ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Александр БАРДИН


РАССКАЗЫ

WAIT FOR ME
ноктюрн

Конец августа. Вечер. Не жарко и не прохладно — в самый раз. Едва осязаемое движение воздуха, даже ветерком его не назовешь: так — чуть-чуть... Хватает, однако, чтобы с тихим шелестом, похожим на человеческий шепот, шевелить высокую листву платанов да приносить прелые запахи близкого леса, перемешанные со свежестью большой воды — залив со стелющейся по нему лунной рябью отлично виден с веранды.

 

Хорошо!

 

Оркестрик — трое пританцовывающих музыкантов и рыженькая красотка-певица в покрытых блестками лифчике и юбчонке, смачно играющей складками в такт движению молодых женских бедер. Залпы внезапно вспыхивающего хохота — молодежь резвится! Танцы — плавно извивающиеся или ритмично дергающиеся под музыку тела: кто во что горазд и у кого как получается... Веселые красивые лица: юные, зрелые и пожилые, забрызганные разноцветными световыми всполохами, — праздник!

И все это — свадьба сына. Не в ресторанном зале, — что может быть банальней? — не в скучном съемном помещении, специально предназначенном для всяческих торжественных и семейных мероприятий, а — как здорово! — в большом красивом дворе, «бэк-ярде», большого красивого дома родителей невесты. Теперь уже жены и невестки. Посреди курчавых кустов жасмина, под тремя роскошными платанами, на неистоптаной свежести настоящей, живой травы. В штате под названием Нью-Джерси. Пусть штат не тот, с известным всему миру именем, не «имперский», но совершенно соседний, абсолютно рядышком — двадцать минут автомобильной езды до Манхэттена. Только пересечь залив по красавцу-мосту. А можно на катере или лодке, на бревне или ни на чем — вплавь. Наверное, здорово. Попробовать как-нибудь, что ли... Сегодня любой шальной порыв, любая дурная мысль, кажутся запросто выполнимыми.

От бокала вкусного итальянского шампанского и нескольких рюмок хорошего французского коньяка — приятная легкость в ногах и голове. И легкая приятность в чувствах и мыслях...

Ничего не тревожит, ничего не гложет, ничего в душе и теле не болит! Ни одного седого волоска в шевелюре, ни одного искусственного зуба, и тело, как в двадцать пять. Даже еще упруг... упруж... еще мускулистей. И загар не успевает сойти: летний океанский без перерыва сменяется горным зимним. Еще многое волнует и будоражит: и задержавшийся на мгновенье женский взгляд, и белый теплоход на горизонте, и красивая мелодия, и томительно-туманные, как в дальние подростковые времена, ожидания замечательных перемен и благополучных приключений... И новый экземпляр в коллекции обожаемых им старинных, и просто старых, клинков, выуженный неделю назад из развала воскресного «гараж-сейла». Честно говоря, «коллекция» — слишком сильно сказано: так, с десяток колюще-режущих предметов. Но, надо признать, весьма будоражащая штука, знакомая многим мужчинам, по сути своей — священнодействие: снять со стены, вытащить из ножен, примерить к руке, ощутить уверенную весомость стали... Откуда такое чувство? Вероятно, отголосок давних-давних веков, наследство, доставшееся от древних предков. Заблудившийся в дебрях клетки ген воинственности. Или же все гораздо проще: не изжитая вместе с детством любовь к мальчишеская игрушкам: всяким ножичкам-пистолетикам. Вжиг-жах, пиф-паф... Что, впрочем, тоже — гены. Недаром говорят: в каждом мужчине живет мальчик. И наоборот: в каждой девочке — женщина.

Да разве это возраст — мужские сорок семь? Еще и не зрелость даже.

