Анатолий БЕРЛИН

Анатолий БЕРЛИН

«ОЧЕНЬ ДАЛЕКИ ОНИ ОТ НАРОДА»...

Вместо автобиографии

Ответ Марии Тарасовой (Похе) на форуме ИнтерЛита, 12.09.02

Мария Тарасова: — БЕРЛИН. Примеряет крыла белыя и машет оливковой ветвью в соответствии с некими абстрактными идеалами, пропитавшими его мозг с молоком матери. Слабо представляет себе, как оно там в жизни взаимообуславливается и проистекает (что, кстати, прослеживается и в его отношении к поэзии). Из тех, кто призывает строить воздушные замки, но не помышляет даже о возможности ответственности за последствия своих слов (он о последствиях просто не думает). Рекомендуется томным барышням и девушкам пубертатного возраста по одной странице в день за 20 минут до сна. Бебебе...

Милая, остроумная Маша! Я, действительно, машУ этой самой оливковой ветвью, но не в связи с некими абстрактными идеалами. Просто многое переосмыслил... Кстати, именно сегодня я закончил стихотворение, в последнем четверостишии которого сказано:

Как пледом, окутанный чувством,

Сижу, размышляя о мире...

При свете мерцающей люстры

Мой разум витает в эфире.

Я, конечно, слегка кокетничаю, но подобные мысли не придут в молодую голову. А теперь давайте разберёмся в моём «слабом представлении о жизни», как Вы изволили выразиться.

Немногим более трёх лет отроду, т.е. с тех пор, как помню себя, я, ещё не осознавая причин беспокойства, выходил на коммунальную кухню, как на кулачный бой. Помните, у Высоцкого: ...«на тридцать восемь комнаток всего одна уборная»? Так это про нас... Теснота была настолько привычным атрибутом нашего существования, что возможность спать на широком подоконнике расценивалась, как благо...

Запомнились некоторые эпизоды, произошедшие и в более нежном возрасте: когда началась война, мне было два годика, и картинка поезда, на котором нас эвакуировали в Сибирь и который тащился со скоростью пешехода, тоже осталась со мной. Голодные годы в двенадцатиметровом чулане, где жили мама, бабушка и я, а затем по «дороге жизни» приехала ещё и тётя после контузии в Ленинграде, чем хозяйка квартиры, в которую нас подселили, была чрезвычайно недовольна. Врезалась в память её фамилия — Зверева.

Отец добровольцем ушёл на фронт. Меня по выходным женщины брали с собой в баню, а я стеснялся и прятался. В пятилетнем возрасте помню себя, читающего длинные взрослые стихи в госпитале раненым бойцам: Остерегайтесь, граждане, Луны, /Поэты, прекратите излиянья. /Изменница, ты смеешь в дни войны /На затемнённый город лить сиянье...

Молодые калеки плакали и поили меня компотом из сухофруктов, который я любил. Впрочем, я любил всё, что было съедобно.

В сорок пятом вернулся в изнасилованный Ленинград. Карточная система и голос мамы: Толя, не ешь хлеб, не с чем будет обедать. 1946 год — первый послевоенный набор во Дворец Пионеров по классу скрипки. Не поступил бы — не упоминал. Но... дела семейные лишили мир предполагаемого виртуоза.

Школа... Единственный еврей в классе, где учились переростки. Все голодные, оборванные, злые — безотцовщина... У кого была обувь, ходили в школу. Мне повезло — я носил кирзовые сапоги, а накручивать портянки отец научил. Место проживания — Лиговка, известная (Вам — по песням Розенбаума) тем, что это был самый бандитский район во всём городе. Драки почти ежедневно. Без самодельного кастета на улицу не выходил. С годами шрамы стали незаметными, но нос сломан, что и следует из фотографии. По выходным — на барахолку (с оглядкой на милицию) заработать лишний рубль на сшитые мамой из отходов варежки. Зато, заказывая газировку с двойным сиропом, чувствовал себя богачом. «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство».

