ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Игорь БЕКЕТОВ


РАСПЛАТА

Память... бедная моя... подтравленная алкоголем, прокуренная, избитая.

Пока иду на кухню, забываю, зачем шел. Поесть? Нет. Попить? Нет. Налить кошке молока? Да у меня и кошки-то нет, и сроду не было. Минуту стою столбом, шепчу дрянные слова. Возвращаюсь к продавленному дивану и на полпути вспоминаю: шел в туалет, не на кухню. Вот ведь как... А бывало, в большую перемену на спор выучивал бездарную «Песню о соколе» и получал «отлично» за домашнее задание, которое не думал выполнять.

Впрочем, теперь всегда так — бреду вначале на кухню. О, проклятая, провонявшая табаком и жареными яйцами кухмистерская! Ты не отпустишь меня, знаю; крепко держишь, приковывая очи мои к выбоине на стене. Туда я метнул чайник. Посыпалась эмаль, крашеная штукатурка и отборный мат. Ты снесла это молча, и руки твои — плети — были опущены так, что никакое иконописное, никакое крестообразное положение их на груди не выразило бы большего смирения. И я ударил тебя...

То был первый и, знаю, последний раз, когда я поднял руку на женщину. Теперь я почти примирился с ложью себе, что кровь в уголке губ твоих — следствие сковырнутого прыщика. А тогда... тогда я готов был псом зализывать алое, шкурой стелиться под твоими ногами — на, вытирай их о чудовище; решился (и даже потянулся к ножу) отхватить себе окаянные пальцы за то, что сложились в кулак. Но не сделал ни того, ни другого, ни третьего. В сборище бесов, хороводивших тот раз мною, затесался бес противоречия. И как толкает он боящегося высоты человека балансировать на козырьке небоскреба, так и меня вынудил убраться без покаяния.

Ты пыталась остановить меня, сулила (о, святая! святая!) напечь пирожков, лепетала что-то еще... но струйка крови, но твои руки-плети, но кроткий твой взгляд, а в особенности — пирожки (мне! мне!!), это меня уничтожило, уничтожило!.. и я, как холодец из фарфоровой чашки, вывалился вон из квартиры.

 

«Не мигают, слезятся от ветра

Безнадежные карие вишни.

Возвращаться плохая примета,

Я тебя никогда не увижу».

 

Всё кроме ветра предвозвестил Поэт. На то он и Поэт.

Сорок минут на автобусе, четверть часа пешком к Оби с заходом в лавку, и вот: половина свиной полукопченой головы, одиннадцать флаконов «Агдама» и я — грузимся в «Сюзи». «Сюзи» — моя моторная лодка «Амур», нареченная прежним владельцем в честь кожаной рок-вокалистки.

Одиннадцать пузырей, а тем паче свинячью полуголову, я не думал осиливать. Просто потратил все, что имел. А чтобы разогнать «Сюзи» и влететь под ближайшую баржу... на это я положил четыре бутылки и ноль граммов закуски.

Что потом... Потом — три опорожненных флакона полетели друг за другом в прибрежные кусты, еще один — за корму, на полном ходу; потом — страшный удар об опору моста им. Гарина-Михайловского (до барж не дотянул), следом — провал..., помню, несколько раз менялись местами вода и небо... брызги вдоль бортов искореженной «Сюзи», несусь, хрен знает куда, вместо руля удерживая руками бутылку над запрокинутой головою. Опять провал и сразу — тьма. И я в ней. Соображаю: это ад, что ж мне еще полагается. Но почему в преисподней так холодно и воняет рыбой? Шлёп, шлёп ладонями вокруг, приподнял голову: нет, не ад. Окутанный бреднем (как бредом), валяюсь в «Сюзи» на неведомом берегу. Недалече костер, голоса, музыка, гипертрофированные мятущиеся тени...

