ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Евгений БАТУРИН


КУЗЬМИЧ

Рассказ из цикла «Жекины истории».

 1    2    3

................................................

Мы сидим на скамейке перед подъездом, где я утром беседовал с Кузьмичом. Я занят с пугачом. Пацаны обсуждают планы на вечер. Вечером мы собираемся смотреть в летнем кинотеатре «Полосатый рейс». Пару раз, когда мне надоедает бестолково щелкать пугачом, я, в надежде на выстрел, подчищаю еще по паре спичек в трубку. И снова щелкаю, щелкаю и щелкаю.

Когда, минут через пятнадцать, к нам на скамейку подсаживается помпытех дядя Паша, я работаю в режиме «автопилота». Я уступаю место на скамейке рядом с его сыном Санькой, а сам перемещаюсь им за спину. Сажусь на корточки позади скамейки, как раз против спины дяди Паши. Дядя Паша обнимает Санька за плечи и что-то у него спрашивает. Оттянул гвоздик. Щёлк! Оттянул гвоздик. Щёлк! Только бы Санёк не рассказал про мое утреннее купание. Щёлк! Санек на два года старше меня, но может накляузничать. Водится за ним такое. Оттянул. Щёлк! Дядя Паша упитанный мужчина. Он как колобок, круглый такой. Толкни и покатится. Щёлк! Щёлк! Пару спичек в трубку. Папа говорит, что дядя Паша такой от пива. Он, дескать, его столько выпил, что организм привык и начал приобретать форму пивной бочки. Щёлк! В буфете Дома офицеров пиво разливают прямо из пузатой деревянной бочки. Сначала рабочий выбивает молотком из бочки затычку. Щёлк! Потом буфетчица Маша вставляет туда насос и скачивает пивную пену. Щёлк! Спичку в трубку. Если нужен дядя Паша, можно смело идти в буфет. Щёлк! Мама говорит, что если дяди Паши в буфете нет, значит, он умер. Вообще, дядя Паша хороший помпытех, наши самолеты по его вине не падают. Щёлк! Щёлк! И ремень у дяди Паши держит брюки чуть ниже груди, а форменная рубашка с погонами натянута, как на барабане. Щёлк! Щелк! Если ремень застегнуть на поясе, то брюки свалятся с живота на «пивные» ягодицы дяди Паши. Щёлк! Дядя Паша говорит, что всё, что выше пояса, это «морская грудь». Щёлк! Если дяде Паше отрезать правую ногу, приделать вместо неё деревяшку и дать в правую руку костыль, он, будет похож на капитана Сильвера. Щёлк! Щёл...

Небо раскалывается пополам от грохота производимого пугачом. Воздух становится густым и горячим. Пугач прыгает в руке с силой и мощью противотанкового орудия. Гвоздик очень медленно и неотвратимо вылетает из трубки пугача. Энергия всех начищенных мною спичечных хрущевских головок выбрасывает его с такой силой, что никакая резинка от трусов не в силах удержать такой напор. И гвоздь! Гвоздище! Сочно! От души, стегает по пивной заднице помпытеха дяди Паши. «Е...ическая сила! — произносит помпытех, медленно поворачиваясь ко мне и ошалело глядя круглыми, на выкате, глазами.

Больно-то как! Мне больно! Я семеню за дядей Пашей к нашему подъезду, старательно приподнимаясь на цыпочки. Это чтобы мое ухо не осталось в помпытеховой руке. Еще немножко и я, повиснув на ухе, буду перебирать ногами в воздухе. Как только мы входим в подъезд, я быстро опережаю дядю Пашу на три ступеньки. Не висеть же на ухе. Я уже представляю, как мне дерут задницу за стыренные спички и подрыв помпытеха. А если еще станет известно про утреннее купание! Экзекуция будет показательной. «Может дядя Петя дома? — с надеждой думаю я. Уж он-то меня в обиду не даст никому. Сколько раз избавлял от гарантированной порки. С другой стороны, вряд ли, дядя Петя сидит дома в воскресный летний день. Только ему и забот, что спасать мою задницу. И тут я вспоминаю, что дядя Петя с утра еще ушел в полк. Порка нависает неотвратимым дамокловым мечом...

На стук дяди Паши открывается наша коммунальная дверь. Как же я забыл!? Бабуля!!! Увидев меня висящим на ухе, зажатом в руке помпытеха, она упирает руки в бока, и лицо её становится жестким... Все кончается плохо. Для дяди Паши! Больше у него не возникнет желания таскать меня за уши. Такая уж у меня бабуля! Просто блеск!

