ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Евгений БАТУРИН


НА БИЧЕВСКОЙ ТРОПЕ

Рассказ из цикла «Жекины истории».

ЧАСТЬ 1.

Окончание. Начало здесь.

......................................................................

Витек мечтает стать пионером-героем. Ну, чтобы война началась, Родина в опасности, а мы бы в партизаны ушли и, как в «Орлёнке»:

 

Орлёнок, Орлёнок, взлети выше солнца

и степи с высот огляди...

У власти орлиной орлят миллионы,

И ими гордится страна.

 

Как Валя Котик или Володя Дубинин, с автоматом в одной руке и гранатой в другой, броситься в самую гущу врагов, и взорвать к чёртовой матери и врагов и себя. Вот тогда наши девчонки поплакали бы, что они нас раньше не очень ценили. Вы зря смеетесь, Витька, он такой. Случись война, он и себя и меня взорвет, чтобы врагов уничтожить. Точно! Вы не сомневайтесь! Это не шутки. Я же, не просто, ради красного словца говорю — Витёк малый отчаянный! Я с Витьком согласен — хорошо быть пионером-героем. Вот только, себя мне что-то взрывать не хочется, да и Витька жалко. Если бы как-нибудь растопыриться так, чтобы и врагов надуть и самим-то целехонькими остаться, вот тогда всё было бы нормалёк.

Когда мы делаем уроки у нас дома, мама всегда старается накормить Витька поплотнее. Жалеет она его. Витёк тоже в долгу не остаётся. Если мы делаем уроки у него дома, он всегда угощает меня «сухарницей». «Сухарница» классная штука — наламывают в тарелку сухари, наливают чуточку подсолнечного масла, крошат мелко репчатый лук. Соль и перец по вкусу. Заливают все это кипятком и перемешивают. Съесть всё надо, пока сухари не размокли капитально, до слякоти.

Нормально! Мне нравится. А если еще добавить сливочного масла, то просто блеск! Бабуля говорит, что они такую «сухарницу» в войну ели, правда, без подсолнечного масла — на кипяточке. Теперь она по моей просьбе мастырит иногда такое блюдо. А! Во! Можно еще зелёный лук подкрошить. Это Вам не ананасы в Сингапуре трескать! Как говорит Витя Строков: «Виват руссо совьетико!». Только русские из сухарей могут придумать такое шикарное блюдо. Хотя, Драгуце «сухарница», верно, шикарной не кажется. Это мне она в охотку — только хруст за ушами стоит!

Я вздрагиваю на своей кровати — действительно хрустит. Не за ушами же? Да, нет. Между ушей. Это барабанщик в моей раненой голове. Нет, не барабанщик. Хруст? Хруст вовсе и не хруст, а царапанье. Блин! Тим домой просится со своей бригадой — скребется в дверь. Совсем я про него забыл с этим ранением. Мне запретили пускать Тима домой. Почему — почему! Провинились мы с ним.

Года два назад мы всем классом ездили на пикник, на море. Зоя Романовна нас повезла, наша классная руководительница. Она такая интересная училка! Не простая! Я раньше не знал, а в прошлом году был её юбилей — 25 лет преподавательской работы. Зоя Романовна Долгова. Она была семнадцатилетней девушкой в 1941 году, когда началась война. Зоя Романовна попала в партизанскую зону, где-то в лесах Белоруссии и стала в лесной школе учить детей. Фашисты пытались разгромить зону, но партизаны переходили из одного района в другой. А с ними и школа. Так Зоя Романовна и учила детей — с автоматом за спиной. У неё даже боевой орден есть! Во как! Мировая училка! Когда мы всё узнали, так у нас просто ступор был. Мы ею все гордимся. Теперь вот нас учит. И на пикники возит.

На пикники мы ездим всем классом, каждый год, весною и осенью. В разные места — когда на море, когда в сопки, один раз даже в Преображение ходили на УАМРовском среднем траулере-морозильщике. Они наши шефы и порой балуют. На пикнике мы ловим рыбу, крабов, учимся костёр разжигать с одной спички ну и всякие другие премудрости. Если вода тёплая — купаемся, ныряем за морскими ежами, звездами, ракушками, камешками. Развлекаемся, как можем. Потом в ведре варим крабов, девчонки накрывают стол — режут помидоры, колбасу, которые мы из дома припасли. Всем весело. Иногда Зоя Романовна берет в помощь своего мужа. Они с ним вместе в партизанах были. Он классный рассказчик, просто заслушаешься. Время проходит здорово.

