http://www.stihi.ru/author.html?katvel 1 2 3 Не прикроешь... Тяжелая пуля ударила в спину, сломав пополам и отбросив в кювет... Трагично обычна картина... Рутина... Вот только что был ты, и вот уже нет... И зря поливает огнем автоматным твой друг промелькнувшую тень у скалы — не в силах отныне ему подсказать ты, что в спину ему тоже целят стволы... Пусть хоть так... Положу я к обелиску сына первую игрушку — погремушку. Погремушку... Протянулась тонкой низкой жизнь моя от той высотки, а на низке — фотки, фотки... И на этих тусклых фотках я живой и ты живой, у обоих взгляд шальной. Но уже штабные сводки отвели для нас раздел: ты погиб, я поседел. Ты сказал мне перед боем — и запомнил я доныне, — что всегда мечтал о сыне. От любимой хохотушки ты графой ушел по списку. Болью вечной в душах близких... Пусть хоть так: я к обелиску — сына первую игрушку. Погремушку. Погремушку... Клянет старуха генералов... Клянет старуха генералов, клянет озлобленных джигитов. Вчера лишь внучка умирала, а вот теперь и дочь убита. Старик сейчас могилу роет, дочь похоронят до заката. Сидит старуха, в голос воет не по законам шариата. А на разбитой вдрызг дороге гудит и лязгает броня, солдат, вчистую стерших ноги, едва-едва от пуль храня. Кругом следы войны-разрухи, не описать их на словах... А горя жалкого старухи не замечает и аллах. Чужое танго Смотря в глаза Петрушам и Ванюшам, похожим то на Мань, то на Наташ, я вспоминаю кручи Гиндукуша и под Шали расстрелянный блиндаж. Я вспоминаю слезы Карабаха, погибший под Бендерами дозор, пропитанное порохом и страхом Кодорское ущелье между гор. Я вспоминаю звезды над Салангом и огненную трассу на Термез... А Петя с Ваней медленное танго танцуют, отказавшись наотрез от звания мужского, от обличья, от Богом им ниспосланной судьбы... Они идут войною на приличья, а я никак вот не вернусь с войны... Да, я убил... Да, я убил... Но — Родину любил, солдатом — был... Да им ведь и остался? Как человек? Как человек — сломался, истаял — и пропал безвестно. Без возврата пропал — попал на это место клято. В тюрьму. Стократ страшней штрафбата... Ко всему я знаю непреложный факт: я прОклят и проклЯт вовек. Не человек... И больше — не солдат... Ведено В ущелье вызревают облака и в горы заползают, отдуваясь, и на тропинках горных оступаясь, о скалы в клочья рвут свои бока. Но — молча. Как в веках заведено. Как заповедано — без охов, ахов. Взлохмаченною горскою папахой их надвигает ночь на Ведено. И Ведено вздыхает тяжело: опять пойдет пальба за блокпостами. Джихад дурными взвоет голосами разбойничью молитву за селом: Аллах акбар! А на стволах — нагар, а к облакам — дымы пороховые... Век двадцать первый. Южный край России. Война... Ну, с Богом... И — Аллах акбар... Письмо оказией… «Меня валяли по двору ногами в кованых ботинках. Забили б, видимо, к утру, А что — им это не в новинку... Но обошлось. И по горам, в приклады взяв, вели под шутки, на праздник свой — курбан-байрам... Им было весело, мне — жутко. Все скоро кончится. Но чем? Сижу в зиндане. Не исправить... Мне обещал один чечен тебе записку переправить. В одном я, мама, виноват — что стану скорбною морщинкой у губ твоих. Твой сын-солдат...» А мама плакала в Кузьминках... ...и стал я богаче ...и стал я богаче на горе чужое, на собственный стыд: незнакомая женщина, плача, обняла меня с криком: «Вахит!» Только я не Вахит... Да и в этой войне — хоть не мной он убит — на другой стороне. Все же имя вот это — чужое, под которым мой враг подрастал, принял я. Пусть на миг, на один-разъединственный крик — я, Вахит незнакомый, тобою для твоей обезумевшей матери стал. ...и богаче теперь на одну из потерь... Я не каркаю... Горы — горькие... Горе — горками по равнинам... В недобрый час окрестованными пригорками ошарашит оно и вас. Что — «не каркай»? А я не каркаю — сам утрат я таких боюсь. Только что уж там... Смертной картою выпадает нам наша Русь. Картой смертною — командирскою: горы — фронт, а равнины — тыл... Нынче думаешь: мой-то выстоит, а назавтра его — в распыл. А назавтра его, как плеткою освинцованной — автомат... В общем, горюшка всем нам, кроткие, хватит. Каждому — в аккурат... Сны Хорошие сны — что нет войны... А я просыпаюсь в поту: патрон заклинило в автомате... На лунном свету, словно вата, набухает ночная сырость. Черт, опять приснилось... Пес — псарю Я досыта наелся мрака, я вдоволь нахлебался тьмы. Я пес натасканный, а попросту — собака, кормящаяся падалью войны. И сам я — падаль. Нынче, завтра, а может быть, вчера я пал... И, черт дери, некрологов своих же автор: я их без счета кровью написал. Пусть пес я, но и он — тварь Божья, пусть я не рыцарь, не гусар, пусть злобен, лют, кровав, но все же, все же, все же — остерегись, неумолимый псарь. Ведь будет же предел охоте — страшись же, пестуя войну. И пусть я захлебнусь в кровавой страшной рвоте, но и тебя я в ней же захлебну. Неотмоленные души... Облетая, золотится, пух с высоких тополей. Даль прозрачная искрится и внушает: не жалей ни о чем — о травмах, драмах, неприкаянности дней... Глянь: над церковью крестами клин нежданный журавлей. Как курлычут! Горло сушит плач блуждающих теней... Неотмоленные души в оперенье журавлей... 1 2 3 Стихи для детей | 
