ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Александр БАРДИН


РАССКАЗЫ

ЭПИЗОД

 1    2    3    4

...................................................................

Знакомы мы были с Рэдом достаточно давно. На моих глазах он из сорокалетнего вальяжного красавца превратился в не менее привлекательного, с аристократическим лоском седеющего джентльмена, которого бомбардировали кокетливыми или откровенно соблазняющими взорами все без исключения впервые увидевшие его особи женского пола, начиная с шестнадцатилетних. Насколько я знаю, никогда и никому так и не удалось его соблазнить, несмотря на его неподконтрольный образ жизни и миллионы: он патологически обожал свою Полу — миниатюрную, далеко не красивую в общепринятом значении, но, тем не менее, обворожительную в своей шумной детской непосредственности женщину. По принципу: маленькая собачка — всю жизнь щенок.

Ровно в четыре, услышав автомобильный сигнал, я вышла из дверей дома и увидела Рэда, поджидавшего меня возле своего длиннющего чёрного лимузина, за рулём которого сидел не менее чёрный шофёр в фуражке с кокардой. Рэд галантно вручил мне темно-красную розу и мы по обыкновению расцеловались.

— А где Пола? — спросила я.

— Мы за ней заедем, — ответил Рэд. — Прошу...

Перед тем, как сесть в машину, я оглянулась.

За раскрытым окном папиной комнаты маячило стылое, мертвецки недвижное лицо Алекса.

— Алекс! — крикнула я, — Передайте маме, что я сегодня не вернусь. Ночевать дома не буду. Пусть не волнуется, — и злорадно шлёпнулась на тугое кожаное сиденье: «Получай, страдалец!»

Глупость, конечно, ребячья выходка, — что мне до него! — но всё же пусть маленько помается.

— Какие-нибудь проблемы? — с дежурным участием спросил Рэд.

Среди пяти языков, с которыми он был на короткой ноге, и ещё трёх, с которыми — в шапочном знакомстве, русскому места не отыскалось.

— Всё в порядке, — сказала я, — попросила предупредить маму, что я сегодня вернусь домой не позже двенадцати.

— О'кей, не позже двенадцати, — учтиво согласился Рэд, и дверца лимузина, нежно клацнув, захлопнулась.

Следующая неделя выдалась не из самых удачных. Днём пригревало солнце, снег подтаивал, а за ночь на морозце дороги покрывались поблёскивающей глянцем будто специально отполированной ледяной коркой. Машины, ночующие на улице, превратились в корявые ледяные глыбы. Ездить было трудно, я добиралась до работы часа полтора вместо обычных сорока минут, а однажды, уже у самого университета, мою «Максиму», хотя я и двигалась очень осторожно, занесло на повороте, и она врезалась багажником в столб, расположенный на тротуаре. Хорошо, что хоть никого из пешеходов рядом не было: машина — что? Машина — всего лишь железка. Машину можно починить. Или выбросить. Поэтому я не слишком огорчилась, а благодарила судьбу: счастливо отделалась. Но после этого ездить сама в гололёд трусила, и за мной в течение нескольких дней, пока лёд не исчез с асфальта, заезжали Ида с Володей.

С Алексом я виделась кратко: когда я возвращалась из университета, его рабочий день уже заканчивался, и минут через пятнадцать-двадцать, от силы через полчаса он уходил. Со мной взглядом он старался не встречаться, чинно здоровался и, вообще, казался немного пришибленным. Особого внимания я на него не обращала: своё дело делает, претензий нет — и будь здоров. Свою каникулярную блажь я старалась из головы вымести и больше не вспоминать.

Но главное — исчез Брадин. Ни ответа, ни привета. На следующую субботу я наметила свои «посиделки» и на этот раз твёрдо решила, что он у меня не отвертится — приволоку к себе, даже если для этого придётся его связать. Так ему и скажу. И пусть только попробует брыкаться!

Но автоответчик бубнил, как приговорённый к смерти: «Leave your message, leave your message». Я даже начала волноваться не на шутку: уж не случилось ли что? Решила действовать. Адрес! Адрес был.

— Алекс! — крикнула я, и он через несколько секунд появился в дверях моего кабинета, — Алекс, помните, я вам давала адрес писателя Льва Брадина? Вы заходили к нему за пакетом для меня... Где он?