К чему это я? А, вот! На таком пикнике, два года назад я и нашел Тима. Он тогда еще не был Тимом, а был просто маленьким щенком в черно-белых пятнах. Мы были в сопках, у горной речушки. Я взял с собой удочку и ловил форель. Форели, судя по всему, было не до рыбалки — не желала ловиться. На таких речушках глубина от силы по колено. Вода холодная. На одном месте стоять не получается — надо забросить крючок и идти следом за поплавком, уносимым течением. За одним из мысков, на изгибе русла я и нашел Тима. Кто-то бросил его в воду, или сам он свалился, так и осталось неизвестно. Утонуть он не успел — прибило к берегу. Выбраться сам не мог, вода то холоднющая. Да, что там холоднющая — вода просто ледяная. Та и бултыхался у берега в воде. Слабо уже бултыхался. Замерз.

Девчонки высушили будущего Тима полотенцами и чем-то накормили. Он был уже довольно крупный и с зубами. Я, что-то не знаю, щенки с зубами рождаются или без? Потом я до самого вечера таскал собачонка за пазухой. Бедняга постепенно отогрелся, так, что даже стал высовывать свою любопытную, лопоухую мордочку. И привез, я его домой, по праву спасителя, хотя желающих забрать его было много. Мама не смогла устоять перед этим симпатягой. Для начала она пару часов продержала его в тазике с горячей водой. Он все безуспешно пытался выбраться. Потом растерла и уложила мне его ко мне под бок, когда я укладывался спать. Так с тех пор и повелось. Тим остался жить у нас. Перед сном мы вместе мыли ноги и укладывались в одну кровать. Валетом. Я головой в одну сторону, Тим у меня в ногах, в другую.

Все было просто отлично. С утра я уходил в школу, мама на работу. Папа ходил в моря. Тим оставался дома за хозяина. Потом я приходил из школы, собирал на совок отходы Тимовой жизнедеятельности и отмывал помеченную им территорию. Мы забирались в холодильник, делили по братски колбасу, если таковая там наблюдалась. Тим исчезал на какое-то время под диван, а потом появлялся за добавкой. На первое Тим предпочитал копчёную «краковскую» колбасу, а на добавку, уж, что дадут. Причём, добавку он предпочитал съедать при мне. Непонятно как-то вёл себя. Вечером проявлялась с работы мама, кормила меня и Тима, а дальше каждый по своему расписанию.

Выяснилось всё, когда в гости к нам приехала бабуля. Уже на второй день после приезда бабуля обнаружила под диваном залежи засохшей «краковской» колбасы, запасённой Тимом про «чёрный день». И «чёрный день» наступил — Тим переехал на коврик к входным дверям, у коврика появился ящик с песком. Всем вышло облегчение — мне с отходами Тимовой жизнедеятельности, Тиму с транспортировкой его толстого пуза. Ничего странного, просто у него теперь нет поводов, иметь толстое брюхо. Бегать он стал гораздо резвей — диета она и в Африке диета. В доме прибавилось колбасы, а Тим прошёл у бабули полный курс обучения на звание служебно-розыскной собаки. Процесс тренинга я не наблюдал, поскольку уходил в школу. Зато результаты учебы были налицо — Тим стал ниже травы и тише воды. Геройский пограничник и ловец американских шпионов товарищ Карацупа, по сравнению с моей бабулей, просто отдыхает.

Спустя какое-то время, когда Тим подрос, его коврик и ящик переехали. Всё к той же входной двери, но с обратной стороны. У бабули не забалуешь. Как в ежовых рукавицах. Конечно, когда бабуля уезжает к себе в Сибирь, мы с Тимом переходим к привычному для нас образу жизни. До бабулиного возвращения. Стоит маме получить телеграмму: «Встречайте. Еду. Целую..», коврик, ящик и Тим снова переезжают в подъезд, к большому картофельному ларю. А провинились мы три месяца назад. Бабуля, как раз, гостила у нас. У Тима, похоже, завелись интересы на стороне. Он нагулял снова свои толстые окорока и стал куда-то путешествовать, пропадая на целый день, но к вечеру всегда появлялся на своём коврике, как штык.

