1 2 3 4 5 6 Лебединое озеро Балерина кажется прозрачной. Руки, руки, словно два крыла. Шаг, другой и вот она по сцене Поплыла, поплыла. Осторожно, медленно, степенно, Раздвигая грудью синий дым, Выплывает белая царевна, Словно белый лебедь, из воды. Вверх плывут торжественные звуки. Величава птица и легка. Крылья, как заломленные руки. Белый лебедь рвется в облака! Музыка ль звучит сейчас над нами? Вслушайтесь, ведь это чья-то боль. Мамочка! — кричу я.— Мама! Мама! Мамочка, возьми меня с собой! Но глаза закрыты. Руки белы. Залегли морщины возле глаз. Улетела мама, улетела. Высоко на крыльях поднялась... * * * По еврейской традиции в годовщину смерти близкого человека в его доме зажигают свечу или лампу. Февраль. Звонит отец. Я знаю, будет плакать, Надолго замолкать. — Ты не забыл, сынок. Ведь нам же все равно, а ей... — Я помню, папа. — Ведь нам же все равно... — Я помню, я зажег. Давно забыт язык. Традиций нет и веры. Не будит никого в ночи слепящий свет. И ровно ничего нет за закрытой дверью, Лишь мамин, на сервант поставленный портрет. По крохам соберу свои воспоминанья. Чуть слышный — различу слабеющий мотив. И язычок свечи, как маленькое знамя, Нелегкий этот путь мой — к маме — осветит. Забытые слова, потерянные лица. И — пестрой чередой — обрывки детских снов. Я книгу соберу — страницу за страницей — Но сколько в ней пустых и вырванных листов. Любимейший мой сын, забавный и занятный, Сопящий по ночам, не помнящий родства. Я книгу соберу, но будут ли понятны О бабушке твоей негромкие слова. Ночь. За окном луна — огромной желтой лампой, Как память о всех тех, кто свой закончил срок. — Ты слышишь ли, отец? Я все запомнил, папа. — Ты слышишь ли, отец? Я помню. Я зажег. * * * Когда весь город видит сны, Не спит, приветлив и опрятен В квадрате каменном стены Окна светящийся квадратик. Бессонный, крошечный зрачок. Не знаю, надолго ли хватит. Горит, горит в ночи свечой Окна светящийся квадратик. Такой оставлен там залог... Четырехлетний мой солдатик. Окна светящийся квадратик Оберегает от тревог. Я не исчезну никогда, Вернусь к обещанной мной дате. Гори, гори, моя звезда — Окна светящийся квадратик! Сын Кроха. Радость моя зоревая. Сын, слезиночка на щеке. Сын мой, капелька дождевая У судьбы на ее щеке. Ты расти, набирайся силы, Полнись влагою, а потом Прошуми над землей красивым Долгожданным, хмельным дождем. Не зазорно на землю падать. Мягче моха — ладонь листа. Людям после себя на память Чудо-радугу ты оставь. И потомок далекий, новый, Утром в росах ее найдет. Пусть на счастье себе берет — Золотую звонкую подкову! * * * На огромной и беспредельной, Принимающей всех, земле Мы с тобой живем параллельно — День за днем — вот уж сколько лет. Так похожи наши заботы. По утрам, оторвав от сна, Два будильника на работу Одновременно будят нас. Симпатичнейшие толстушки — Лишь работникам ВОХР верны — Одинаковые вертушки Нас встречают у проходных. Я встречал бы тебя на коленях... Но пути наши — вот пустяк — Расположены в параллельных, Невстречающихся плоскостях. Нахлобучит по самые брови Кепку вечера день-нелюдим. Параллельно что-то готовим. Параллельно что-то едим. Параллельно, поближе к ночи, Каждый взводит будильник свой. Два будильника. Два звоночка. А хватило бы одного... * * * Старинные друзья: трюмо, сервант и люстра — Состарились вы все, мне верность сохраня. Во времена любых домашних революций, Я знаю, вы всегда стояли за меня. Вы помните меня? Мой голос в древесине Завяз. Мое лицо в обшарпанном трюмо Мерцает по ночам, как будто на картине, В окладе темных стен, тревожно и немо. Вы помните? — был день. По облакам, по росам, По клавишам лучей с сияющих небес В привычный наш уют — смешной, светловолосый — Спустился ангелок и поселился здесь. Казалось мне тогда — предметы все смеются! В квартире правил бал веселый кавардак. И не было числа летящим на пол блюдцам И — вдребезги! — тем дням. И это было так. Потом она ушла. И дом, такой ненужный, Вдруг сразу постарел, угрюм и одинок. И грузным кораблем плывет, скрипя недужно. И люстру на крюке раскачивает ночь. Гасить давайте свет. Не возражаешь, лампа? Лишь звезды-светляки пусть светят в полумрак. Давайте горевать. Давайте тихо плакать, Как ходики стучат, роняя слез тик-так. Давайте полагать, что все это случайно. Что неизбежных бед вам не сулит судьба. Что распахнется дверь — и длинноносый чайник Протяжно пропоет: «Приветствую тебя»! И озарится дом волшебным, прежним светом. И крыгой по весне растает глыба-ночь. И первыми — без слов — мне возвестят об этом Любимые мои: сервант, часы, трюмо. * * * Я мечтал заболеть. Всерьез и надолго. Чтоб, устав от надежд и отчаясь лечить, — Жалко парня, ну что ж, такова его доля, Развели бы руками седые врачи. Чтоб тянулась на юг поредевшая стая Для чего? для чего? мне оставленных дней. Чтобы женщина, та, о которой мечтаю, Вдруг однажды в больницу пришла бы ко мне. По палате прошлась и раздвинула шторы, И присела, на лоб мне ладонь положив. И слова мне сказала бы, после которых Так легко умирать и так хочется жить. В тишине, в тишине будут длиться минуты. Будет летних лучей золотое шитье. Боже, что ты наделал! Ты все перепутал! Я в смертельной тоске у постели ее. 1 2 3 4 5 6 | 