— Кто — он? — угрюмо спросил Алекс, хотя прекрасно понимал, о чём речь, — Писатель, что ли?

— Адрес! Я об адресе вас спрашиваю! Где эта бумажка?

— Почём мне знать? — он пожал плечами и отрешённо уставился в стенку на большую тиковую маску, привезенную мной в позапрошлом году из Нигерии.

— Выбросил, наверное. Я же не хранитель ваших архивов...

Я еле сдержалась:

— Ну, хоть помните, где он живёт? Это же рядом с вашим домом — вы говорили. Показать сможете?

— Не смогу, сорри. Забыл. Где-то через улицу. Или через две. А может, через три. У меня очень плохая память на местность. Там все дома одинаковые. Извините.

Явно издевается, скотина. Это что — холопья месть за Рэда?

— Идите-ка отсюда, — бросила я, закусив губу. Не умолять же мне, не унижаться же перед всяким... Разве что — растянуть на дыбе, да опоздала на несколько сот лет. Есть, правда, справочные, телефонные книги и что там ещё — запросы в какую-нибудь специальную службу, но ведь я даже не знаю его настоящей фамилии, только псевдоним! Какой ещё существует вариант? Остаётся только моя всегдашняя палочка-выручалочка — Ида. Ей я и сделала заказ: что-нибудь вынюхать-разузнать о Брадине, хотя бы его настоящее имя-фамилию.

А суббота преподнесла довольно неприятный сюрприз. «Что, — спросил папа за завтраком, — сегодня не будет заседания по культуре?» «Нет, — ответила я, — сегодня не будет: у меня дела». Дела-делами, одно другому никогда не мешало, но в этот раз ни с кем я не стала созваниваться, звать: Брадина не нашла, настроение было паршивое. Закрылась в кабинете, пыталась поработать — не клеилось.

Часам к двум крепко пригрело солнце. Я подошла к окну, приподняла повыше оконную раму и глубоко вдохнула прохладный ещё воздух с неуловимой примесью зарождающейся, только-только обещаемой весны. На нашем дворике разыгралась капель. Но её звуки доносились не только снаружи. В доме тоже происходило что-то подозрительное. Я прислушалась. И действительно: сопровождаемая маминым возбуждённым голосом со стороны столовой раздавалась густая дробь. Я вышла в столовую и увидела такую картину: на месте отодвинутого стола красовался большой пластмассовый таз, и в него сквозь мокрую взбухшую и потрескавшуюся лепнину потолка срывались с частотой автоматной очереди крупные водяные капли. Причитала мама, почёсывая затылок, глубокомысленно глядел в потолок Алекс, и «аларм! всех свистать наверх!» — веселился папа.

— Что это такое? — спросила я.

— Вода, — охнула мама.

— Снег на крыше тает, дырку себе нашёл, — тоном эксперта резюмировал Алекс, — Сейчас полезу очищу, что можно.

— А почему раньше не сделали этого, почему надо было дожидаться, пока потечёт? — поинтересовалась я.

— А потому что сверху лёд, — стал объяснять мне папа, — а тает снизу, в этом вся хитрость. И никуда ты, Шура, не полезешь — там на крыше сейчас каток. Через часик подмёрзнет, а завтра надо будет людей вызвать. У них имеются всякие специальные штуковины. Наша вина — надо было ещё три года назад крышу проверить. Добротная крыша не потечёт.

— Нет, — сказал Алекс, — ваша вина или мой промах — неважно. Оно пока что течёт. Сейчас полезу.

— Не позволю, — сказал отец, — не полезешь, скажи ему, Ирина.

— Не мне же лезть, — сказала я и ушла.

Через десять минут с крыши послышались тенькающие удары, и мимо моего окна полетели разномастные пластины льда. Они с хлюпающим вздохом ныряли в рыхлые подтаявшие сугробы, навороченные Алексом при расчистке дорожек, или плашмя шлёпались на них. А ещё через несколько минут раздался грохот, в окне мелькнула падающая вниз лопата в сопровождении кусков черепицы, вскрик «а, чёрт!» и затем звук шмякнувшегося о снег крупного предмета. «Шурик! Ира! — истерически кричала мама, — Ира! Скорее!»

Я выскочила во двор. Алекс сидел в сугробе и, морщась, растирал ногу. По его щеке, начинаясь со лба текла струйка крови. Я кинулась к нему:

— Что?