Его и раньше пацаны на улице подкармливали — то кусок колбасы приволокут, то котлету. Надо отдать Тиму должное, от подарков он никогда не отказывается, особенно последнее время. Напузыривается так, что в боках раздулся дай-дай. Просто бочонок на ножках, не пёс, так и переваливается с бока на бок, как шлюпка на волнах. Момент истины наступил как-то утречком. Тим как обычно после подъёма поскрёбся и я, думая, что он требует завтрак, открыл дверь. В приоткрытую дверь втиснулась половинка Тима. Куда дались его бока? Раза в два уже стал. В зубах Тим держал малюсенького пятнистого щенка.

Глянув на меня, Тим процокал когтями под мою кровать и тут же, метнувшись назад, за двери, появился снова, с щенком в зубах. И опять — шмыг под кровать. И так шесть раз. Бабуля, глядя, как он снует от двери к кровати, сказала маме:

— «С прибавлением! Тамара, как же вы не догадались этой шельме под хвост заглянуть?».

Ларчик открывался просто. Тим оказался и не Тимом вовсе, а Тимоней — особой женского пола. Сучкой, проще сказать. И нарожал нам целых шесть слепых собачат. Затащив, под кровать последнего щенка, Тим нырнул за дверь и вернулся с половиком в зубах. Не зря бабуля дрессировала Тима. Пришлось мне лезть под кровать расстилать половик и укладывать поудобнее новое пополнение нашей семьи.

Тим продолжает, скрестись в дверь, и я поднимаюсь с постели. Не дожидаясь, пока я открою дверь настежь, он втискивается в щель, а за ним и вся его команда — два трёхмесячных щенка. Остальных бабуля растолкала по знакомым. Эти наглые шерстяные собачьи морды знают, что я дома один, поэтому ведут себя по-хозяйски. Если дома мама, или бабуля, то они, поджав хвост, втихую, прокрадывается в приоткрытую мною дверь и скрывается под моей кроватью. И ведут себя тихо-тихо, пока я им не принесу что-нибудь поесть. Потом они «шёпотом» трескают все, что я принёс, и также просачиваются через приоткрываемую мною входную дверь в обратном направлении, на улицу. А тут, раздухарились! Башибузуки!

Башибузуками их прозвала бабуля. Бывает, что она их вычисляет и появляется в моей комнате с веником в руках. Вся гоп-компания, наплевав на приличия, с шумом и грохотом «делает ноги» в коридор и мечется там, в панике, пока я не обеспечу им пути отступления. Даже выскочив за дверь, они, как кони, топочут с пятого этажа до выхода из подъезда, не останавливаясь. Бабуля приводит их просто в панический ужас, хотя я не видел ни разу, чтобы она ударила кого-то из этих вертихвостов. В худшем случае помашет веником, пошумит и обругает. Зато меня они не боятся ни капельки. Хоть охрипни, подавая им команды — преданно смотрят в глаза и вертят хвостами. Пофигу им все мои старания.

Пора, однако, укладываться. Ночёвка с этими «слюнявыми собачьими мордами» в мои планы не входила. Но не гнать же их на улицу, поросят этих, грязнулистых. Придется устроить им помывку с хозяйственным мылом, в ванне под душем. Не облезут! Я купаю их по одному — со всеми разом не справится, впрочем, они не особенно и противятся. Вертятся в основном малыши. Не любят они баню. Сначала отдраиваю их по очереди, потом протираю своим банным полотенцем — штатное щенячье куда-то запропало. Вытираю насухо и отношу на свою кровать, под одеяло. Они у меня ученые, знают, раз уж их накупали — на пол ни-ни. Сидят спокойно. Очередь за Тимом. Он старый купальщик, терпеливо ждет, пока я его намыливаю — бабулину школу прошёл. Наконец все на месте. Я тушу свет и втискиваюсь под одеяло сам. Слева один псина, справа второй, Тим в ногах, между пяток. Бабушка не велела давать имена щенкам, она намерена пристроить их к каким-либо знакомым. Пусть новые хозяева сами дают им имена. Всё!

