ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Игорь БЕКЕТОВ


2-е место на конкурсе прозы на сайте Графоманов.нет!
июнь 2012 г.

У ПОПА БЫЛА СОБАКА

 

1

 

— Шаркузиев!

Из овчинного комка, прислоненного к воротам продуктового склада — ни гу-гу. Мищенко прохрустел по снегу пятнадцать шагов, легко пхнул валенком мягкую горку.

— Спишь?!

— Я е...ль такой спищь, — донеслось из овчинных недр.

Действительно, уснуть до смерти в эти Забайкальские минус сорок три с ветерком — это запросто; прикемарить же, чтобы скоротать время на посту — никак невозможно, пусть даже поверх шинели тулуп с воротником широким, как русская душа, а на ногах пимы — тяжелые, как русская доля.

— Вставай-поднимайся, смена пришла!

Овчина зашевелилась, стала вырастать, и образовался часовой Шаркузиев — малюсенький таджик с луноподобным личиком. Табельное оружие, припаявшись ремнем к рукаву тулупа, болталось до того нелепо, что растеряло всю свою грозность.

— Принять пост! — крикнул Мищенко в ночь. Караульный подошел.

— Пос сдаль, — пролепетал Шаркузиев.

— Сдаль, — передразнил караульный. — Печати-то не проспаль?

— Становись, умник, — осадил Мищенко. — А ты — отдавай тулуп и — шагом марш с поста.

Мищенко обождал, пока таджик отойдет, потом предупредил:

— Смотри, Лапин, стуканёшь на него начкару, душу выну! Служи, боец.

Он догнал Шаркузиева.

— Ты, басмач, когда-нибудь автомат просрешь.

— Не, я его шуба пряталь.

 

2

 

— Байрамов!

— Я!

— Каримов!

— Я!

— Шаркузиев!.. Шаркузиев!!

— А?.. (его, видать, толкнули, заснул стоя) Я...

— Рота, отбой!

 

Будь на месте Шаркузиева другой курсант, не миновать бы ему наряда в кочегарку, но Мищенко — старшина роты из срочников — толком не ведая почему, благоволил этому чурке.

Вася Мищенко — кондовый хохол. Потому и старшиной поставлен. В самом деле — кого, как не хохла, надобно назначать куском в Советской Армии, да еще в таком подразделении, каким является учебка по ковке кадров для Внутренних Войск.

Полутораметровый Шаркузиев прибыл в часть осенним призывом. Вообще-то он шел по команде как будущий танкист, но случайно попал в ВВ. Мищенко, только-только ставший старшиною после дембельнувшегося Сущенко, самолично выбрал его из четырех сотен призывников, которыми кишело помещение сборного пункта.

— Товарищ старший лейтенант, — доложил он помкомроты, проверив по списку причитающихся им людей, — одного не хватает.

— Точно?

— Так точно. Налицо — девятнадцать человек.

— Вот гадство! Кто отсутствует?

— Баймухаммедов какой-то.

— Ищи его. Живее.

— Баймухаммедов! Кто Баймухаммедов! — врезаясь в разнородную массу, заорал Вася и пошел — вензелями — толкаясь и вопя: — Баймухамме-едо-ов!!

— Я за него! — на чистейшем русском отозвался ухарь в фуфайке. В отворот его ушанки был всунут паспорт гражданина СССР.

— Ссволочь!

Таинственный бай пропал.

— Бери любого, у кого паспорт на руках. Я договорюсь с комендантом, — приказал старлей.

«Вот тебя я и заарканю, — решил судьбу ухаря Мищенко. — Поползаешь у меня гусиным шагом».

— Давай сюда паспорт, — потребовал кусок, отыскав мимолетного знакомца.

— Где ты его видишь?

— В шапке торчит.

— Аа... Так это справка об освобождении, — призывник выпростал из кармана фуфайки здоровенную клешню, одетую в татуировки, как в перчатку, сгреб паспорт и положил за пазуху.

Вася плюнул и отошел.

У стены, к радиаторам прильнул табунчик бабаев. Сыны Востока, обряженные в невозможные одежды, расположились прямо на грязнущем полу, в ногах у каждого стоял полосатый мешок.

