Мы — тоненькая пленочка живых Над темным неизбывным морем мертвых. Иван Елагин * * * Были ветры тугие надменны и глухи, Неразменные птицы на ветках дрожали, Когда в сизую даль голубые старухи Молчаливым трехперстьем меня провожали. Колыхалось бесплотно беспалое небо, В проводах задыхался бессмертник горячий, И струилась листвою вчерашняя небыль Над кривой и заплеванной будкой собачьей. Голоса были сумрачны... Над голосами, Прорезая простор непроглядного мрака, Проплывали богини, светясь телесами. И на небо затравленно выла собака. А над всем этим ужасом полунебесным. Непонятной отваге своей сокрушаясь, Загорались прозренья и падали в бездну, Оставляя на яблонях позднюю завязь. * * * Где мне слышался голос железный, Тени мрачные выстроив в ряд. Три пророка нависли над бездной — Меж собой о своем говорят. То умолкнут, то снова и снова, У пучины на самом краю, Повторяют железное слово Про железную бездну свою. Ветер стих. Стало слышно далеко, Как, черны от забот и утрат, «Нет пророка средь нас, нет пророка» — Три пророка упрямо твердят. * * * Мы пришли и уйдем... И от нас ничего не останется. Только плюсик креста, На котором трепещет душа. Да и тот украдет Подзаборный какой-нибудь пьяница, Бросит в свой костерок, Костылями золу вороша. И вспорхнут над огнем Одиночества девять граммулечек, Девять граммов тоски, Девять граммов озяблости щек... Вместе с сизым дымком Поплывут над горбатостью улочек, Над сверканием льдинок, Что враз ослепляет зрачок. Прокурлычет душа Над ухабами и косогорами, Над неубранной рожью, Что спит в ноздреватом снегу, Над столетней старухой, В хатенке сидящей за шторами, И над спиленным кленом, Воткнувшимся в грязь на бегу... И какая-то девка, спиной на сугроб запрокинута, В непотребстве своем все еще учащенно дыша, Приоткроет глаза, Встрепенется: «Послали мне ирода...» Завопит ошалело: «Душа полетела... Душа...» Над забытой страной, Вечно пропитой, вечно — страшащейся, Что придет басурман И споит, и ограбит опять, Где монахи крадут, Где антихрист стал страстно молящимся, Только душам заблудшим В прокуренном небе летать. А когда возлетят И поймут — ничего не изменится Оттого, что ушли, недогрезив, В небесную высь, Станут сверху видней: Позабытая старая мельница, И огарки свечей, Чтo на Пасху от сердца зажглись... * * * Ноги стоптать о гранит, Их о стерню уколоть... Кто там средь поля стоит — Путник? Покойник? Господь? Кто это, вереск примяв, Росную пыль вороша, Виден вдали среди трав — Пугало? Дьявол? Душа? Чьи это там голоса — На зоревом рубеже? Ухнет... И за полчаса Неба не видно уже. Только прилипчивый страх Дальним пылит большаком. Кто там рыдает впотьмах? Кто там кричит ни о ком? | 