Рота, отбой!

Спать что-то не хочется. Шерстяные вертихвосты уже вовсю сопят, а у меня ни в одном глазу. Ладно, так вот про моего знакомого Резо. Давным-давно, когда я был совсем маленьким и не умел плавать, мы жили в гарнизоне. Мы тогда были морскими лётчиками, и Хрущёв ещё не выгнал, с треском, из Вооруженных Сил нас и сто тысяч других офицеров. Летом шестьдесят первого года папа взял нас с мамой в турне. В отпуск, по-русски, говоря. На самом деле это было самое настоящее турне, я хоть и маленький был, но всё помню и очень подробно. Ни до, ни после я в таком турне в жизни больше не был. Один маршрут чего стоит: Владивосток — Новосибирск — Москва — Рига — Москва — Воронеж — Харьков — Симферополь — Севастополь — Форос — Москва — Владивосток. Во! Как вам такая программа? Вот я и говорю — турне!

Любит Родина своих офицеров. Какие деньжищи нужны, чтобы прокатить обычного капитана по всей стране из конца в конец? И все за капитанскую зарплату. Любит Родина своих капитанов...

Любила. Раньше! Потом разлюбила.

Скоро ли, долго ли? Прилетели мы из Москвы в Ригу, устроились в гостинице и пошли в ресторан. Это я к Резо подвожу. Ресторан самый, что ни на есть, Рижский, на первом этаже гостиницы. Официанты все в смокингах, с бабочками — так и струятся между столиками. И разговаривают все не на русском, а на латышском языке. Ни фига не понятно. Честное слово! И музыку оркестр играет не нашу, не такую к которой я привык. Папа естественно по последней военно-морской моде — китель, брюки от бедра, желтый парадный ремень, кортик на поясе, фуражка слева подмышкой. Сидим. Да нет, фуражку папа положил. Официанты струятся мимо. К нам не подходят.

За соседним столиком ужинает красивый молодой мужчина грузинской внешности. Такой кавказский орёл. Князь грузинский! Да, что там грузинский князь, самый настоящий граф Монтекристо. Официанты кружатся коршунами вокруг этого орла. Одни несут какие-то блюда, расставляют их на столе, открывают бутылки с вином, другие принимают у мужчины деньги. Пожилому, склонившемуся в поклоне к «орлиной» голове, мужчина сует в руку купюру и тихо что-то говорит. Официант кивает головой и, гордо выпятив грудь, шествует к оркестру, играющему какой-то медленный танец. Мама говорит, что это метрдотель. На гуся он больше похож. Купюра переходит к саксофонисту и следующим номером звучит народная грузинская песня, «Сулико» называется. Не слышали? Любимая песня моей бабули, она вместо колыбельной на ночь часто её пела. Грустная такая:

 

«Я могилу милой искал,

но найти её нелегко,

долго я томился и страдал,

где же ты, моя Сулико?...»

 

Её еще Сталин любил. Песню, не бабушку! Мне тоже «Сулико» нравится. Я очень люблю грузинские песни, особенно, когда мужчины хором поют.

Папе ждать надоедает, и он подходит к одному из официантов. Поговорить. Лицо у папы такое, как будто он полку команды отдаёт. Договорились. Нам приносят какие-то блюда, и мы ужинаем. Мама с папой о чем—то тихо разговаривают. Я жую и во все глаза наблюдаю за тем, что происходит за соседним столом. Мама, кивая головой на соседний столик, говорит папе:

«Сань, посмотри, они его догола разденут!»

Графа Мнтекристо, действительно «раздевают» — деньги текут шелестящей рекой. «Сулико» сменяется какой-то импортной песней. В руках князя появляется пачка денег. Метрдотель важно дефилирует к оркестру и звучит «Лезгинка». Официанты уносят одни нетронутые блюда и приносят другие. Чуть погодя, эти тоже уносят, заменяя их новыми. За графским столом жизнь бьёт ключом. Папа какое-то время смотрит на соседа и машет рукой:

«Красиво жить не запретишь!»