«Вот орехов-то с курагой деды нажрутся».

— Паспорта с собой?

Один из бабаев пролопотал что-то, и орда дружно вынула документы, аккуратно завернутые в тряпочки.

— А у этого? — Мищенко кивнул на малюсенького человечка, свернувшегося калачиком и спавшего.

Соню растолкали.

 

Природа импульса, формирующего приязнь между людьми различна. Одних сражает голос, других — телосложение, третьих — одежда, по которой, как известно, встречают; в лидерах же, безусловно, лицо. Тысячи людей прошло бы мимо этого лица, не оглянувшись. А между тем, оглянуться было на что. В разбуженном бабаёнке Вася узнал пупсика — игрушку из детства — чуть состарившуюся, потемневшую от времени, но — её. С теми же щечками, уютно упрятавшими носик, с той же милой младенческой складочкой на шее, с теми же телячьими глазами. Когда позже выяснилось, что Шаркузиев детдомовец, Мищенко не мог понять, отчего взгляд его пестуна так разнится с выражением глаз тех сирот, с которыми довелось ему однажды встретиться.

Это был товарищеский футбольный матч. Будущий кусок ВВ отдыхал в пионерском лагере «Гайдар», в километре от которого располагался лагерь «Смена» — летние квартиры Запорожского детдома. Смена оказалась еще та. Одного возраста с юными Гайдаровцами, детдомовцы смотрелись на три года старше. Во время матча они норовили навернуть пыром по голени, выдыхали на ухо перегоревшим табаком: «если выиграете, вам п...ц», Васю же поразили глаза — карие, серые, зеленые... — разноцветные колючие стены, пробить брешь в которых представлялось немыслимым. Он осознал это годы спустя, а тот раз испугался не грядущей расправы (которая состоялась), а глаз, где, как ему тогда показалось, не плескалось ничего человеческого.

 

— Паспорт есть?

— Есь.

— Бери мешок, иди за мной.

— Нету мешок.

— Хватай любой.

— А?

— Бери, говорю, какой понравится, у них все равно отберут.

— Нее... цузой низя.

— Ну, ты и урюк! Ладно, идем.

 

...Охранник из Шаркузиева выходил бестолковый. В период с ноября по апрель он научился кое-как управляться с «Калашниковым», сносно готовить куску жаренную на сале картошку, кушать сало и смешно выговаривать матерные слова, значение которых он едва ли понимал в полной мере. В одном лишь таджик достиг совершенства — в строевом шаге. Его суставы были обмазаны каким-то волшебным веществом — так свободно двигались конечности. Плюс к тому — превосходное чувство ритма и идеальный вестибулярный аппарат до микросекунды синхронизировали отмашку с шагом.

— Песня, а не шаг! — похвалил генерал-лейтенант дневального Шаркузиева, когда тот сошел с «тумбочки», десять раз припечатал в намастиченный пол подошвами сапог и, безукоризненно отдав честь, доложил:

— Табарсь прапарси!.. — после чего замолк, забыв, что следует говорить дальше.

Пока командир полка смотрел белыми глазами в затылок разжалованного в прапорщики генерала и втихаря нашаривал валидол, высокий гость повторил:

— Песня! В московских гарнизонах не часто такое увидишь. — Потом повернулся к свите: — А вас, товарищ подполковник, этот курсант лейтенантом величает?

— Никак нет, товарищ генерал-лейтенант!

— И то ладно.

Инспекция покинула расположение роты, а Мищенко, прихватив ящик тушенки, поспешил в санчасть, где душевно переговорил с фельдшером. Через час «заболевший» бронхитом таджик отправился на две недели в больничку пережидать бурю.

Когда это было? А случилось это двадцатого апреля одна тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года. За двадцать два дня до рокового назначения курсанта Шаркузиева в караул, и за двадцать один день до суточного увольнения Мищенко в Читу — прикупить гражданскую одежду для отбытия в отпуск.

 

Из увольнения старшина возвращался на такси.

— Где ночевал в городе? — спрашивал водила.

— В гостинице.

— Так, говоришь, в отпуск?

— Завтра.

