 Голоса в старом доме — Просите. И дано вам будет. Стучите. И откроют вам... С недобрым удивленьем люди Прислушались к таким словам. — Вот вам крыльцо, Ступени, двери. Да будет вам по вашей вере... В дому усталость предвечерья И сонный примитив неверья. Вот хлеб, а вот с водою чаша. Да будет вам по вере вашей. — Что вера? — шелест из угла. — Здесь праведны у нас дела. — Да не по праведным делам — По вере вашей будет вам. Брошенный дом Дом разрушается ветрами. По стенам трещины ползут. Окно, преобразив в подрамник, Завесил пыльный неуют Паук своим рядном коварным, Таким изящным на просвет. Кто запер дверь замком амбарным? На пару дней? Иль — много лет? У дома есть предназначенье. У трещин — память. У окна — Взгляд во Вселенную прозрений Сквозь сеть паучьего рядна. И те, что мечутся далече, Тщетой мирских надежд и пут Лицо и души искалечив, Они прозреют. И придут. * * * «В начале было Слово». Евангелие от Иоанна И будет миг. И будет ясной память. И буду знать — готова, ухожу. И больше вам ничем меня не ранить. Я больше вам уж не принадлежу. И начиная тихо подниматься (иль опускаться — это как смотреть), Я буду бестелесно удаляться, Не смея о телесности жалеть. Прощайте! И простите! Я — простила. Я виновата. Знаю. И томлюсь. Вчера я печь в дому моем топила Всем тем, чего лишиться не боюсь. Ах, только бы грехи мои простились Моим раскаяньем, хоть поздним, но живым. Над звездной млечностью витает Слово — Милость... Моя надежда пребывает с Ним. * * * Ну что ж! Не доросла. Не осознала. Лишь подошла к подножию Горы. И в мыслях утомленно рисовала Неясный лик и звездные миры. Подняться к Храму. И войти тревожно. Смирить гордыню. Стишиться душой. И добродетель, понятую ложно, Оставить на ступенях за собой. Свечей мерцанье — высоко и больно. Плывет подзвездно колокольный звон. И лик Христа рисован произвольно, А значит, Он — и мной Изображен. * * * И в страшном сне такое не приснится: Лес оторочен огненной каймой, Над домом катит грома колесница, И не было ответа на письмо... Зачем же так? О мстительность бессилья! Hу что ж! Должно быть, град тому и рад, Что утренний намек на изобилье Он превратил в погост побитых гряд. А может быть, конверт лежит на почте Среди газет случайно невидим, И, чтобы обнаружиться воочью, Вот-вот взовьется костерок над ним! Дымок прожжет конверта мятый угол. И почта удивится новизне... И почтальон зашлепает по лужам, В грозу с письмом, В печальный дом, Ко мне. * * * Наш вечер при свечах В преддверии зимы Дыханьем у плеча, Вопросом полутьмы. Каких иных времен Забытые слова, Каких былых имен Звучат колокола? И если наша жизнь Вмещает миражи, Ты рядом окажись И взглядом задержи. В серебряных сетях Далекой снежной тьмы Наш вечер при свечах В преддверии зимы. * * * Ах, оптимисты и говоруны! Уж эти их насмешки, штучки-дрючки! Вот отойду и помашу им ручкой. И заслонюсь от солнца и луны. А что ж останется? Да мрак бездонный неба! И облачность — погибель для невежд. Луна и солнце — частность на потребу. А облачность — вместилище надежд... Не тех надежд, что светят оптимистам, Говорунам и прочим имярек. Не их хихиканьям, шушуканьям и свистам. А тех, что мысли длят из века в век. И вот уж я смеюсь над тем открыто, Как говорун, скривив нелепо рот, Зло произносит, оптимизмом сытый: Мессию ждем! А он все не идет! * * * Прочь от солнечной опушки В тень мохнатую ветвей, От дверей лесной избушки На вершинный зов кукушки И таинственность теней. Очень тихо, очень робко, Очень медленно иду. Эту узенькую тропку (на траве обрывок штопки) Кто бы мог иметь в виду Для спасения, для бегства От того, что за спиной, От пугливых взоров детства... Что куда могло подеться Все потерянное мной? Зла и желчна, как и прежде, Ухожу все дальше в лес, Как в колючках на одежде, Вся в грехах... И вся — в надежде На прощение Небес. * * * Слова рябиновою кистью Над гладью сумрачной воды. Какие медленные мысли, Какие четкие следы На берегу реки сознанья То по песку, то по траве. Свободе неизбежной данью И подчинением молве. И в этом — близость несвободы. А непокорность тихих слов Рябит рябиновую воду, Не признавая берегов. Ответ Все потеряло смысл и цену. Осенний дождь. В природе дрожь. И голос, как певца за сценой: «Послушай, а зачем живешь?!» И вроде это не со мною. Во сне — заря, как наяву. В траву бессмыслия ногою: «О Боже! А зачем живу?!» В просвете туч синеют выси. И солнце благостным лучом: Смысл жизни — от любви зависит... А сокровенный смысл — в чем?! День к вечеру. Похолодало. Но вдруг светло и звездно стало. И возглас в звездной круговерти: Смысл Жизни — в непостыдной Смерти! Острый лейкоз Как бесхитростно плохи Были детские стихи. Кроме собственного плача, Горя детского не пряча, Ко всему вокруг глухи. Почему, не зная сам, Как к далеким голосам, Тот ребенок обращался, То рыдал, а то — смеялся, К потемневшим небесам. Снег пошел. И в мире стало Невесомо и светло. Боль сменилась на усталость... Боли вовсе не осталось... Дрожь перетекла в тепло. Рифма звонкая коснулась Слов, составленных в одно: Божеуслышьмойстих Божебудьмилостив... И душа стихом взметнулась, Беспрепятственно рванулась За больничное окно. * * * «Блаженны нищие духом». Евангелие от Матфея Нет мира внешнего — Он просто мне не нужен. Нет современности — Есть просто сеть времен. Закон убожества еще не обнаружен. Закон могущества на гибель обречен. За стенами гремит существование Безумных отроков, больных отроковиц. И визгом засоряют мироздание Их полчища без имени, без лиц. Но лишь убожеством, Его смиренной силою, Блаженством нищих духом вознесен, В последний день мир может быть помилован, И покаяньем — человек спасен. Стр. 2
Стихи на Первом сайте | 