Оркестр по второму кругу играет «Сулико», «Кабардинку», потом что-то ещё кавказское, белобрысая певица пытается петь на грузинском языке. Граф под «Лезгинку» выделывает ногам натуральные фокусы, прямо факир, другой на его месте уже ноги вывихнул бы, а этому всё нипочем — салфеткой только взмахивает. Асса! Танцует и смотрит на нас. Сдается мне, это он перед мамой так выкаблучивает. Мужчина часто поворачивается и смотрит в нашу сторону. Мы с мамой сидим лицом к Монтекристо, а папа спиной, поэтому он не видит, что там происходит. Пока он танцует, официант подносит на наш стол бутылку коньяка и большую вазу с фруктами и, склонившись к папе, кивает на танцора — от него, дескать. Другой официант убегает с очередной купюрой и появляется в зале с последними аккордами «Лезгинки», с огромным букетом темно-бардовых роз. Кавказец принимает букет из его рук и, пошатываясь от выпитого вина, направляется к нашему столику. Он держится едва-едва, на ниточке. Устал, уморился, бедный. Отрежь ниточку и упадёт. Шатается, но красиво. Благородно шатается. Останавливается напротив мамы и гортанно так, но четко, без акцента говорит:

— «Гомарджоба, дорогие! Здравствуйте! Вы позволите? Меня зовут Резо! Девушка, как Вас зовут?».

— «Тамара», — мама улыбается, понимая, что начинается веселье.

— «Тамар! Нашу царицу так зовут!», Резо опускается перед мамой на оба колена, протягивая букет:

— «Тамар! Я тебя люблю! Выходи за меня замуж!»

Папе не до смеха. А маме хоть бы что, ни тени смущения, она смеется:

— «Я уже замужем! Знакомьтесь, Резо, это мой муж Саша, а это сын — Жека».

Резо, не поднимаясь с колен, продолжает:

— «Возьми эти розы, Тамар! Это от всего сердца! Знаешь, у меня большой дом в Тбилиси, там места всем хватит! Мы всех с собой возьмем, и Сашу, и Жеку! Соглашайся! Я тебя на руках носить буду! Ты, знаешь, сколько у меня денег? Я тут всех купить могу! Официант!...».

Мама, улыбаясь, берет у Резо букет. Резо лезет во внутренний карман пиджака и достаёт ещё пачку денег. Деньги из руки рассыпаются на пол. Все, и мама, и я, и папа собираем купюры в одну кучу. Папа берет у нас деньги, молча поднимает Резо с колен и, положив его левую руку себе на плечо, а своей правой рукой обняв за талию, уводит влюбленного поговорить по-мужски. Резо поворачивает голову и сурово смотрит на него, чуть отводя голову, будто резкость фокусирует. Они, обнявшись, подходят к соседнему столу, и папа забирает, оставленную Резо пачку денег на столе, и суёт все деньги ему во внутренний карман пиджака. Официанты пытаются что-то возражать, но папа снова делает лицо, как перед полком и вопрос решается в нашу пользу.

На следующее утро Резо появляется в нашем номере с новыми розами и извинениями. А он ничего так, мужик. Говорит по-русски почти без акцента. Постоянно рассказывает веселые истории и анекдоты. Все три дня в Риге Резо сопровождает нас везде и всюду, предварительно испросив разрешения у папы, а затем у мамы. От ресторанного ухарства не осталось и следа. На маму он смотрит влюбленными глазами. Папа это видит, но внешне недовольства не проявляет. Да и Резо повода не дает. Всё в рамках приличий. Поначалу Резо везде пытался платить за нас. Папа спокойно, но твёрдо его притормозил.