 

Бабуле патологически не нравится, как я одет. Вернее, как легко я одет. По ее понятиям на улице я должен мерзнуть или замерзнуть в перспективе. Особенно, если я собираюсь с пацанами в гарнизонный Дом офицеров, точнее, в расположенный рядышком летний кинотеатр на вечерний сеанс. Вечерний сеанс начинается в 22 часа. Стоит это удовольствие ровно пять копеек, которые мне и вручает бабуля или мама. Родители спокойно отпускают меня на вечерний сеанс с другими пацанами. Главное, чтобы собралась компания не менее пяти-шести ребятишек. Бабушка, как обычно, добивается, чтобы я взял с собой старую шубу, дабы не замерзнуть во время просмотра. Это летом-то, в летнем кинотеатре. Я сильно не скандалю, потому что отойдя от дома сто метров, снимаю шубу и тащу держа ее правой рукой под мышкой. И все было хорошо, пока я честно платил за билет. Недаром бабушка говорила, что боженька присматривает за мной и надо быть хорошим мальчиком. Эту шубу я буду помнить до смерти.

Мама как-то обзывала эту шубу, но я не помню, не то смушковая, не то цигейковая. В общем, это боевая, видавшая виды шуба, доставшаяся мне по наследству от кого-то из офицерских детей, которые из нее выросли. Судя по ее виду, в этой шубе выросло не одно и даже не два поколения офицерских детей. Местами на ней нет меха, он просто вытерся от интенсивного использования. В других местах, наоборот, торчат какие-то лохматые лоскуты так, словно на шубе тренировались абсолютно все гарнизонные дворняги. Выносливая шуба. Носят её, носят, а ей хоть бы что! Всё в одной поре! Такая же лохматая.

 

Старшим по культурному мероприятию взрослые обычно назначают Юрку Терехова. Юрка из гражданских. Но, все равно, он гарнизонный. Его мама работает в гарнизонной столовой, на раздаче. Сам видел. Видимо, в силу своего гражданского статуса, Юрка страстно любит все военное. Он, как обычно, строит нас в две шеренги перед отправкой в летний театр, подавая команду: «Ра-ав-няйсь! Сми-рр-но! Напр-ра-во! Шагом-маррш! — и мы послушно маршируем за ним, гордо выступающим во главе строя, в сторону дома офицеров. Мы все знакомы с понятием дисциплина. Мы ведь не просто пацанва гражданская. Мы гарнизонные! А посему, Юркина муштра не кажется нам противоестественной. Он ведь старший. Потом Юрка подает команду: «За-пе-вай! — и мы, размахивая руками и в разнобой чеканя шаг, как наши гарнизонные матросы, горланим что было мочи песню приморских партизан:

 

По долинам и по взгорьям

шла дивизия вперед,

чтобы с боем взять Приморье —

белой армии оплот...

 

В этот раз мы идем смотреть «Полосатый рейс» с Евгением Леоновым в главной роли. Фильм только вышел на экраны.

Ур-р-ра! Мы идем смотреть «Полосатый рейс»!

Без происшествий не обходится и в тот раз. А всё из-за Юркиной жадности! Бабушка честно дала мне пятачок на билет. Я был намерен, промаршировав до летнего театра под Юркиной командой, купить билет и, как все белые люди, смотреть кино. Как бы не так! Прежде, чем распустить строй, Юрка отдает команду сдать билетные деньги ему. Цель — приобретение газировки и мороженного в киоске. «А в кино мы и бесплатно пройдем», — заявляет он. Юрка сам никогда не платит за билет. Ему, в его зрелом возрасте, достаточно легко удается преодолевать трехметровый деревянный забор зеленого цвета, ограждающий летний театр. А для таких шпингалетов как я, предусмотрена дырка в заборе со стороны эстрады. Случайные прохожие не должны видеть греховного процесса проникновения в летний театр. Вот уж, правда говорят: «Чёрт дернул». Мы дружно «ударяем» всей компанией по газировке на киношные пятачки. Потом каждый вытаскивает заначку — еще по пятачку. Пиршество продолжается. В жизни столько не пил! Разве только сегодня, в речке. В общем, насосались содовой, как клещи дармовой крови, и двинулись преодолевать зеленый театральный забор. Да не тут-то было. Время за пиршеством летит быстро, сроки поджимают. Забор еще не преодолен, а в летнем театре уже слышна музыка, пошли титры — начинается фильм. Бежать до дырки у эстрады далеко и мы всей компанией рвём в кусты, слева от эстрады. Юрка и еще один корешок постарше залезают на дерево. Потом с него прыгают на забор и сидя сверху помогают остальной гоп-компании забраться тем же путем. Вот тут-то газировка и шуба играют со мной злую шутку. Как говорит дядя Петя: «Фортуна нон пенис, ин манус нон рецус!» Это по латинскому. Дядя Петю научили в Военно-воздушной академии. Так Цезарь говорил что ли..? Или Помпей..? Ну, неважно. Переводится: солдат предполагает, а Фортуна располагает. В животе булькает, переливается газировка. Шуба, которую я держу в правой руке под мышкой, не даёт как следует уцепиться за дерево. Юрка сверху ругается последними словами. Не латинскими, конечно. Самыми настоящими! Нашими. Юрке я прощаю всё. Он сегодня меня из омута вынул. Не один, правда, с другими пацанами. Но увидел-то, что я тону, именно он!