Вокруг все безмятежны и веселы. Жена смеется, танцует и пьет вино... Она тоже еще в соку: привлекательна и желанна... Что такое — женские сорок пять? Яблочная спелость. Сын ошалело и глупо улыбается: на него глядя, не скажешь, что он, в общем-то, толковый и очень способный парень. Немудрено в его положении на некоторое время ошалеть и поглупеть: в судьбе человеческой такие, и вообще подобные таким дни — наперечет. С ним тоже бывало похожее. И не раз. Хорошо помнит, как... Этот эпизод вообще стал семейным анекдотом, и до сих пор вызывает неизменный смех у всех, кто слышит о нем впервые... Рано утром он пришел в районный роддом, еще в тот, советский, где в первый раз рожала жена. Вот этого, ошалевшего-поглупевшего. Пожилая женщина, то ли санитарка, то ли регистратор, а возможно, что была тогда и там такая особая должность в штатном расписании роддомов — принимать передачи и сообщать новости о роженицах и новорожденных, короче говоря, пожилая женщина с другой стороны застекленной перегородки восторженно сообщила ему: «Поздравляю, папаша, с вас причитается, ваша жена ночью родила!» «Девочка?» — обалдело поинтересовался он. Почему-то первенцем ему очень хотелось дочку. Женщина отрицательно покачала головой. «А кто?» После пятисекундной паузы вестибюль роддома сотряс громкий дружный хохот. Это среагировали на разговор находившиеся в помещении юноши и зрелые мужи — новоиспеченные и будущие, папаши. Один, совсем юнец, даже сполз со стула и, давясь от спазмов смеха, катался по полу. И сам он тоже, «врубившись» через некоторое время в им произнесенное, присоединился к гогочущему басами, тенорами и фальцетами коллективу. И все вместе они долго веселились. Включая пожилую женщину-информатора, получившую на радостях пятерку, что по тем временам и по тому случаю были неплохие деньги. Соответствующее было у всех настроение, ну, и повод подвернулся кстати. Потом скинулись, кто-то побежал за водкой, из авосек вытащили закуску: апельсины, яблоки, шоколадки — заготовленное для рожающих или родивших жен, и перебрались на скамеечку в роддомовский дворик. Тоже было очень хорошо! Да, случаются в жизни такие дни, часы и моменты... Не сообразные с быстрым соображением. Зачем оно, куда его приспособить в такие дни, часы, моменты?.. И сейчас, здесь — только видимость, что они, их обалдевший от свадебной суматохи сын и эта симпатичная добрая девочка-итальяночка, с сегодняшнего дня их невестка, ходят, держась за руки, по траве, среди родственно-дружеской толкотни. Что разговаривают, пьют, жуют и танцуют, что позируют, смеясь и гримасничая, перед фотоаппаратами и видеокамерами... А на самом деле они, сплетясь влюбленными пальцами, парят! Парят над смеющимся, танцующим, орущим и поющим двором, парят над столами, травой и музыкой, над близким лесом и покрытым лунной рябью заливом...

Младшая, пятнадцатилетняя, — вон какая у нее сахарная мордашка! Еще бы: весь вечер вокруг нее вьется симпатичный парнишка, сын их давних, еще институтских, друзей, с которыми они не виделись тринадцать лет. Соответственно и его в последний раз видели пятилетним конопатым ушастиком. А сейчас — хоть пиши с него армейский плакат. Приехал из Израиля погостить перед армией. На Америку поглядеть, себя Америке показать. Сентябрьский призыв. И попал, что называется, с самолета на бал. Натанцевались и мурлычут в дальнем уголке двора, под разлапистым платаном...

Близкие и родные, все те, за кого ему своим рождением и происхождением предназначено беспокоиться и радеть: и те, кто здесь, рядом, и те, кто подальше, и те, кто совсем далеко — все они обеспечены всем необходимым для нормальной жизни, а многие даже сверх. Все обуты-одеты-ухожены, выспавшиеся, отутюженные, при качественном неограниченном питье и обильной закуске — кому надо. Ни над кем не каплет, нет, слава богу, тяжело болеющих или, не приведи господи, неизлечимых. Нет колющихся, курящих травку, нет лесбиянок и геев. У всех работа или учеба, планы, ожидания, надежды. А кое у кого и любовь — счастливые...