— Даа... Отпуск, да еще в мае... Живешь-то далеко?

— В Запорожье.

— Погоны и лычки поменяй, когда в поезд сядешь, и фуражку тоже. ДембелЯ по домам катят, а ваш брат не в почете, глядишь — выкинут на ходу.

— Знаю. Я по-гражданке поеду, — Мищенко прихлопнул ладонью по свертку рядом с собой.

— Ну, держитесь запорожские девки!

— Я женат, сыну четыре года.

— Да ну?! То-то и смотрю — взрослый ты на внешность. Сколько лет?

— Двадцать шесть.

Таксёр присвистнул.

— Что ж ты еще немного не побегал, до двадцати семи?

— Бронь на заводе сняли, я и загремел.

Звук сирены потребовал прижаться к обочине. Мимо пронеслись милицейская «шестерка» и два уазика.

— В Каштак прут, опять резня, — определил Мищенко.

— А на уазиках номера военные, не ментовские, — заметил водила.

 

На КПП дежурный по части даже не глянул на представленную Василием увольнительную. Выпалил:

— В твоей роте у курсанта автомат махнули, уснул на посту.

— Кто уснул?

— Шаркузиев. О пропаже оружия доложено в штаб округа. Если через два часа не найдем, доложат Москве. А там... — капитан провел пальцем по горлу.

— Каштакских шмонать надо. Это они, суки!

— Ну а кто ж еще. Бегом в расположение!

 

Ох, и неспокойное место Каштак. Налепились безобразные строения вдоль берега безымянной речушки-ручья аккурат напротив воинской части. И компот в Каштаке еще тот — химики, поселенцы... да разве ж преграда им дырявые заборы? Ползают, как тараканы, высматривают, где что плохо лежит, на ходу подметки режут, а тут — такой куш без призора: дрыхнет бабай, привалившись спиной к двери в учебные классы, а «штуцер» рядом прислонил, грех не подобрать.

...Эх, Шаркузиев ты, Шаркузиев... Что ж ты натворил, соня ты этакий... Упекли тебя сегодня до поры на губу, а кусок твой Мищенко стоит теперь, как побитая собака, в кабинете командира полка и мямлит:

— Да как же так, товарищ подполковник... У меня билеты на поезд взяты. И жене телеграмму отправил, чтоб встречала...

— И я новые погоны приготовил! Пока не найдем автомат, из части ни шагу! Дембелей — и то застопорили, а на них документы готовы. Отпуск ему... Свободен!

 

Что было дальше? А вот что. Неделю особисты со спецами из МВД ставили на уши учебку и Каштак, но «штуцер» как в воду канул. Потом судили Шаркузиева. Выездным судом в актовом зале учебки. Наказали, в назидание другим, примерно — восемь лет «строгого», и без пяти минут вертухай отправился в ближайший лагерь не охранником, а сидельцем.

— Пусть сидит, тварина! — обронил командир части. Третья звезда, долженствующая скатиться тот год на подполковничьи его погоны, надолго завязла в небе. И еще он отменил свой приказ об отпуске Мищенко.

Опрометчиво ты поступил, подполковник, мелочно...

 

В тот день Вася после обеда куда-то пропал и заявился в расположение роты перед отбоем.

— Лапина ко мне, — бросил он тумбарю.

— Сержанта Лапина к старшине! — заорал боец. — Кусок пьяный, — шепнул он сержанту.

Лапин зашел в каптёрку.

— Звал?

— Подойди.

Он подошел.

— Нахера ты Шаркузиева в наряд записал, да еще на дальний пост? Я тебе что велел, когда в увольнение уходил?

— Не ставить его в караул.

— Я таджика с апреля в караулы прекратил наряжать, знал, что заснет. И ты, урод, об этом знал. Знал ведь, что задрыхнет бабай на зеленой травке? А?

Лапин ответить не успел. Страшный удар сапогом в пах пригасил сознание, второй — туда же — выключил его вовсе.

