ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Евгений БАТУРИН


КУЗЬМИЧ

Рассказ из цикла «Жекины истории».

 1    2    3

— Привет, Жека, — слышу я голос дяди Пети. Он только вышел из подъезда. В форме. Идет командовать полком. С чего бы это? В воскресенье-то!

—  Вот ты где. А мама сказала, что ты еще спишь. С Кузьмичом дискутируешь? — он пожимает руку Кузьмичу и садится на лавку рядом с нами: — А я хотел тебя в полк с собой взять.

— Дядь Петь, я на речку собирался сгонять, да вот Кузьмич меня заговорил, — я опять пытаюсь по быстрому сообразить чего же мне сейчас больше хочется — бежать на речку, послушать Кузьмича или с дядей Петей командовать полком. В полку тоже классно и полным полно всяких плюсов — преимущественно шоколадных.

— Ладно, сегодня отложим. Гони уж на речку. Да и не по форме ты, вроде... — улыбается дядя Петя, глядя на мои сатиновые трусы и панаму: — Кузьмич, отпустим его на речку? А то за разговорами без завтрака останется.

— Чеши, Жека, на речку. Детство дается один раз в жизни, — произносит с улыбкой Кузьмич.

— ...И надо его прожить так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, — подхватывает ему в тон дядя Петя.

Я поднимаюсь со скамейки и, поддернув трусы, даю газу до самой речки. Чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитое детство!

 

Я стою на берегу реки. Берег слегка обрывистый. От бровки до зеркала воды метра полтора. Это все кариолисова сила. Папа говорит, что она действует на воду в зависимости от того, в каком полушарии находится река. Если в северном, то вода подмывает правый берег, если в южном, то — левый. Мне не повезло, подмыт как раз тот берег, на котором я стою. Я уже бултыхался на мелководье метрах в пятидесяти, но тут интереснее, все пацаны здесь. Ветер легонько треплет об мои колени мокрые сатиновые трусы. Мимо проносятся такие же, как я пацаны, хлопая меня по спине мокрыми, холодными ладошками. «Привет Жека! — кричат они и с воплями сигают головой вниз солдатиком или просто, в раскоряку, в это самое зеркало. Брызги от бульков этой братии неприятно холодят кожу. Пацаны как лягушки скользят под водой и, вынырнув на поверхность, суматошно шлепают ладонями по воде перегребая небольшой омут. Затем выскакивают из воды и плашмя бросаются мокрыми животами на песок.

На противоположном берегу я вижу Юрку Терехова. Он лежит на спине, подставив солнцу пузо и заложив руки под голову. Это, чтобы подмышки загорали. Пацаны начинают горланить хором: «Жека!, Прыгай! Прыгай!». Юрка Терехов подпрыгивает с песка, приплясывает вместе со всеми, машет руками и орет: «Прыгай! Прыгай!» Да! Прыгай! Дурачина я что ли? Плавать-то я не умею. Прыгнешь, и Гитлер капут! Только пузыри по воде.

Речка-то и не речка вовсе. Так, ручей. Ширины в ней метров семь. Омуток под обрывом в глубину метра два. Надо разбежаться посильнее и прыгнуть вниз головой, чтобы не шлепнуться пузом об воду. Потом просто скользить под водой над омутом всего пару-тройку метров. Дальше мелкота и выход на небольшой пологий песчаный пляжик. Бабуля говорит, что в такой речке и курица не утонет. Я что ли курица? Если набраться храбрости, можно перенырнуть на ту сторону. Запросто! Да только на фига такие эксперименты?! Вот Юрка плавать меня научит, тогда и прыгать буду.

Юрка, пританцовывая, продолжает орать: «Жека!.. Прыгай! Если прыгнешь, я тебе подарю свой пугач». Вот скотина! «Свой пугач»! Это наш пугач! Общий! Жил бы я в южном полушарии, мой берег был бы сейчас ровный и пологий. И никуда мне не надо было бы прыгать. Если честно, не хочется мне прыгать в этот омут.