Мы едем в Юрмалу — Резо с нами едет в Юрмалу. Мы едем в Палангу — Резо с нами едет в Палангу. Мы едем в Москву — Резо с нами едет в Москву. Мама Резо очень хорошо его воспитала — Резо ничего не делает просто так, он на всё спрашивает разрешение. С начала у папы, как у мужчины, потом у мамы, потом у меня. В Москве он опять всюду сопровождает нас. Вот мы и Резо на фоне Собора Василия Блаженного, мы и Резо на ВДНХ, мы и Резо на набережной Москва-реки, мы и Резо в Большом театре, мы и Резо в Малом театре. Я с Резо на руках, Резо со мной на руках, я и Резо у мавзолея. Когда мы собираемся ехать в Воронеж и далее по программе, Резо просит разрешения ехать с нами. Взрослые понимают ненормальность ситуации. Когда папа объясняет Резо, что так дальше нельзя, Резо грустно смотрит на нас и говорит:

— «Я сам всё понимаю, Саша. Вы на меня с Тамарой не обижайтесь, что я вот так за вами волочусь. Ничего поделать с собой не могу. Конечно, езжайте, я останусь в Москве. Всё нормально, мы же мужчины? А мужчины подлостей не делают. Я хоть и пьяный тогда в ресторане был, а что говорил — всё правда. Я всегда буду любить Тамар! Надумаете приехать в гости в Тбилиси, не стесняйтесь, я всегда буду вам рад».

Вот такая странная история вышла с Резо. Еще бы чуть и выдали маму замуж, и жили бы в Тбилиси. Все! В большом доме. Больше мы никогда не видели Резо, но запомнили его на всю жизнь, и мама, и папа, и я. Чего я его вдруг вспомнил? Это, наверное, потому, что мама с папой в последнее время не ладят. Я тихонько переворачиваюсь на правый бок, чтобы не придавить щенят и...

Утром я просыпаюсь оттого, что две мохнатые морды мокрыми тёплыми пуговками носов и шершавыми язычками прогуливаются по моему носу и щекам. Проголодались. Вот собаки! Поспать не дадут! В ногах спокойно сидит Тим и понимающе смотрит на меня. Уж он то знает, какой я соня. Надо подниматься. Щупаю свою забинтованную голову. Барабанщик ещё спит, а то и вовсе дезертировал. Немного побаливает место удара, но это пустяки — для гуляний не помеха. Гулять — не учиться.

Звонок в дверь. Всё, хана моей свободе — мама из больницы выписалась, других вариантов быть не может. Поднимаюсь с кровати. Собачья стая горохом ссыпается с постели и устремляется к двери. Вот тебе и погулял. Мама теперь загонит меня в постель дня на три точно. Придётся потолок глазами протирать — не идти же в школу.

За дверью Витя. Пока я тут дрых, со слюнявыми корефанами, он успел побывать в больнице, и у мамы, и у папы. Рассказываю ему историю своего ранения. Витя большой спец по оперативной медицине — в детстве столько шишек получал, что сделался просто экспертом. Он же в сибирской деревне вырос. А они там деревня на деревню колами бьются, почем зря. Витя снимает повязку с моей головы, обследует и ставит диагноз — фигня, до свадьбы заживет. Мажет йодом шишку и выбрасывает бинт в мусорное ведро. Нечего, дескать, из себя тяжелобольного строить. Без повязки рана подсохнет, и всё будет нормалёк.

Собачья братия сидит против нас в рядок. В глазах так и блестит надежда. Да, что там надежда, уверенность — вот сейчас мне башку отремонтируют и тут же, бросив всё, займутся их кормёжкой. Они знают, что Витя никогда их не обидит и всегда найдёт каждому по кусочку колбасы. Постельный режим отменяется! Витя производит ревизию в холодильнике и выносит подарки собачьей компании в подъезд — за дверь квартиры. Братия мигом выметается из квартиры следом за колбасой. Это, чтобы промеж ног не путались. Мы вместе с Витей завтракаем. Собственно завтракаю я, а Витя откупоривает бутылочку пива. Бархатное, называется, в Хабаровске его делают.

Витя отдыхает. Он только из рейса и заняться ему особенно нечем. Его жена Аля на работе, а сын Олежка, мой двоюродный брат, в детском саду — ему в школу только в следующем году. Мама с папой в больнице. Все пристроены к делу. Самое время заняться моей персоной. В школу Витя уже заходил, это ему там сказали, что я получил производственную травму, посредством слесарного инструмента. Пьём мы чай с пивом, и строим планы. По первому пункту альтернативы нет. Вернее она есть, но весьма жестко ограничена. Для начала мы идем либо в овощной магазин, либо в дежурный магазин. Альтернатива состоит в том, что мы можем пойти сначала в овощной, а потом в дежурный, без либо.