Все уже смотрят «Полосатый рейс». До меня из-за забора доносится львиный рык, щелканье бича и револьверные выстрелы, а Юрка всё еще возится со мной. Я, чтобы освободить руки, быстро надеваю шубу и кое-как забираюсь на дерево. Теперь надо прыгнуть на забор к Юрке. Расстояние не более метра. На мне моя жуткая смушковая шуба (или какая еще она там) и в животе бесконтрольно переливается газировка, употребленная без меры.

Я честно прыгаю, Юрка честно пытается меня поймать. Если бы не шуба! Я, наверное, долетел бы до забора. Но, как известно, орлы в шубах не летают. Не долетаю и я. Юрка цепляет было меня за ворот, но куда там... Конечно не удержал. Только надорвал полворотника от шубы. Падаю я на траву и так мне обидно, что кинуха идет без меня, а я в этой драной шубе щеголяю. Аж слезы на глаза наворачиваются! Я уже почти готов разреветься, но Юрка кричит: «Жека! Давай бегом к дырке», — и исчезает с забора.

Как я забыл? Дырка! Моя последняя надежда! Не снимая шубы, даю газу. Просто лечу! Выжимая рекордную для меня скорость, несмотря на набежавшие на глаза слезы. До дырки метров тридцать. Преодолеваю за считанные секунды и, как есть в шубе, сходу ныряю в дырку. Почти как в омут. Надо сказать, театр летний, гардероб в нем не предусмотрен. Соответственно и дырка в заборе шкетами организована без учета моих щегольских потребностей. Прохожу в дырку на пятьдесят процентов. Голова, руки и сам я, до пояса, оказываюсь в кино на халяву. Всё остальное бесплатно обретается на улице. Застрял намертво! Ни вперёд, ни назад. Поднимаю голову, экран передо мной справа метрах в десяти, под углом градусов в двадцать пять. Кое-как, но видно как по пароходу мечется кок, за ним шастают тигры. В общем, почти полноценно присутствую на просмотре. Вот только неудобно все время голову держать на весу, а уж хохотать и вовсе неудобно. Но не хохотать у меня не получается. Иногда я устраиваю маленькие «перекуры». Шея устает держать голову. Тогда я кладу её на траву и смотрю фильм в половину правого глаза. Минутку, а то и две. И потом снова задираю голову. Не хочется пропустить самое интересное...

Фильм кончается. Гаснет экран. Народ, под веселый смех и говор, потихоньку расходится из кинотеатра. Мне здорово, хоть и неудобно в дырке. Классный все-таки фильм! Я закрываю глаза и жду, пока Юрка с пацанами организуют спасательную экспедицию, и вытащат меня из дырявого забора. А может и не организуют. И придется мне валяться до утра в этой заборной дыре. Хорошо бабушка шубу заставила надеть. Что-то мне в ней и не жарко, хоть и лето. Как в воду смотрела. Закрываю глаза и жду. Придут, не придут? Почему-то вспоминается Кузьмич.