— Кажется, ничего особенного. Ногу вот стукнул, ерунда, просто ушиб, — виновато ответил он и попытался улыбнуться.

— А кровь? Откуда кровь?

— Это о куски льда. Торчат тут, чёрт!..

— Ира, он жив? — кричала из окна мама. — Шурик, ты жив?

— Жив-жив, всё в порядке, успокойтесь, Берта Моисеевна, — отвечал её любимец Шурик.

— Мама, вызови скорую, — как можно спокойней сказала я, — Подойди к телефону и вызови скорую. Ты меня поняла, мама?

У меня аж ноги задрожали, когда я увидела кровь на его лице, – не хватало мне еще медицинских проблем с ним! — и только сейчас стала понемногу брать себя в руки.

— Никакой скорой, даже не вздумайте! — запротестовал Алекс, — Со мной ол райт...

Он выбрался из сугроба и заковылял в дом. Пришедшая в себя мама шустро принялась за дело: на место ушиба был наложен лёд, порезы смазаны йодом и заклеены полосками пластыря.

— Отлёживайся, сколько надо, — говорил папа, — мы уж тут без тебя как-нибудь...

— Да я в понедельник, как штык...— храбрился Алекс.

— Не надо с такими вещами шутить! — кудахтала мама, — Обязательно лежи и старайся не очень много двигаться. У тебя на бедре сильный инфильтрат. Я буду тебе звонить. Кстати, мы так и не знаем номер твоего телефона.

Алекс вытащил из кармана блокнот и ручку, молча записал цифры, вырвал листок и положил его под вазочку на журнальном столике.

— Если не умеете, не беритесь: никому не улыбается иметь из-за васпроблемы, — сказала я, проходя мимо кресла, в котором нежился наш незадачливый «хендимэн», — Собирайтесь, я вас отвезу домой.

— Со всяким может случиться, — ответил за него папа, — Я ведь говорил: не надо было лезть — там буквальный каток.

Ехали мы молча. На хайвэе я включила радио, салон машины заполнился плавными звуками Калифорнийской сонаты Джефитса. Стрелка радиоприёмника всегда стояла на моей любимой волне.

— Глупо получилось, — вдруг пробормотал Алекс и добавил невпопад, — Я привязался к вашей семье... И вообще, знаете, Ира....

— Дайте послушать музыку, — оборвала я его довольно резко. Я догадывалась, к чему он клонит. Обойдёмся без надрывных объяснений посреди дороги. Больше он не сказал ни слова, а вскоре мы уже крутились по Бруклинским стритам и авеню.

— Здесь, — сказал Алекс, и я затормозила. Он взялся за ручку автомобильной двери:

— Всего хорошего, Ира, до свиданья.

— Обождите, — сказала я, — Пара слов... Давайте считать, Алекс, что все дела у нас с вами завершены. Сколько я вам должна с учётом выходного пособия?

И я вытащила из сумочки ручку и чековую книжку.

— Ничего вы мне не должны, — буркнул он, обескуражено помолчал несколько секунд, поиграл желваками на скулах, и потом несколько справившись с собой, спросил, пытаясь придать голосу ироничность, — Чем же я вам так не угодил, Ира?

— Вы мне неприятны...

Это у меня само собой вырвалось, может, и не стоило: всё же оно не совсем так, и даже совсем не так, если взаправду, а впрочем, какая разница. И я продолжила:

— Не будем мусолить эту тему. И ещё... Я думаю, вам не стоит играть на отношении к вам моих родителей. Вряд ли в этом есть смысл: я сама объясню им, что требуется.

— Хорошо, — сказал Алекс, — Сегодня же сменю номер телефона. И чуть помедлив, будто решая, сказать мне ещё что-то или нет, он вышел из машины.

На следующий день вечером, когда родители уже собирались укладываться, я сказала маме:

— Кстати, забыла с тобой поговорить: надо подыскать человека вместо Алекса.

— Как это — вместо? — не поняла мама. — А Шурик? Он ведь через несколько дней...

— Не будет больше Шурика. Когда я его отвозила, он сообщил, что подыскал другую работу.

— Не может быть! Почему он нам ничего не сказал!? — всплеснула руками мама, — Он не мог так с нами поступить! Не мог!

И кинулась к телефону.

