ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Петр БЕССОНОВ


Мистер Летний дебют 2005
в номинации «Поэзия»

 1    2    3

 

Ехал Грека

 

Едет Грека; буераки и маньяки начеку,

Едет Грека — ищет драки на коротеньком веку.

Грека тормозит подводу возле берега реки,

И сурово смотрит в воду, где гуляют пузырьки.

 

Рак глядит из подворотни — пучит спелые глаза,

Размышляет: что сегодня уготовят небеса,

То ли мясо с магазина, то ли праздничный погост,

То ли (что невыносимо) — строгий междурачий пост.

 

Грека с выдержкой железной руку за руку берет,

И довольно-таки резво выдвигается вперед.

Он идет, простой и грешный, в пучеглазый полумрак,

Где наточенные клешни растопыривает враг.

 

А над речкой через тучи слабо солнышко блестит,

Словно кто-то сверхмогучий потихонечку глядит,

Чтобы не спугнуть букашку, не помять богатыря,

И попутно на бумажку что-то пишет втихаря.

 

Тяжела вода Донская; дно в доспехах и бойцах,

Грека руку опускает — рак за руку Греку цап!

Цап обеими клешнями — новоявленный Прокруст,

И несется над полями залихватский перехруст.

 

Грека матом поливает (не для ушек поэтесс),

По теченью уплывает перекушенный протез,

Был и раньше-то на взводе, а теперь и вовсе — в дым...

Грека прыгает к подводе за протезом запасным.

И кружатся в хороводе: Грека, рак, подвода — жесть!

А протезов на подводе хватит часиков на шесть.

 

И поэтому на туче, что неправильно бежит,

Кто-то суперсверхмогучий ставить точку не спешит

 

 

Картошка

 

Среди леса насквозь дремучего,

В снегопад, под конец февраля,

Я стою, картошку окучиваю,

Кто-то должен — и это я!

 

В небе бегают — время полдника,

(между прочим, их штат раздут),

И приходит мыслишка подленькая,

Что они на меня кладут.

 

Мол, чувак, шевели-ка ручками...

Соберешь, хе-хе, урожай...

Мы покамест тут кофе с булочками,

Продолжай, чувак, продолжай!

 

Или нет? Полутьма осиновая...

И выходит такой... — в снегу,

Где тут ростют картошку зимнюю?

Отойди, чувак, помогу.

 

 

Мюсли

 

Провода от птиц провисли,

Где Садко, что тронет гусли?

В голове мятутся мысли,

Перемешкавшись как мюсли.

 

И ни радости, ни горя,

Ни тревоги, ни покоя,

Только ветер в коридоре,

Ночь, Луна и все такое.

 

Хорошо хоть не аптека,

Не фонарь — а то бы грустно...

Шел трамвай до человека,

И доехал... Перехрустнул...

 

Стая воронов на струнах

Между столбиков качнулась,

Стая воронов на струнах

Закричала и очнулась.

 

Звали точно не Иваном...

Собирался в санаторий...

Нынче ветер над диваном,

Нынче буря в коридоре.

 

Мысли, спать! А им не спится,

И доносит ветер эхом:

С проводов слетают птицы,

До Садко трамвай доехал...

 

 

И начнет бормотать

 

Он взберется на крышу, начнет бормотать,

Обращаясь к безухой Луне,

Фонарям и трамваям. Отбросит тетрадь,

Потому что все держит в уме.

 

Он начнет говорить с непогасшим окном,

Где гардина и кухонный стол,

Где уснул и храпит удивительный гном —

Бородатый старик лет под сто.

 

Он потом закричит — не ответит Луна,

Даже храп старика — не ответ,

Он не то чтобы кто-то, сошедший с ума,

Он — с ума соскочивший поэт.

 

И поэт, помолчав, не поднимет тетрадь,

Потому что стихи — на кону,

И опять — бормотать, бормотать, бормотать...

Но уже в никуда, никому...

 

И поэт, усмехнувшись, вернется назад,

Точно пес, получивший пинок,

А в ответ шевельнется космический зад,

На космический севший пенек...

 

 

Здесь город высокий

 

Здесь город высокий, здесь ребра каркасов,

Здесь сбиты коробки: без газа и с газом,

И племя проворных, смышленых ракшасов

Все больше и больше возводит каркасов.

Здесь многие малых сочтут дураками,

За то, что решили расстаться с клыками,

За то, что устало присели на камень —

Сочтут дураками, съедят с потрохами.

Здесь город высокий зубами по кругу,

Здесь утром встают под Царевну-белугу,

И я подчиняюсь луженому звуку,

И радую этим Царевну-белугу.

И тешусь надеждой, что где-нибудь в мае,

Я в полночь уйду за крысиною стаей,

Что ход прогрызает в бетоне и стали,

Мы вам издалека помашем хвостами...

 

 

Сорок третий

 

В 43-м, в сосновом, глухом бору,

Там, где мох несказанно мшист,

Шел мой дедушка, шел и увидел вдруг —

У березы стоит фашист.

 

Так случилось (случается так порой

На просторах Святой Руси),

Что мой дедушка был пионер-герой,

И винтовку с собой носил.

 

Закричал фашист: «Я ведь свой! Зачем?

Погоди, застряла нога!»

Только дед мой немецкий не знал совсем,

И прикладом сразил врага.

 

И внезапно поняли я и дед,

Что лежит на земле партизан,

Просто был он фашистом в тот день одет,

Но об этом поздно сказал.

 

А потом из кустов выходил Ковпак,

В черной кожанке, словно грач,

Говорил (и деду, и мне): «Дурак,

Он предателем был, не плачь!»

 

Выходили еще партизаны (пять),

Мы стояли, разинув рот,

В 43-м война повернула вспять,

Это был переломный год.

Из последнего
 1    2    3

Опубликовано в 2005-08 гг.
 2    3    4    5    6    7    8    9

Бессонов и Ко. — Пародии на стихи П.Бессонова

«Избранная лирика». Е-сборник в формате PDF. Объем 970 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com