 

Папа часто беседует с Кузьмичом. Я как-то слышал историю бадика, пересказанную им маме. Кузьмич на войне был командиром разведывательного взвода. Пробирался в тыл к врагам впереди наших солдат. Разведывал где находятся враги, много ли их. Если им попадался на пути вражеский солдат, а еще лучше офицер, они ему давали по кумполу и к своим, в плен. Дать по кумполу — тоже самое, что долбануть по башке. Наверное, сильно, но не до смерти точно. Пленные рассказывали, как расположена вражеская оборона, а потом Кузьмич, вместе с остальными солдатами, нападал на врагов и убивал их. Когда Кузьмич воевал под Кенигсбергом, в разведке он выбрался к какому-то замку. Настоящему замку, в каких в средние века жили настоящие рыцари. И там они дали по кумполу офицеру, который кондылял вечером по двору замка с бадиком в руках. Офицер брыкнулся, напарник потащил офицера в кусты, а Кузьмич подобрал бадик, чтобы враги не догадались, что офицера пленили наши. Потому, что вокруг было много охраны. Если бы они догадались, то бросились бы в погоню. И тогда Кузьмичу с напарником была бы хана. Ну, то есть, совсем плохо было бы. Перекинули они офицера потихоньку через забор и поволокли к себе. А бадик Кузьмич бросил под куст у забора. Пленный рассказал, что замок принадлежит Герману Герингу, помощнику самого Гитлера. Но Геринга в замке нет, а офицер этот летчик — ас из Люфтваффе. Приехал после ранения в воздушном бою отдыхать по приглашению Геринга в его замок. Бадик, который Кузьмич запулил под куст, подарок самого Германа Геринга с дарственной надписью на золотой пластине. Охраны в замке много, потому что идет погрузка ценностей, принадлежащих Герингу. Их будут вывозить куда-то в подземелье в Кенигсберг, чтобы спрятать от наших.

Командир Кузьмича доложил, куда положено, о сокровищах и получил приказ штурмовать замок, пока ценности еще не вывезли. Наши ударили всеми силами по гарнизону замка. Эсэсманы немного посопротивлялись, пока не погрузили какие-то ящики в грузовики. А потом попрыгали в эти грузовики и драпанули.

Кузьмич во время боя заскочил в замок. И было там всякого добра не меряно. Как в сказке с Али Бабой. Доспехи средневековых рыцарей, картины, старинная мебель. На стенах разные мечи, копья, сабли, щиты. Кузьмичу, однако, было не до трофеев. Он решил наведаться туда после боя. Пытались они организовать погоню за грузовиками, но на околице немцы так прессанули наших, мама не горюй. Видно какой-то эсэсовский заградотряд ожидал, когда проедут грузовики. Пришлось преследование бросить. После боя, уже в сумерках, Кузьмич наведался в замок вместе со своими разведчиками. Разбрелись они по замку с тем, чтобы присмотреть себе достойный трофей. По Кузьмичу, достойный трофей — это вещь на память, а не корысти ради. Трофей должен быть небольшим, чтобы находясь в обозе не создавал бойцу проблем. А обоз у разведчика как известно один — вещмешок. За вещмешком уже не тыл, а Родина. И ни шагу назад.

Разбрелись они среди этих Сим-Симовых сокровищ. Все огромное. Картины, мебель и доспехи не трофей для солдата. Кузьмич говорит, что такие трофеи больше по части генералов. Какой-нибудь портсигаришко с гравировкой или кинжалишко, с расписным клинком, ну пистолетишко дамский — вот достойные трофеи для разведчика. Не успел Кузьмич собраться с мыслями, на машинах подскочила команда трофейщиков. Да не просто трофейщиков, а в сопровождении контразведчиков из Смерша. Оцепили они замок и стали «выколупывать» из его недр любителей трофеев. Собственно, никто ничего и не успел себе присмотреть. А кто и присмотрел, тут же бросил. Кузьмич говорит, что со Смершем шутки плохи. Чуть что не так — к стене и точка. А потом напишут, что пропал без вести, чтобы семья не страдала.

Вытолкали разведчиков из замка, а Кузьмича уважительно, но твердо попросили удалиться. Геройская звездочка на любого впечатление произведет, даже если этот любой из Смерша. Покинул Кузьмич пределы «али-бабовой пещеры» несолоно хлебавши. А трофейщики уже ящики с грузовиков вытащили, сокровища в них пакуют. Вот тут и вспомнился ему раненный ас и его подарочная трость от Геринга. Пошарил Кузьмич в кустах за забором и нашел таки бадик. Действительно, на пластине что-то готическим шрифтом писано и подпись «Herman Hering». Хорошего человека «Herman» не назовут. Это уж я так думаю. Кузьмич со мной согласен. Так и прилепилась к нему эта трость. И лежала без дела в обозе, пока уже в самом Кенигсберге Кузьмичу не прострелили колено. Тут она и пригодилась. Из госпиталя Кузьмич вышел на «трёх ногах». С тех пор они по жизни только парой: Кузьмич и бадик. Кузьмич вздыхает и говорит: «Не попадись она мне неладная тогда, ходил бы сейчас на двух ногах...» Она, это трость. То бишь, бадик этот!

