ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Евгений БАТУРИН


МЛАДШИЙ «ПОМПА»
Окончание. Начало
здесь.

..........................................................

С тех пор я не хожу в детский сад, а дядя Петя берет меня с собой на службу, не каждый день конечно, но часто. Дяде Пете тридцать семь лет, он воевал с немцами торпедоносцем в Заполярье, закончил военную воздушную академию, у него много орденов и медалей. Когда он по праздникам выходит из своей комнаты в коммунальный коридор при параде с кортиком и орденами, они каждый его шаг обозначают тихим металлическим звоном. Если я вдруг оказываюсь в коридоре, дядя Петя кричит: «Здорово, Жека!» и, подхватив меня на руки, прижимает крепко к своей орденоносной груди. Мне больно от орденов, но я терплю. Ведь это дядя Петя!

Дядя Петя седой. Мама говорит, что он белый как лунь. Лунь это полярный филин, или полярная сова, мама говорила, но я не помню. А папа говорит, что дядя Петя был смоляной, как головёшка. Когда я был еще грудной, а дядя Петя не был командиром полка, а папа не был «Помпой» и был простым бортмехаником, или борттехником, они с дядей Петей летали в Окинаву, или в Хоккайдо, папа говорил, но я не помню. И они сфотографировали там что-то «непотребное».

На обратном пути, над морем, их сцапали американские истребители, зажали с боков, снизу, сверху и повели на свой аэродром. Когда дядя Петя пытался вывернуться, они стали стрелять из пулеметов, пулями показывая куда лететь, а куда не лететь. В общем, пришлось дяде Пете послушно ковылять куда указано. Враги вывели его на свою взлетно-посадочную полосу и стали сажать, подправляя пулеметами. Дядю Петю прессовали со всех сторон и он пошел на посадку на их полосу. Выпустив шасси, он опустился над полосой почти до самой земли, истребители ушли вверх, потому, что они не могут так медленно летать, как дядя Петя.

И как только они ушли вперед, дядя Петя над самой землей дал газу и над самым морем рванул в туман. Папа говорит, что они драпали в тумане во все лопатки и так низко, что рыбу можно было ловить удочкой. Геройски драпали, по-нашенски — пузом по воде. Когда прилетели домой, и дядя Петя снял лётный шлем, оказалось, что он из смоляного стал белым как лунь, а второй пилот, штурман и папа стали потными. Почему дядя Петя не стал белым как лунь когда воевал с немцами? Папа говорит, что тогда он был глупый и смелый. Папа после этого стал лысеть, пошел учиться и перешел в «Помпы». Папа говорит, что дядя Петя Ас с большой буквы. Вот такие получились фотокарточки...

Дядя Петя заходит к нам и предупреждает: «Жека, ты сегодня со мной! Поможешь командовать полком». Мама не возражает, я завтракаю, беру свой автомат из заборного штакетника, жду дядю Петю, и мы вместе отправляемся командовать полком. Идти надо метров триста до гарнизонных ворот. У ворот нас встречает матрос со штыковым ножом на поясе и отдает нам честь, мы, как положено, отвечаем тем же и отправляемся к плацу, где построен полк.

На углу плаца я передвигаю свой автомат на грудь и останавливаюсь, а дядя Петя идет на середину плаца навстречу моему папе в синем кителе со стоячим воротником и большой коричневой кобурой, болтающейся у самого колена. Папа что-то рапортует дяде Пете. Я стою, придерживая автомат левой рукой, а правой отдаю честь, как папа и дядя Петя. Потом под команду смирно матрос поднимает на флагштоке красный крепостной флаг, и мы все, задрав головы и держа у виска правые руки, смотрим, как он медленно ползет к топу, развеваемый ветром. Звучит команда, и матросы разбегаются а офицеры расходятся кто куда и, проходящие мимо, кричат: «Привет, Жека! Ты сегодня с нами?»

«С вами, с вами», — серьезно отвечаю я и отдаю честь, пока папа и дядя Петя не подходят ко мне. Потом мы идем в штаб, и меня, с листом бумаги и красным карандашом, усаживают за длинный стол, накрытый зеленым сукном.

Дядя Петя, как обычно, открывает ящик своего командирского стола и, вытащив два стакана и початую бутылку коньяка, разливает на двоих. Когда уже налито, держа в руке бутылку коньяка, дядя Петя второй рукой достает третий стакан и спрашивает: «Жека! Ты будешь?». «Содовую...», — отвечаю я важно, и через минуту получаю полный стакан из бутылки с названием «Ситро» и конфету «Мишка на севере». Мы дружно чокаемся, и я пью сладкую теплую содовую, а потом заедаю липкой конфетой, вымазав при этом пальцы шоколадом.