...Двумя сутками позже ротный прощался со старшиной у тарахтевшего ЗИЛа:

— Ну, всего тебе, Мищенко. Охранником в лагере службу тащить не сахар, но все же лучше, чем на лишний год-полтора в дисбате зависнуть. Все, что мог, я для тебя сделал. Да и того б не было, не служи в зоне кумом однокашник мой. Авось, отсидишься там. Вернется Лапин из больнички, а тебя нет; а на нет и суда нет. Молись, чтобы он заяву на тебя не накатал. Я беседовал с ним. Дескать, второе кряду происшествие повиснет на часть, отпуск ему обещал, да кто знает, что у него на уме.

— Как он?

— Каком книзу. Не яйца — синие мячи. Натворил ты дел... Кого посоветуешь вместо себя? Коваленко?

— Прохоренко.

— Да он же тупой.

— И исполнительный. Идеальная смесь.

— Езжай.

 

3

 

Автозак въехал в лагерный шлюз. Прибыл этап.

— Первый пошел! — командовал старлей в проём стального ящика. — Второй пошел! Третий пошел!..

Шаркузиев шел седьмым. Увидев в оцеплении Мищенко, он радостно вскинулся, но тут же сник под его взглядом, протрусил куда положено и присел на корточки — руки за голову.

 

Вот уже два месяца тащит старший сержант Василий Мищенко бесконечные лагерные караулы. Лето заканчивается. Здесь, в зоне, бывший старшина — никто. Ноль, который закатили в ночь. Эх, ночи вы ночи... До чего ж вы нескончаемы, забайкальские ночи! Семь метров караульная вышка. И нет, чтобы Васиным мыслям еще выше — к звездам стремиться... а норовят они вдаль — в Запорожье — к жене, которая в любую пору легко пахнет ландышем, к сыну, к пятистеннику с остекленной верандой, к курам, гусям, поросятам... «Хоть на денек бы!.. Хоть на час!!.. Мочи нет глядеть на уголовные хари! Зайди кто в запретку, стрельну, как собаку! Чего этих тварей жалеть! И — отпуск! Да кто ж под пулю полезет...»

И на что взрослому человеку лезут в голову такие мысли? Он же ими распорядится, он же их обсосет со всех сторон, выстроит в ряд и примет решение.

 

Следующим днем Мищенко улучил момент, сказал Шаркузиеву:

— Завтра на вечерней прогулке иди к дальней правой вышке, чай скину.

Чай. ЧАЙ! Кто не знает, что есть такое чай в зоне, тому я... Нет, друзья, не стану... Наслаждайтесь прекрасным напитком и не думайте о дурном.

 

Вечером с вышки Вася наблюдал, как таджик направился в левый угол зоны.

«Сука тупая!!»

Но бабай понял ошибку, и через пять минут Вася увидел его, шлепающим куда надо.

«Давай, милый! Ближе!»

Мищенко вынул из кармана пачку чаю. «Три слона» весом в сто пятьдесят граммов, увлекая за собою капроновую нить, полетели вниз, и приземлись на контрольно-следовой.

Шаркузиев подошел, запрокинул голову. Вася пальцем показал куда идти и дослал патрон в патронник.

КСП — штука не узкая, к тому же вспаханная и пробороненная, не разбежишься. Мищенко знал: времени у него достаточно. Его рассмешило движение Шаркузиева поймать пачку чаю, когда она вдруг оторвалась от земли и устремилась вверх. Бабаёнок подпрыгнул за ней, но ладошки вхолостую шлепнули воздух. Он широко улыбнулся, принимая это за игру; улыбаясь, проводил взглядом сто пятьдесят граммов лагерной валюты, ускользающую от него навсегда, и той же улыбкой встретил предупредительную очередь.

«У попа была собака, он ее любил. Она съела кусок мяса, он ее убил», — мягко выстелилось в Васином мозгу. Тут же, на противоположные края этого покрывала тяжко свалилось два вскрика: «Не убивай!» и «Убей!» Мищенко внял тому, который был короче — он чудно пах ландышем.

 

© Игорь Бекетов

февраль 2010 г.

Об авторе. ПритчаРасплатаЗакат на рассветеНочевала тучка золотая — У попа была собака — ТатаЧерный котСтальная шинель

Альманах 1-10. «Смотрите кто пришел». Е-книга в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1,9 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com