Сквозь прижатую к маминому уху телефонную пластмассу до меня донёсся женский механически-резкий голос автомата: «...нот ин сервис...»

А потом, позже, когда взбудораженные родители, наконец, угомонились и дом затих, а я была уже в постели, раздался звонок. Я в поспешной надежде схватила трубку, но это была Ида.

— Как дела? — спросила она весело.

— По старому, без новостей. Разве что... Хэндимэна вчера выгнала.

Мне ответом было молчание, что не походило на Идину манеру вести разговоры.

— Алё-алё! — встряхнула я трубку. — Ида, ты где?

— Я-то здесь, старушка, — Идин голос почему-то стал едким, — Я узнала, где можно найти твоего тигра, барса или кто он там...

— Ты имеешь в виду Льва Брадина?

— Да какого ещё Льва!.. Это ж псевдоним. Мне дали телефон, где он бывает днём с девяти до пяти. Подрабатывает, — она как-то странно хохотнула.

— Ну, так диктуй, чего тянешь, — я нащупала на прикроватной тумбочке электронный органайзер, — Я готова...

— Обожди...— замялась Ида.

— Чего ждать? Диктуй же!

— Ну, хорошо, если ты очень хочешь. Только можешь не записывать...

Ида чётко и нарочито громко произнесла местный код, а затем семь цифр.

— Что ты мелешь, Ида! Это же мой телефон!

— Именно. Ты слышала, что я тебе только сейчас сказала? Ты хорошо слышала? Я дала тебе телефонный номер места, где он бывает до пяти! Ра-бо-та-ет!

О, Господи!..

Минут через пять я приплелась в гостиную, вытащила бумажку, оставленную Алексом под индийской вазочкой на журнальном столике, и поднесла её к глазам. Это был номер Брадинского телефона, который я знала наизусть...

 

Пришла другая зима... Эта. Снега почти нет, идут затяжные дожди, накатывают валы ветра, стыло...

Через неделю после... ухода, Алекса, скажем так, я уговорила отца взять человека; нашли одного — здоровенного малого лет под тридцать.

«Как он?» — спрашивала я первые дни, возвращаясь с работы. «Нормально, — отвечала мама, — скажешь «сделай» — сделает, скажешь «принеси» — принесёт. Робот». И как раз совпало — отец занемог. Глаза стали тоскливыми, молчал часами, сидя у окна, пропал аппетит. А потом — госпиталь за госпиталем, и в начале осени мы его похоронили...

В эти каникулы я съездила, наконец, на Карибы. С Рэнди. Отдохнула, загорела. Посиделки мои свернулись сами по себе: раз — отложила, два — никому не позвонила, так и угасло... Перезваниваемся, иногда сталкиваюсь со своими облезающими «львами» в местах общественных. Однажды на одном офф-бродвейском спектакле увидела Алекса. Или Брадина — не знаю, как называть его теперь. Встретились в вестибюле во время антракта. Он был с какой-то блондинкой-клушкой, я с Ирвингом. Сказали друг другу «здрасьте» и разошлись по местам: я в партер, он — на свою галёрку.

Недавно прочитала его новую повестушку – называется «Эпизод». Речь в ней о том, как одна учёная дамочка с комплексами, из «наших», по телефону влюбилась в писателя, а он, оказывается, у неё дома работал в качестве обслуги, и всяческие там ещё страсти-мордасти...

Забавно. Хоть и мелковато.

Вот и все.

Правда, как-то, уже в постели, выключив настольную лампу и собираясь уплыть в сон, почувствовала, как вдруг сжало, вдруг скрутило меня, словно овощ в соковыжималке. Впервые в тот миг слились в единое, в один человеческий облик, в одну плоть и суть виноватый надтреснутый, будто навек простуженный, вдоволь потерзавший мою разверзнутую душу голос Брадина, и взгляд, тот плотоядный ночной взгляд нашего домашнего работника Алекса. Проревела полночи в свою несчастную наволочку с кружевными оборками... А вторую половину проскулила, как пропавшая после смерти отца, наша Аська. И с чего это она иной раз скулила в полночь? Кого и чего ей, сытой и вычесанной, не хватало?..

 1    2    3    4

Эпизод — ЛюдаWait for me Дела семейные

Стихи

Альманах 1-07. «Смотрите, кто пришел». Е-книга  в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1,4 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Переводы медицинских статей english-perewod.ru.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com