Дальше всё идет своим чередом, папа уходит, я рисую красным карандашом, приходят и уходят офицеры, что-то докладывают дяде Пете, он им ставит задачи. На выходе они хлопают меня по плечу, приветствуя, и суют шоколад, вытаскивая его из кожаных планшетов. Я волен сидеть или уйти, но только в пределах части. Но и в пределах здорово.

Метрах в восьмистах от штаба по летному полю едут блестящие самолеты со стеклянными, решетчатыми кабинами на носу. Я знаю, что они в Окинаву на разведку. Я сижу рядом с большим длинным сачком у границы летного поля, которую мне запрещено пересекать и я послушно не пересекаю. Больно надо! Сачок почти такой же, как мой для ловли бабочек и махаонов, только во много раз больше и длиннее, я знаю, что он определяет направление ветра для пилотов, которые заходят на посадку или взлетают.

Трава мягкая, небо голубое, сопки зеленые, море в конце взлетной полосы синее, и над морем то появляются, то исчезают серебряные самолеты.

Слева от меня стоят истребители соседского полка со стреловидными крыльями и красными заглушками на воздухозаборниках и соплах.

Мне не скучно, я все время думаю. Думаю про себя, про маму, про дядю Петю, войну, которая была недавно, про Японское море. Почему Японское-то? Что за несправедливость, в самом-то деле. Оно ведь наше, и я по выходным вместе с папой, мамой, дядей Петей и тетей Валей на командирском «газике» еду к самому берегу Японского моря и свободно купаюсь на прозрачном теплом мелководье, собирая морских звезд и ежей, а иногда, если повезло, трепангов и гребешков. Гребешки, это такие красивые волнистые ракушки, у нас дома есть пепельница из большого гребешка. Если я нахожу гребешка, то всегда проверяю, нет ли там жемчуга. Папа говорит, что может быть, но пока мне не везет. Так вот, никаких там японцев нет, хоть море и Японское. Наверное, это такая же история, как с «Неманом», немцы к которому, как оказалось, никакого отношения не имеют.

Потом я думаю про дядю Петю. Папа говорит, что он технически подкованный малый. Дядя Петя, конечно, а не па-па — мама говорит, что папа у нас мастер языком болтать, гвоздя и то забить не может. «Помпа», он и есть «Помпа». Как-то, зайдя к нам, дядя Петя скомандовал мне следовать за ним с табуретом. «Поглядим, что у нас с электричеством», — пояснил он мне. Я, кряхтя, поволокся с табуретом на лестничную площадку за дядей Петей и потом держал его за ноги, чтобы он не свалился, стоя на табурете перед электрическим счетчиком.

Дядя Петя открыл счетчик и стал ковырять в нем отверткой, пока что-то не сверкнуло с треском под жалом отвертки. Я не напрасно держал дядю Петю. Потому что, кабы не я, он точно бы сбрыкнул с табуретки. Выругавшись длинно, дядя Петя почесал затылок отверткой и, подумав, сообщил: «Извини, Жека, это получилось непроизвольно. Я забыл вырубить рубильник. Все что ты слышал, считать, что этого не было». На вопрос почему, он ответил: «Я сказал не было, и баста! Выполнять команду и без разговоров! Понимаешь, Жека, мы тут поем, танцуем, музыку слушаем, гуляем до полуночи, а он, зараза, крутит и крутит. Ну да я теперь ему жука влепил, глядишь, поменьше платить будем».

Все действительно сложилось хорошо, судя по тому что в конце месяца электрик, пришедший проверять счетчик, взобрался на табурет и сказал: «Товарищ майор, что вы тут сконструировали? Мы вам уже кучу денег должны». Дядя Петя цыкнул зубами, пригладил свои волосы и произнес: «Переборщил! Ладно, ты это... сними там. Будем платить как платили», — и добавил: «Вот так, Жека! Все хорошо в меру!»

Я улыбаюсь, вспоминая лицо дяди Пети в этот момент, он такой смешной. И вспоминаю про свою драную задницу, которую мне днями чуть было опять не надрали за тетю Валю. Это жена дяди Пети, и она уезжала отдыхать в Крым, в санаторий Министерства обороны. Когда ее с чемоданами увозил газик в аэропорт во Владивосток, она расцеловала меня в обе щеки и спросила: «Ну-ка, Жека, скажи, что тебе привезти?»

