* * * Америка, кровиночка, раскинувшись, лежит. Здесь я грызу травиночку над пропастью во ржи. Записываю хроники. Бегут куда-то хроники, но разве убежишь... Томы сойеры кругом и лолиты — повзрослевшие, пушок над губою. Их друг к другу тянет магнитом. А меня — к тебе, бог с тобою. Довольно с нас риторики. Мадам, где карта вин? Уже желтеют дворики на праздник Хеллувин* В учебник пальчик тыкаю. Не хочется быть тыквою, доживши до седин. Дяди томы, унесенные ветром, тот поток когда-то — ох! — подгадали. Я сюда пришел за ответом. Но туда пришел ли, туда ли?... ———————————————— * Хеллувин — американский осенний праздник, наподобие карнавала или еврейского Пурима. Непременная атрибутика — тыквы на улицах, у домов. Иногда в них вырезают лица, ставят внутрь свечи... ———————————————— Сыну Что вижу, то пою (пою я, как умею). А вот тебя, Малыш, не вижу здесь в упор. Вот почему порой я без причин немею (хоть мысли в голове летят во весь опор). На фото ты красив, улыбчив всю неделю. А в снах моих какой — не разберусь никак. С тобою «все о'кей!», а как на самом деле? — Я много бы отдал, чтоб знать наверняка. Я где-то прочитал, что дети нам нужнее намного, чем мы им. Согласен, как отец. Но здесь другой расклад. Пока в своем уме я. Но я сойду с ума без вас в United States * * * «А казачок-то засланный!..» Я казачок, на самолете засланный. На букву «Р» опустим ассонанс. А с буквой «П» получится что заспанный. Культурней так и в общем-то про нас. Какие звезды по ночам Америка вывешивает! Прямо у плеча висит звезда огромная. А мне никак не спится здесь ни днем, ни по ночам. Я казачок. За сбором информации замечен многократно. Неспроста во многих штатах дружно меня мацали таможенники в аэропортах. Я научусь — of course! — американиться. Ужом проникну в общества слои. Уйду к своим, когда все устаканится. Но где свои? И кто они — «свои»?? * * * В жилетку леса летний плакал дождь без причитаний, слов пустых и жалоб. Как родственник, все проигравший, жалок, в жилетку леса летний плакал дождь. Под монотонный капельный «кадош»* вдвойне приятен горький запах «Мокко». Жилетка вся набухла и промокла. —- В жилетку леса летний плакал дождь. ______________________ * Кадош (или кадиш) — еврейская поминальная молитва ______________________ * * * Мы не виделись целый год. Где ж ты шлялась, подруга-осень? По тропинкам каких лесов, не боясь заблудиться в них? Столько было за год всего. Не хватало тебя мне очень в чехарде сплошной поясов — и багажных, и часовых. Мы — в вагоне в толпе людской, Ну а жизнь проплывает мимо. Как вокзалы, ушли вчера в сумрак ночи, сводя с ума, —- в белом — аисты над стрехой белый абрис Иерусалима, бело-розовый по утрам над индейской рекой туман. Я кричу — или я шепчу — (А вагончик бежит по рельсам. И Кому-то там все равно, что все бешеней стук колес). — Погоди! Задержись чуть-чуть! Я еще ведь не насмотрелся. Еще виденное за окном пробирает меня до слез. Даже осени вовсе нет. Лишь предчувствие. Только запах. Да по-летнему теплый дождь тихо льется в ладонь листа. Исполнение всех примет мы откладываем на завтра. Но когда ты опять придешь, постарайся меня застать... * * * В нашем возрасте обналичены все авансы и все счета. Одинаково неприличны худоба нам и нищета. Неприлично во время работы не ответ держать, а отвес. Безлошадным быть, беззаботным, без супруги и крыши без. Как известно, всякому овощу свыше время свое дано. Были рощи!.. А нынче... проще всех любовниц свести к одной. К той, чьей женственностью монаршей ты оправдываешь свой грех. Чтоб жена подтвердила: «Наша? Ну, конечно же, лучше всех!» * * * Анатолию Аврутину Анатолий Бацькавич, здравствуй, мой хороший! Как живется-можется на Беларуси? Приглашаешь в гости ты — зноу за рыбу грошы! — Не приеду нынче я, даже не проси. Не приеду в следующем, делящимся на пять, — дай-то бог без войн! — году. 20 тысяч лье!.. А в последующем... Что ж... позовет анапест, Прилечу как миленький на твой юбилей. В Минске день, в Атланте ночь — все через колено. Хорошо ли, плохо ли, но, как ни крути — две фанеры мы с тобой. Строго параллельно — хорошо бы знать, куда — над землей летим. 1 2 3 4 5 6 | 