Юрка на три года старше меня. Дней пять назад мы на пару курочили бомбардировщик. Это собственно уже и не бомбардировщик, а только пустой, разломленный на две части, фюзеляж. Лежит он за футбольным полем, недалеко от аэродрома. Не знаю, что уж с ним случилось. То ли упал, то ли по старости списали? Наверное, по старости. Молодых, неопытных пилотов на такие не сажают. Папа говорит, что если пилот в первые два года не разбил самолет, то дальше за него можно быть спокойным. Вообще, у нас сложные условия полетов — сопки, туманы, ветра. Морские летчики — это тебе не сухопутные! Одно слово — мор-р-р-ские!

С бомбардировщика снято все, что можно свинтить, открутить, или просто отодрать. Мы забрели сюда не случайно. Юрок раньше присмотрел металлическую трубку. Хорошую такую трубку. Из нее классный пугач можно сделать. Сразу снять не смог. Пришлось запасаться пилой по металлу. Вот он и пригласил меня за компанию пилить эту трубку. «Мы, Жека, — говорит, — такие пугачи себе сделаем! Закачаешься!»

Пугач — цимусная вещь! Берешь металлическую трубку. Медную или латунную — не важно. Сантиметров десять длинной. Молотком расплющиваешь один конец и загибаешь его буквой «Г». Потом подбираешь подходящий по длине и толщине гвоздь и также загибаешь. Важно, чтобы прямая часть гвоздя, была чуть длиннее прямой части трубки. После этого, гвоздь острием вставляется в трубку. Затем берешь резинку (можно от трусов) и завязываешь её кольцом. Она должна туго держать концы трубки и гвоздя так, чтобы можно было вытянуть гвоздь на 2-3 сантиметра из трубки. И все! Пугач готов. Можно приступать к пальбе. Да, забыл! Надо еще в консервной банке на костре расплавить немножко свинца и залить в трубку пугача. Свинец должен застыть в самом конце трубки, где не сплющенная часть трубы переходит в сплющенную. Теперь все, пугач готов окончательно.

Заряжается это орудие спичками, вернее, серными головками от спичек. Вытаскиваешь гвоздь из трубки, чистишь туда 3-4 серные головки, потом вставляешь гвоздь и, утопив его до конца в трубке, несколько раз проворачиваешь. Это чтобы сера мелко раскрошилась. Иначе не выстрелит. Надеваешь резинку, оттягиваешь гвоздь и ставишь его под углом в канал трубки. Стоит нажать на резинку, гвоздь соскакивает с упора и ударяет в дно трубки. Происходит такой ба-бах, что «мама не горюй». В общем, здоровски!

Трубку пилили часа три. Вышло так, что сразу на два пугача отпилить не получилось. Очень уж этот фюзеляж неудобный. Может летать в нем и удобно, а вот пилить не очень. Да и трубка была в ТАКОМ месте! Её, наверное, никто и не спилил потому, что никто не увидел. Это только Юрка может высмотреть трубку в ТАКОМ месте. Залазить пришлось вниз головой в щель между внешней поверхностью фюзеляжа и нагромождением искореженных ребер жесткости. Стоило отпилить кусок трубки на один пугач, как у Юрки пропало желание пилить дальше. А у меня сил уже не было. Он пообещал, что вторую трубку отпилим позже. Пока нам одного пугача на двоих хватит. Я то! Лопух! Поверил Юрке.

Вот уже пятый день Юрка кормит меня обещаниями. Как только он настреляется, сразу будет моя очередь. Тем более, у меня и спичек нет для заряжания пугача. Юрка говорит, как найдешь, дескать спички, так я тебе пугач сразу и вручу. А где ж я эти спички найду? Что они на земле валяются что ли? Ищи не ищи, ни фига найдешь! Юрка намекает, что надо дома стырить пару коробков. Знает, что я плавать не умею, вот и треплется. «Пугач отдам! Пугач отдам!» Хотя пугач... Пугач — это заманчиво. Не, не отдаст просто так. Так и будет «тянуть резину» всякими отговорками. Юрка натянул на пугач просто отпадную резинку. Не от трусов каких-нибудь. Настоящую! Желтого цвета. Говорит, что от водолазного костюма. У него и рогатка с такой же резиной. Проныра! Где он водолазный костюм почикал? Небось, у морских пограничников выклянчил.