Я растерялся. У меня было все, что я хотел — шоколад носили лейтенанты, «Содовую» наливал дядя Петя. У меня было всё! Всё, кроме одного. «Тетя Валечка, — сказал я, — привези мне черные сатиновые трусы!» Она рассмеялась и сказала: «Жека. я не знаю, есть ли черные сатиновые трусы твоего размера, но я что-нибудь придумаю». И уехала отдыхать.

Не было ее месяц, и весь месяц я надоедал дяде Пете вопросами, а привезет ли она мне черные сатиновые трусы. На что дядя Петя бодро отвечал: «А хрен его знает, Жека, привезет, наверное, и тебе сатиновые трусы, и мне мандавошек в подарок. Крым, это тебе не хухры-мухры». Я не стал выяснять, что такое мОндавошки, так как полагал, что это нечто вроде запонок, а про хухры-мухры мне было известно все. «МОндавошки, так мОндавошки, главное чтобы трусы были», — сказал я. «Да не мОндавошки, Жека», — сказал дядя Петя: «а, мАндавошки... впрочем, это неважно». У них не было детей, не у мандавошек, конечно, а у дядя Пети с тетей Валей. Может оттого дядя Петя и уделял мне столько внимания, что хотел иметь своего «Жеку». Но что-то у них не получалось, и своего «Жеки» у них не было.

Время бежало, мы на пару командовали полком, ездили с папой и мамой на пикники к морю и вообще жили весело и интересно. Наконец появилась из Крыма тетя Валя, ее привез газик из аэропорта. Она была посвежевшей, смуглой от загара и молодой, почти как моя мама. Я получил все, что положено — шоколад, монпансье в круглых металлических баночках, апельсины, виноград и, к моему счастью, черные сатиновые трусы сорок четвертого размера. Тетя Валя сказала, что меньше в Севастопольском военторге не было. Трусы были мне ниже колен и сваливались, если я не поддерживал их обеими руками. Все весело хохотали, когда я их примерял, мама тут же подтянула резинку чтобы трусы не падали с меня на пол и взяла с меня обещание, что я пойду в детский сад.

В общем, все были довольны, в том числе и я. Правда, я поставил условие, что в садик буду ходить только пять дней в неделю, а по субботам буду помогать дяде Пете командовать полком. На том и уговорились. Потом было застолье на кухне, взрослые пили «Улыбку» и «Черные глаза», привезенные тетей Валей, и еще какие-то черноморские вина с фруктами.

Я ставил пластинки на Телефункен и дядя Петя танцевал танго с мамой, а папа с тетей Валей.

Все было просто здорово, пока я не вспомнил. Отыграв в очередной раз какое-то танго, я подошел к ним, рассаживающимся за столом, и, забравшись к тете Вале на колени и обняв ее крепко-крепко, громко спросил: «Тетя Валя, а ты мАндавошек дяде Пете привезла?»

Потом была багровая тетя Валя, багровый дядя Петя, растерянная мама, не понимающая, что происходит и о каких мандавошках речь, и всё понимающий папа...

Быть бы мне пороту, но папа сказал: «Ша! Жека ни в чем не виноват!»

Дядя Петя на следующий день сказал грустно: «Ну, Жека, ты меня и подвел...», — помолчал и добавил: «Ну да я сам виноват... собирайся ты сегодня со мной». Но потом все кончилось хорошо, тетя Валя при встрече в коридоре подхватила меня на руки, расхохоталась и расцеловав в щеки, сказала: «Жека, прости меня, тебе опять наверное по заднице перепало из-за нас дураков». И снова покатилась жизнь счастливо и весело, как будто ничего и не было.

К нам часто ходят в гости лейтенанты с женами. Они вытаскивают Телефункен на кухню и накрывают стол. Благо кухня огромная и места хватает всем. Они пьют коньяк, а перед этим папа произносит тост за Победу, за Годовщину Великой Октябрьской революции, за милых дам.

Я ставлю любимые «Брызги шампанского», встав перед Телефункеном на табурет, и все танцуют, всем весело и мне весело. Я тоже чокаюсь со всеми стаканом с компотом и ем шоколад, принесенный лейтенантами. И пока они танцуют, я роюсь в пластинках и думаю, какую поставить следующей. Пластинок у нас много, и все они с инв. №.., из Дома офицеров. Особенно много трофейных, на которых написаны незнакомые буквы, но я знаю, что вот эта «Идет дождь», а эта «Шестнадцать тонн».