Явилась нимфа. Валя... или Галя?.. Спортивный костюм... Да, вот это-то точно: она была высокая и сильная, это я хорошо помню. А я — расслабленный. Настолько, что не было сил выпростать себя из бредового бредня, не доставало мочи отодрать пробку с последней бутылки «Агдама». Это сделала Валя-Галя: распутала меня, откупорила флакон, и я, как сосунок, припал к ее рукам. Вылакав пойло до дна, чуть ожил, захотел есть. Ягодицей нашарил пакет, вынул из него сплюснутую половину головы, а она оказалась с тухлецой. Что ж вы хотите за восемьдесят три рубля? Кусанул было за пятачок (он не пах), но послышался поросячий взвизг, и я отшвырнул ожившую голову. Ах, как Валя-Галя смеялась! Она всё поняла, всё! А меня трясло от воспоминаний и холода. Костер бы... И когда нимфа неосторожно повернулась спиною к лодке, я, нежданно для себя, с борта вскочил к ней на спину. Она не удивилась, спросила только:

— Куда?

— В лес, по дрова.

Фея обхватила мои ноги, встряхнула, приладила к спине ловчее и с фантастической скоростью дунула в чащу. «Тыг, тыгы-дыг, тыгы-дыг, тыгы-дыг!..» — вот как неслись мы!

То, что она поняла меня превратно, я сообразил тогда только, когда мы прискакали на залитую лунным светом поляну (а до того момента луны не было, клянусь), и я, покинув круп, принялся кое-как сбирать хворост. Валя-Галя, чуть обождав, подошла и влепила мне пощечину.

— Я думала, ты пошутил с дровами-то.

Я сел на траву и заплакал. Она опустилась на колени подле меня.

— Ты импотент?

— Нет... Не знаю... У меня душа расшиблена. О, как болит!

— Бедный..., — погладила меня по голове.

— И еще геморрой...

— Миленький, такие муки... Ты не похож на других. Я будто много лет тебя знала. Хочешь меня? Получится, я помогу.

— Помоги. Я хочу умереть. Я тварь. Дай мне яду.

— Ты его весь выпил.

— Тогда придуши, ты сильная. Я хотел в лодке убиться, но не вышло.

— У тебя горе?

— О-у-а-яй!..

— И меня из Рижского «ТТТ» выперли, — тут нимфа-баскетболистка тоже всплакнула. — Давай я тебя к нам упру. У нас тепло, костер, магнитофон...

— О-у-а-яй!..

Она взяла меня в охапку и уволокла к костру.

Две палатки, штук семь парней, двухкассетный магнитофон.

«За магнитофон меня непременно прикончат».

— Эй, леший, ты кто ж будешь?

В ответ я раззявил рот и полил «Агдамом» голову того, кто спрашивал. Потом всадил пятку в серёдку магнитофона, навсегда погасил «зеленый светофор» Леонтьева и запнул аппарат в огонь.

— Не смейте его бить! Прочь руки! Гады вы! Уроды! Он же болен! Не пинайте его!..

Но фея могла только кричать, не в силах вырваться из лап четверых бульдогов. Трое других (и облёванный тоже) метелили меня. Ах, как они избивали! И убили бы — точно, да вот угораздило ж меня на грани сознания подлезть с советом:

— Камнем, камнем по башке!

«Хорош. Он и впрямь ненормальный. И так уходили — голова, что студень. За магнитофон мы лодку заберем», — услышал я прежде, чем скатиться во тьму.

 

* * *

...Без малого год угрохан на то, чтобы помочь мне вспомнить, кто я.

Двести девяносто три дня канителились со мною врачи. И зачем? Чтобы впихнуть меня в жизнь, где нет тебя? А где ты? О, этого я никому не открою. Никогда. Впрочем, я и сам не знаю наверно, в каких ты теперь обитаешь пределах, только догадываюсь. Поведаю лишь то, что единственной твоей привязанностью, той, что доводит человека до полного самоотречения, был я. Ты растворилась во мне — не стоящем волоска твоего — и тем себя погубила.

Но я надеюсь и жив надеждой... Я каждую ночь выпускаю с балкона в седьмом этаже по бумажному белому голубю. И всякий раз он летит не туда, куда отправился его предшественник. Это добрый знак: какая-нибудь из птиц, да отыщет. Ты простишь, знаю. Ты откликнешься на белоснежную весть. И когда это случится, вместо голубя полечу к тебе я.

 

© Игорь Бекетов

2010

Об авторе. Притча — Расплата — Закат на рассветеНочевала тучка золотаяУ попа была собакаТатаЧерный котСтальная шинель

Альманах 1-10. «Смотрите кто пришел». Е-книга в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1,9 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

http://investicii-v-internete.ru/ заработок на инвестициях онлайн.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com