Поход в овощной магазин означает, что Витя купит мне стакан томатного сока, а себе граммов двести Бургундского. Бургундское — это Витина шутка и означает, в зависимости от настроения, либо Рислинг, либо Тырново, либо Солнцедар. Блин! Сколько альтернатив, а я сказал, что альтернативы нет. Дежурный магазин работает до двадцати двух часов и потому является, вместе с прилегающими кустами, штаб-квартирой местных бичей. А среди бичей у моего дяди просто море знакомых — с одними он служил в армии, с другими ходил в море на СРТМ «Нереида», с третьими на БМРТ «Барабинск», с четвертыми черт те на чем, черт те куда.

Мы с Витей на «бичевской тропе», как индейцы на «тропе войны» — бичуем, попросту говоря. Не совсем всерьез, а как бы, понарошку. Раз уж мы появимся у дежурного магазина, нам обязательно встретится кто-либо из перечисленных Витиных корешков. А тогда, уже ничего не поделаешь. Витя в отпуске и при деньгах, значит, он возьмёт для бывших корешков пару бутылок водки, что-нибудь закусить и мы пойдём лечить их от абстинентного синдрома. Не знаете, что такое абстинентный синдром? Странные вы ребята! У нас про это знают все!

Заезжие, залётные и прочие временные говорят, что «Находка — пыль, да водка!». Не верьте! Это неправда! Вернее, с точки зрения залётных, — правда, просто они не успевают рассмотреть ничего кроме водки, да пыли, как результата употребления водки. Так, вот, по порядку. «Бичевская тропа» происходит от слова бич. Бичи, это категория людей. Название произошло от английского выражения «beach sailor» — пляжный моряк, по-русски. Там моряки, ну, за Бугром, в промежутках между рейсами, дожидаясь вакансии на новом Шипе, валялись на пляже, ухаживали за английскими барышнями, пили пиво, посещали бары, устраивали дружеские кулачные потасовки и поножовщину, между собой. Все это длилось, пока beach sailor, не получал направление на новое судно и, тогда: прощай берег, привет волна, ветер надувай наши паруса! Эге-гей!

В Находке beach sailor начинает также. Ожидая направления на новый пароход, он посещает рестораны, угощает друзей, купает «девчонок» в шампанском. Пока есть деньги. Загуливается так, что пароход в очередной рейс уходит без него. Приходится ждать другой новый пароход. Финансы поют романсы, материальное положение не позволяет вести великосветский образ жизни и beach sailor встаёт на довольствие в магазин — водка, колбаса. Водка, колбаса, водка, водка, колбаса, водка. Водка. Водка. Водка...

Друзья попроще — из пребывающих в такой же, второй стадии, или перешедших в стадию номер три. Очередной новый пароход уходит в рейс без beach sailorа, благородное питие превращается в запой. Вeach sailor превращается в бича и переходит к дежурному магазину, где можно встретить старого кореша, вернувшегося из рейса, который не откажет старому товарищу в двухстах граммах для похмелья и закуске. Бичи два—три года, иной раз и пять лет, крутятся у дежурного магазина, а потом куда-то исчезают. Кому-то удается вынырнуть из этого омута и вернуться к нормальной жизни, кто-то переходит к стадиям четыре, пять и далее до кладбища. Так, что Бич, это промежуточная стадия между beach sailorом и гробом.

Через полчаса мы, в сопровождении тройки верных друзей-вертихвостов, направляемся к овощному магазину. Шерстяная троица терпеливо дожидается, пока я разминаюсь томатным соком, а Витя Бургундским. Планируемый маршрут — «овощной» — «дежурный» — «куда судьба занесет».

Мотивация у Вити сильная — «овощной», как разминка телу, «дежурный» — дань душе, «куда судьба занесет» — это уже для меня, для моего тела и моей души.

Конец первой части

«Младший Помпа»«Пивные пиастры»«Кузьмич»«Position number five» — «На бичевской тропе»

Рассказы из цикла «Байки провинциального бодигарда»

«Избранные рассказы 2005». Е-сборник в формате PDF. 1100 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

На сйте идет продажа квартиры в юрмале возможно в кредит

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com