Лейтенанты все молодые, в красивой форме, а милые дамы благоухают «Красной Москвой» и «Лесным ландышем». Они красивы и молоды и все мне нравятся, я хоть и маленький, но понимаю, что у них хорошие попки и классные грудки. Это папа. Мама говорит, что он бабник и пижон. Ну, бабник понятно почему, он постоянно танцует с лейтенантскими женами, крепко прижимая их к себе так, что лейтенанты иногда бешено косят на него глазами. А пижон, потому что он просит маму слегка заузить форменные брюки. Папка у меня тоже молодой и красивый.

Я понимаю папу, мне тоже нравится смотреть на попки, обтянутые бархатом и крепдешином. Они все выпивают и вкусно закусывают, в промежутках между танцами пытаются петь. Даже за столом они обращаются к дяде Пете и папе очень вежливо: товарищ майор, товарищ капитан. Офицеры у нас в полку все лейтенанты, младшие, старшие, просто лейтенанты, кроме дяди Пети, папы и Помпытеха дяди Паши. Лейтенанты все очень хорошие и благодаря им мой запас шоколада никогда не истощается. Они все молодые... Иногда мы их хороним, когда по два, когда по три. Папа говорит: «Молодо, зелено...»

Гробы стоят в колонном зале Дома офицеров, обитые красной материей. Папа в таких случаях прицепляет к поясу кортик и берет с собой меня и маму. В этот раз лейтенанты в гробу такие же молодые и красивые, как и на вечеринках, только уж очень серьезные. Обычно их не видно, потому что чаще их хоронят в закрытых гробах. Я смотрю на серьезные лица лейтенантов над красными краями гробов, стоя между дядей Петей и папой.

У меня еще целы плитки шоколада, подаренного этими лейтенантами. Плачут их жены с красивыми попками, хоть и не в бархате и не в крепдешине, а в чем-то черном. Плачет мама... Я смотрю на папу, но он не видит моего взгляда. Тогда я смотрю снизу вверх на дядю Петю. Почему?

Дядя Петя смотрит на меня серьезно с самого верха вниз и потом левой рукой, придерживая кортик, а правую положив мне на плечо, опускается ко мне, присев. Прижимает молча к себе и потом хрипло говорит: «Понимаешь, Жека! Мы морские летчики! Мы защищаем Родину!». Еще раз прижимает крепко, так что звездочка больно колет щеку, и снова поднимается вверх, от меня. И я с ужасом думаю: «А вдруг папа, или дядя Петя... так же?»

Оркестр играет что-то грустное и строгое одновременно, потом мы все грузимся в автобус, который везет нас в сопки. Лейтенантов закрывают красными крышками с прибитыми к ним черными офицерскими фуражками и зарывают в землю. Матросы под командой папы блестят штыковыми ножами на карабинах и дружно три раза выпаливают в воздух. Потом ставят памятники с красными звездочками, именами и цифрами: «1938 — 1961 гг..»

Я больше никогда не вижу жен этих лейтенантов.

Когда я вырасту, я тоже стану морским летчиком и лейтенантом и буду защищать Родину.

Дома мне грустно, хочется плакать, но я думаю, что в конце лета приедут новые лейтенанты, и будут танцевать, и я тоже буду танцевать на руках у одной из красивых лейтенантских жен, и будет здорово. Может быть, они тоже погибнут, и мы будем хоронить их, но об этом думать не хочется. Я забираюсь на табурет к Телефункену, ставлю «Брызги шампанского», ем лейтенантский шоколад и вспоминаю, что когда я вырасту, то стану морским летчиком и лейтенантом и буду защищать Родину и, может быть, даже погибну, и меня похоронят под оркестр и ружейный салют. А рядом будет плакать моя жена. Но я знаю, что у меня останется мой «Жека», который будет под «Брызги шампанского» есть мой шоколад и тихо плакать обо мне в темной комнате.

 

* * *

Жека вырос, он не стал морским летчиком, но стал лейтенантом и капитаном и... неважно, кем он не стал. Ему вот-вот стукнет пятьдесят, давно нет мамы, тети Вали и дяди Пети, а папе семьдесят пять. Жека, как и они, с самого детства защищает Родину, как те лейтенанты, защищает как может и будет защищать, пока не умрет.

Но иногда он почему-то думает: «А стоит ли она этого?»

Родина..?

Молчит..!

Наверное, стоит, раз мы все её защищаем..!

 

Евгений Батурин, 2004 г.

«Младший Помпа» — «Пивные пиастры»«Кузьмич»«Position number five»«На бичевской тропе»

Рассказы из цикла «Байки провинциального бодигарда»

«Избранные рассказы 2005». Е-сборник в формате PDF. 1100 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Б у шланг для микромотора mc2 bien air. . Купить поисковый неодимовый магнит магнит поисковый где купить.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com