Может прыгнуть? Кузьмич ведь Днепр форсировал, что же я этот ручей не форсирую? Я тоже, может, героем стану. Подумаешь, плавать не умею, нырять то меня Юрка научил. Правда, на мелкоте, там, где по пояс. Всего то и делов — разбегаешься и прыгаешь. Руки вытягиваешь над головой и сам весь в струнку вытягиваешься. И делать ничего не надо. Жди только, пока под водой не остановишься. Главное, носом дно не пропахать. А как замедлился, так сразу встаешь и все нормально. Вода по пояс, нос целый и в итоге метра три пронырнул. Важно со дна пиявок нижней губой не загрести. А мне и надо-то два метра, ну три.

Юрка как заведенный продолжает разоряться: «Пугач, Жека!. Пугач! Отдам! При свидетелях! Во!». Юрка чиркает ногтем большого пальца по верхним зубам. Это означает, что все без обмана, типа «век воли не видать». Папе не нравится, когда мы изображаем такое. Он говорит, что это уголовные штучки. В смысле, выражения вроде: «век воли не видать», «гадом буду», «жадность фраера погубит». Пацаны тут же подхватывают хором: «Жека! Не ссы! Если что, мы тебя спасём».

— Да, вы спасете! Дождёшься! — кричу я через речку, поддергивая трусы: — И ничего я не ссу! Юрка-а-а! Пугач и рогатку! Тогда прыгну! При свидетелях! Во! — и повторяю Юркин жест. Вот дурачина! Попался на удочку! Прыгать вовсе не хочется. Даже за пугач и рогатку. Ну, теперь деваться некуда. Надо прыгать.

А если я утону? Что скажут папа и мама? И на крышку гроба что приколотят? Мою панаму что ли? Мне ведь еще надо стать лейтенантом и морским лётчиком. Трусы у меня черные, широкие и длинные. До самого колена. Пацаны говорят, как у иностранных футболистов из фильма «Вратарь». Модные трусы. Я стараюсь думать о трусах потому, что никак не хочется мне прыгать. И думать об этом не хочется. «Согласен! — кричит Юрка с противоположного берега: «Пугач и рогатку!». Он сдается, не верит, что я прыгну, от того и щедрый такой. «Ну что ты? Струсил?». «Струсил! Струсил! Струсил!» — хором вторят пацаны.

— И ничего я и не струсил! — мне становится жарко, я и правда трушу: — Я думаю, как прыгать!

— Струсил! Чего тут думать! Разбегайся сильней и прыгай. А мы тут тебя выловим, — начинает советовать Юрка, пока я топчусь в нерешительности на месте.

Продолжается это минуты три. Я молчу. «Ну!— снова кричит Юрок. Я изподлобья смотрю на Юрку. Забыл он что ли, что я плаваю как топор? Еще некоторое время все ожидающе смотрят на меня. Потом Юрка разочаровано машет рукой и, отвернувшись от меня, бухается животом на песок. Пацаны тоже молча разворачиваются ко мне спинами.

Я снова поддергиваю трусы и начинаю чертить по траве какие-то линии большим пальцем правой ноги. Мне стыдно за свой болтливый язык. Язык мой — враг мой. Мама всегда так говорит. А еще больше стыдно за то, что я струсил. Я бросаю взгляд через речку. На меня уже никто не смотрит. Страшно мне прыгать. Кузьмич говорит, что страшно всем. Значит я не хуже всех. Вот!

Кое-кто из пацанов оборачиваются на меня. Смотрят. Вдруг прыгну. Вот еще! Взгляды у них какие-то сочувственные. Жалеют, наверное. Раз сочувствуют, значит я слабый. Раз жалеют, значит я жалкий. А я не хочу быть жалким! «Фигня! Героем стану! Всего и делов-то! — вспоминаю я свои мысли, и мне снова становится стыдно: «Кузьмич. Уж он то не струсил! Даже под пулями и снарядами!». Я все больше злюсь на себя, такого трусливого. Хоть как Кузьмич к бревну пристегивайся! Злюсь и злюсь. Больше и больше. Меня даже начинает трясти не то от злости, не то от страха. Я снова поддергиваю свои модные трусы. Вон они! Никто на меня уже не смотрит. Ну и пусть! Перешагиваю через свои панаму и сандалии, потом разбегаюсь и бухаюсь вниз головой в воду.