Поступал в Политехнический, где получил тройку за верно решённую задачу по математике. Мне Вам не надо объяснять, что я был одним из лучших учеников, одним из тех мальчиков, которые стояли в коридорах различных вузов в день сдачи экзаменов по математике и «щёлкали» задачки тем, кто отпросился в туалет и по выходе оттуда подбирал уже готовые решения. Но, 1956 год... «Дело Врачей» только начало отпускать умы рабочих и крестьян. Пошёл работать слесарем на завод. Тогда, помнится, при шестидневке страна имела самую длинную в мире рабочую неделю. За год достаточно серьёзно освоил слесарное дело и почти все станочные профессии. После работы топал в вечернюю школу, чтобы втайне от всех (запрещалось это) получить второй аттестат зрелости. Для чего? Чтобы обязательно поступить в институт, иначе — армия на три года (флот — пять лет). Сдав за пятнадцать дней 10 вступительных экзаменов, поступил в два института — намеренно не самых элитарных, чтобы не рисковать.

Здесь я переведу дух, чтобы процитировать Вас, Мария: «...абстрактные идеалы, пропитавшие его мозг с молоком матери»!

Скоро сказка сказывается... Вам, надеюсь, не докучали бесконечным и бесполезным колхозным рабством в дождь и заморозки? А мне пришлось пожить и поработать даже на «сто первом километре», где ближайшие друзья — уголовники между отсидками. Хорошо, что к тому времени у меня за спиной была уже солидная карьера боксёра. Публика была весёлая! Так что «по фене» я тоже «ботаю».

А ремонтные работы (всё, вплоть до шагающих экскаваторов) на Сланцевском Цементном заводе, когда комбинезон пропитан маслом, затем припудрен молотым известняком, и так — несколько слоёв! «Мойте руки перед едой» — так это из области фантастики. Не было там воды!

Моё поколение, как Вам, вероятно, известно, выросло в стране тотального дефицита: товаров и продуктов, ласки и секса, новостей и правды...

Пропускаю счастливые годы каторжного труда, который был необходим, чтобы в 33 года мне, беспартийному инвалиду по пятому пункту (национальность), быть назначенным начальником конструкторского отдела (И.О., так как партийные инстанции никак не могли такого утвердить) Кировского (Путиловского) завода. Работа, в которой я принимал не последнее участие, уже после моего отъезда была представлена на Государственную, а затем и на Ленинскую премии.

А преподавание в различных учебных заведениях (по совместительству, т.е. после 10-12 часового рабочего дня) самых «неудобоваримых» дисциплин? А борьба за место в науке, когда пятеро (!) заведующих кафедрами в разные годы пытались «пробить» мою защиту? Пустяк...

Развод после десяти лет не очень счастливой семейной жизни. Нелёгкое решение оставить страну, где родился и вырос, получил образование, добился определённых успехов, обзавёлся друзьями. Новый брак, приёмный сын, трехлетний отказ, суды (вплоть до Верховного СССР) на отобрание у нас ребёнка в связи с его антисоветским воспитанием. Слежка КГБ. Работа «дядей Васей» в комбинате ясли-детский сад, добытая, по сути, обманным путём. На работу «отказников» не брали, но зато «привлекали» за тунеядство. Все задания (от роли Деда-Мороза и выпуска стенгазеты до ремонта шкафчиков, горок, картофелечистки, швейной машинки, часов и прочей «утвари») выполнял за 60 рублей в месяц минус алименты и в трезвом виде, что было странно для персонала, привыкшего к образу предшественников. Стали подозревать что-то недоброе, когда случайно обнаружили, что их плотник читает в оригинале английскую литературу. Позже последовал звонок в РОНО от бывшей тёщи, требующей уволить меня, поскольку я не имел права работать на моей ответственной должности: наличие высшего образования и предательские намерения покинуть Родину.