 

Ну вот! Пришли. Я чувствую, как кто-то, ухватив меня за ноги, тянет из шубы. Юрка с пацанами. Мне больно колено прижатое к заборной доске. Я снова, как-то мимолетно, вспоминаю простреленное Кузьмичёво колено. Больно, наверное, было. Мне приходится вытянуть руки за голову, чтобы безболезненно выскользнуть из дырки и из шубы. Воспоминание о Кузьмиче уплывает куда-то в сторону. На смену ему приходит ощущение легкости и счастья. У меня сегодня чудесный день. Я так много всего успел. Послушал рассказы Кузьмича. Сам прыгнул в омут. Потом почти утонул. Потом подорвал пугачом помпытеха. И мне это сошло с рук благодаря бабуле. А вечером посмотрел, хоть и с грехом пополам просто отпадную кинуху. Классно, что со мной за один день происходит столько интересных вещей.

Как здорово, что у меня столько друзей, и они не бросают меня ни под водой, ни на заборе, ни под забором. Счастливый я человек!

 

С тех пор, когда по телевизору показывают «Полосатый рейс», я вспоминаю эту историю — речку, пугач, шубу с газировкой, Юрку, ощущение того особенного детского счастья и... Кузьмича.

 

* * *

Девятого мая 1965 года Кузьмич, как обычно, надел пиджак со всеми своими геройскими регалиями и пошел на встречу с боевыми товарищами. По дороге его несколько раз подтягивали к окошечкам пивных ларьков. Кто-нибудь приглашающе говорил: «Товарищ Герой Советского Союза, может пивка! А...?» Очередь почтительно расступалась. Кузьмичу не оставалось ничего, как подходить к окошечку пивного ларька и принимать полную граненную кружку с пенной шапкой. Кружку тут же оплачивал кто-то из очереди. Кузьмич произнеся: «За победу! — опирался на геринговский бадик и выпивал её до дна. Потом переворачивал вверх донышком и говорил: «Спасибо, братцы, уважили! — и шел дальше.

Потом был праздник. Боевые сто, потом еще сто...

Салют и ощущение радости. Двадцать лет Победы! Огни, и воды, и медные трубы! И все еще жив курилка. В сумерках Кузьмич так приморился, что пришлось присесть на скамеечке в парке...

Нашли его утром десятого мая. Кто-то из прохожих обратил внимание, что на лавочке как-то неловко, откинувшись на спинку, сидит человек. Он умер во сне и с улыбкой. Последнее Победное счастье так и не покинуло его до самой смерти. Геринговского бадика при нем не было. Видимо, кто-то прихватил в сумерках, посчитав, что такой костыль деду не по рангу. А звезду не тронули.

Не посмели! Не поднялась ни у кого рука. Подарочный бадик от Геринга гуляет где-то по рукам. Возможно люди, державшие его в руках, так и не разобрались, что это за вещь. И, уж точно, им ничего не известно о Кузьмиче. И, тем более, о Жеке, который и сейчас помнит и подарочный костыль Геринга, и Кузьмича, и его рассказы о форсировании Днепра, и раненом немецком асе, и орденоносце, бегавшем в атаку за командирской спиной и многом, многом другом...

Шестьдесят лет как кончилась война.

Сорок лет как не стало Кузьмича...

 

* * *

Не! Не получается. Хотел подретушировать. Исключительно из патриотических соображений. Как на духу!

Но! Жизнь есть жизнь! Без прикрас. Её не надо выдумывать.

Нет! Всё правда! Кроме...

УВЕЛИ ТОГДА ЗВЕЗДУ!

Вот такой вот социалистический реализм...

2005 г.

................................................

 1    2    3

«Младший Помпа»«Пивные пиастры» — «Кузьмич» — «Position number five»«На бичевской тропе»

Рассказы из цикла «Байки провинциального бодигарда»

«Избранные рассказы 2005». Е-сборник в формате PDF. 1100 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Смотри здесь интересные новости на любой вкус.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com