Вода больно шлепает меня по пузу. Дурачина, простофиля! Намокшие трусы махом слетают к пяткам. Я с ужасом понимаю, что сейчас останусь без трусов. Как я пойду домой голый? Если пойду! А если утону? Так и найдут без штанов, с голой задницей. Представляю эту картину и тут же растопыриваюсь в глубине крабом, чтобы не потерять трусы окончательно. Я кувыркаюсь в воде, судорожно пытаясь поймать их на самых кончиках пальцев ног. Наконец, мне это удается и я натягиваю свои «черные паруса» чуть не на самую шею. Самое время вздохнуть от пережитого волнения. Но вздохнуть не удается. Я сижу на самом дне, держась за трусы обеими руками. В двух метрах от поверхности. Вода цвета огуречного рассола, как будто я нырнул в банку с маринованными огурцами. Лучи солнца пробиваются с поверхности. Солнечное отражение лежит на поверхности воды и чуть вздрагивает от ряби.

— Ну вот!. Утонул! — думаю я. Перед глазами встает моя белая панама, прибитая к гробу обитому красным ситцем. Ржавый длинный гвоздь торчит толстой шляпкой прямо из середины панамы. Не иначе матрос с «губы» прибивал. Мне не нравится этот ржавый гвоздь, торчащий из мой панамы. Как будто в голову вбили. И надпись не нравится на памятнике со звездой: «Жека 1955 — 1961 гг.» Ну, не нравится!

Хотел бы я родиться негром. Черным как ночь и губастым, как Армстронг. С тех пор как я себя помню, моя душа поет. Вот только у меня нет средства, которым я мог бы пропеть эту песню. Я не могу прижать губы к мундштуку трубы или саксофона. И у меня нет голоса, чтобы пропеть эту песню моей души. И нет слов, чтобы описать ее в буквах. И писать я еще не умею. Я никому никогда не рассказывал об этой песне. Иногда, она переполняет меня, так что хочется выплеснуть наружу. Только я не знаю как. Может быть, когда я стану взрослым, я пойму как мне это сделать. Так, чтобы ее услышали все! А пока, она поет только внутри меня. И только я её слышу. Но сейчас песня моей души, из ровной и спокойной, сначала становится учащенной, а потом превращается в «танец с кастаньетами». «Танец с кастаньетами» перерастает в панически ровный, усиливающийся визг. Визг моей души. Не песня, а свинг какой-то! Воздух кончается и нужно что-то делать. Что-то делать... Что делать-то? Что же делать? Когда меня кто-нибудь ставит в тупик, словом ли, делом ли, я теряюсь. Теряюсь и начинаю суетиться. Суетиться и делать глупости. Дядя Петя ставит меня в такие ситуации чаще всех. Ставит и смотрит, как я из них буду выкарабкиваться. Обычно, он скептически молча наблюдает за моими бестолковыми попытками выскочить из «пикового» положения. И когда становится ясно, что все мои усилия терпят крах, произносит: «Начальник паники майор Суета!». Это я «начальник паники майор Суета».

Начальник паники майор Суета! Начальник паники майор Суета! Надо немедленно оттолкнуться от дна ногами в сторону берега, где меня ждут пацаны. Оттолкнуться и ждать пару-тройку секунд, пока инерция не вынесет меня, как дельфина, на мелководье. А уж на мелководье-то я кум королю. Только не знаю я в какой стороне тот берег. Нырять в сторону обрыва бесполезно. Там прямо под берегом глубина. Да и не знаю я в какой стороне обрыв. А вдруг толкнёшься вдоль по течению реки? И ищи свищи!

В голове начинают стучать молоточки в ритм визгу моей души. Я резко отталкиваюсь ногами от дна. Вверх! К солнцу! Прямо в блин солнечного отражения на поверхности! Начальник паники майор Суета!

На воздух я выскакиваю как стеклянный кухтыль. До самого пояса. Это от сильного толчка. Кухтыль — такой стеклянный шар размером с футбольный мяч. Он оплетен сеткой и крепится шкертиком к рыболовецкому тралу вместо поплавка. Шкертик — это веревочка такая. Когда кухтыль утопишь рукой на полметра под воду и выпустишь, он выпрыгивает из воды в воздух целиком.