Опасный подпольный бизнес (реставрация антиквариата, преподавание английского), чтобы собрать средства на отъезд и на выплату алиментов дочери, с которой не разрешили повидаться даже в связи с отъездом. Не драматизируя и опуская многое, пробую лишь дать голые факты биографии. Три раза отнимали визу, в последний раз — уже в аэропорту, перед досмотром. Жить негде и не на что... Ни паспорта, ни визы, ни гражданства. ...Долгие месяцы тяжелого противостояния с очень серьёзным противником. Перспектива — не выехать никогда!

Эмиграция. А ведь надо было самостоятельно, только за счёт анализа происходящего пройти путь от кристально-честного советского человека до отщепенца, полностью не приемлющего советский уклад жизни. В те годы эмиграция была равносильна предательству: друзья боялись общаться, даже звонить по телефону, который прослушивался. В 39 лет отбыл в неизвестность — много ли информации до нас доходило?

Прибыл в Лос-Анджелес с 20 долларами в кармане. Иная жизнь, в которой всё надо было постигать с азов: от того, как выписать чек, до тонкостей языка и взаимоотношений в новом социуме, знания законов страны, понимания основ финансовых связей и рынка недвижимости и, наконец, специфики ведения бизнеса.

Семья. Сразу впрягся в работу. Без подробностей и опуская стандартные трудности, обозначу лишь пунктиром этапы пути, среди которых помимо основной деятельности на ниве инженерии (конечно же, начиная с низовых позиций) была и подработка реставрацией антиквариата, и работа таксистом в моём новом, огромном и незнакомом городе (при моей непревзойдённой способности запутаться даже в двух соснах), и преподавание английского языка другим эмигрантам. При этом, осознав полную убогость своего познания в этой области, не выпускал из рук блокнота, в который записывал все встречающиеся новые выражения и обороты, а также сленг, поговорки и прочие составляющие словаря, употребляемого теми, с кем приходилось общаться). Работа чаще всего была не «за углом» и, проводя в машине по три и более часов в день, в течение пяти лет я не позволял себе слушать музыку — только различные передачи (от проповедей до ток-шоу), стараясь копировать интонации и произношение дикторов. Кстати, когда мне говорили что-либо типа: «Тебе было легко: ты знал английский», то я отвечал однообразно: «Да, мне при отъезде его таможенники подарили».

Через полтора года — ГИП в компании «Walt Disney» (им понравился мой милый российский акцент). Далее, сменив около дюжины мест и опробовав неоднократно статус безработного, закончил свою славную техническую карьеру Директором инженерной службы в компании, работавшей на космос по программе «Титан». Сотни новых людей, десятки проектов, масса необходимых для успеха знаний...

И откуда мне представлять, «как оно в жизни взаимообуславливается и проистекает»?

А ещё припоминается ряд достаточно серьёзных заболеваний, от которых, постигая традиционные и нетрадиционные методы лечения, сумел себя избавить...

«Призывая строить воздушные замки, но не помышляя даже о возможности ответственности за последствия своих слов» (и, очевидно, действий?), умудрился дать возможность своей жене подтвердить диплом врача (более пяти лет между инфарктом и сумасшедшим домом); выучить сына — прекрасного человека, одного из ведущих адвокатов Лос-Анджелеса в своей области; помочь своей бывшей семье переселиться в Штаты, где моя дочь стала врачом — гастроэнтерологом; построить и вести с женой успешный бизнес (между прочим, медицинский, требующий специальных знаний) и т.д. и т.п.

И если после всего этого я ещё в состоянии примерять «крыла белыя», то это только потому, что я уже всем и везде был, всё себе и окружающим доказал. Учась всю жизнь и делая выводы из собственных ошибок, сумел изменить своё жизненное кредо и, соответственно, линию поведения.

Я постепенно задушил в себе агрессивное начало, без которого всё достигнутое было бы невозможным, чего со временем желаю и Вам, Мария.

С уважением,

Анатолий Берлин

12.09.02.