Воздух. Вгрызаюсь в него зубами. Заорать не получается. Так же быстро как выскочил, я снова ухожу под воду. До самого дна. Сжимаюсь пружинкой и снова прыгаю вверх... После четвертого прыжка силы у меня кончаются, я, по прежнему, сижу по-турецки на дне омута. В глазах темнеет и вода становится густой, как мамин кисель. Мне уже все равно утонул я или нет. Не продраться через этот огуречный кисель к солнцу. Рот раскрывается для вдоха. Но я еще помню, что вдыхать воду нельзя. Рот полон воды. И тогда я начинаю ее пить. Противную, гадкую жижу! Пить...

Несколько рук хватают меня за трусы, руки, ноги, шею, и тянут наверх из омута. Колени касаются дна на мелководье. У меня нет сил, даже поднять голову из воды. У самого берега меня отпускают, но я падаю лицом в песчаное дно и продолжаю тонуть. Кто-то, наконец, поднимает меня всего из воды и укладывает животом на что-то выпуклое и твердое. Меня долго рвет водой. Сколько ж я ее выпил, что она не кончается? Потом бросают спиной на песок. Передо мной маячит Юркино лицо. Он хлопает меня ладонями по щекам, но мне почему-то не больно. Или больно? Наверное, я просто еще ничего не соображаю.

— Почему так долго? — спрашиваю я Юрку.

— Что долго? — обалдевает он.

— Спасали долго... — вновь бормочу я и закрываю от усталости глаза.

— Ну ты дурак, Жека! Предупреждать надо! Мы не видели как ты сиганул в воду! — сердито кричит мне в лицо Юрка. Так сердито, что воздух выкрикиваемых им фраз щекочет мне лицо. Я все еще держу руками собственные трусы, натянутые до груди.

— Пугач и рогатку!... — шепчу я. Мне постепенно становится лучше, и мысли возвращаются в русло повседневных интересов: — И спички!

Спички называют «хрущевскими». Когда чиркаешь ими об коробок, с первого раза не загораются. И со второго не загораются. Только с третьего. А некоторые не загораются вовсе. Ну, а поскольку они даже гореть отказываются, то уж стрелять в моем пугаче не хотят подчистую. Юрка смотрит, как я мучаюсь с пугачом и советует подчистить в трубку еще пару спичек. Гвоздь соскакивает, честно ударяет в трубку и... ничего. Видимо, Юрка не залил свинец в трубку. Надо будет спросить. Потом. А то опять разозлится! Я занудно, раз за разом, взвожу гвоздь и нажимаю на резинку. Раздается пустое клацанье. Опять безрезультатно. И так я щелкаю и щелкаю этим самым пугачовским гвоздем. Юрка настоящий пацан! Он все-таки отдал мне пугач, когда я оклемался после «боевого погружения». Пугач и рогатку! Как обещал. Правда, спички и резинку от водолазного костюма зажал. Вместо нее на пугаче оказалась резинка от трусов. На мои возмущенно вытаращенные глаза он отпарировал моментально: «Резинку я не обещал!». И то правда! Не придерешься! Все правильно, не обещал.

Дома все сошло нормально. Мама немножко поругала меня за мой самоход на речку. Немножко, потому что бабуля не дала развернуться ей в полную силу. Когда бабуля гостит у нас, я чувствую себя как в танке — бронированным со всех сторон. Уж бабуля меня никому в обиду не даст. Мне жалко тех, кто даже попытается меня обидеть. Я позавтракал, опекаемый бабулей. Потом сменил мокрые трусы и, дождавшись, когда бабуля отвлеклась, стянул с подоконника коробок спичек. Теперь у меня есть пугач. О боеприпасах никто за меня заботиться не будет. Надо еще у помпытеха выпросить шариков от сломанных подшипников, для рогатки. У него в сарае полная коробка. Зачем они ему? Рогатки то у него нет!

................................................

 1    2    3

«Избранные рассказы 2005». Е-сборник в формате PDF. 1100 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

http://gs-best.ru/ памятники на могилу из гранита мрамора.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com