С их страной тоже полный порядок. Она богатая и сильная. В ней удобно и спокойно жить. Двадцать первый век, третье тысячелетие — дожили, никуда не делись! Более того: не успели осмотреться, а уже почти девять месяцев от них — как и не было, от нового века и нового тысячелетия. Не успели прочухаться, как говорит папа. И еще он говорит: время — оно, как деньги. Только начни, только разменяй первую сотенную, и — зашелестело. Впрочем, абсолютно никакого значения не имеет, какие они по счету, века и тысячелетия: сие только цифры, не более. Значение имеет другое. Ежеминутно в этом в мире происходит ужасное: люди убивают людей, насилуют, мучают... Взрывают и уродуют... Уничтожают жизнь с усердным постоянством крыс... Возможно, единственную в мироздании. Природа тоже не паинька: иной раз в припадке бешенства она топит, сжигает, сметает с поверхности планеты или погребает в ее недрах свои создания вместе со всем ими нагроможденным и навороченным. Все это происходит везде и ежечасно. Но не с ним и не с теми, кто ему дорог, близок и знаком... Не в его жизни, не в его ежечасности и ощутимости, а где-то неосязаемо далеко, в ином мире, с другими, чужими ему людьми, по ту сторону этого высокого, опутанного вьющейся зеленью забора, в основном по телевизору и в газетах. А у него сейчас, завтра и всегда — только это, и ничего другого: вкусное вино, улыбки родных и друзей, громкая музыка, бедра рыженькой певички, буйство разноцветных всполохов на восторженных лицах, заразительная грация молодых танцующих тел, зелень живой травы, благодушный ветер в листве платанов и покрытый лунной рябью залив — праздник!

 

Замечательно!

 

Молодежь затеяла игру с женской подвязкой. Неужели этот полуинтимный и, похоже, устаревший в век колготок атрибут еще существует? Или он теперь только для свадебных ритуальных игр? И вообще женские чулки, для которых подвязки предназначены, — их еще продают и носят? Сто лет не видел...

Новобрачная бросила через плечико ярко желтую подвязку и ее, под общий вопль и аплодисменты, опередив всех сгрудившихся рядом юношей и молодых мужчин, ловко поймал высоченный Эдька, друг сына... А потом под столь же громкий смех и аплодисменты медленно натянул ее на спрятанную под длинным подвенечным платьем ножку новобрачной, немного отогнув при этом краешек платья и галантно поцеловав лодыжку повыше сгиба. Хихиканья и шутливые подначки посыпались в адрес Гали, Эдькиной жены. Она сама меньше трех месяцев назад на своей свадьбе бросала подвязку за спину, и ей под платьем натягивал ее на ногу выше колена оказавшийся в тот миг проворней других сегодняшний виновник и пуп празднества — сын. Если для большинства присутствующих здесь эта игра была знакомым с детства ритуалом, то для Гали она — внове. Как впрочем, и очень много другого в этой стране: она только год, как приехала из Красноярска. Учиться. В начальных планах было — получить американское образование и вернуться. Нет, она не дочь российского богатея или депутата, она не отпрыск чиновника с тройным приварком к зарплате, имеющих денежную возможность или власть отправить свое чадо на учебу заграницу. У них простая русская семья: папа заводской инженер, мама работает на почте. Просто очень способная девочка. Сама прошла сквозь все отборы-конкурсы-этапы. И не с большим трудом и напрягом, а проскочила, можно сказать, со свистом. Фью-ить! Теперь ей все оплачивает Америка: учебу в престижном университете, жилье в университетском общежитии — «кампусе», питание, и еще на мелочи хватает. Вернее, оплачивала, пока она не вышла замуж. Теперь, с начала нового учебного года, а до него всего ничего — несколько дней, пойдут другие расчеты. Приехала одна, как в омут, раньше нигде дальше Красноярска не бывала. И вот уже, считай, — американка. Так и останется здесь, куда ж она от мужа? От своей обожаемой больше жизни половинки? Эдька в Штатах с пятилетнего возраста — он и по-русски говорит с изрядными акцентом и натугой... Закончил недавно университет, в котором учится Галя, и что-то компьютерное там преподает по вечерам. На лекции и познакомились. Эдька замечательно устроен, отлично зарабатывает, и вообще — очень ценный компьютерный кадр в крупной международной фирме, расположенной в поднебесье: на последнем этаже одного из двух знаменитых небоскребов, что в Нижнем Манхэттене. Милая пара. Обоим повезло: наткнулись друг на друга, не разминулись. А могло бы и нет — случай. Шанс из тысячи. В том-то и беда всех одиночеств и неудачных семей. Светятся, как неостывшие головешки, — закончился медовый месяц, продолжается медовый год... Вокруг сегодняшних героев такое же свечение — аура любви.

 

Чудесно!

 

Совершился еще один ритуал, и не ритуал даже, а как бы ритуальный сервис на дому. Никогда прежде он даже в самых хулиганских фантазиях не заподозрил бы, что такое возможно. Сперва новобрачных благословил католический священник: осенил, сказал им все в этих случаях положенное по каноническим правилам и текстам и в завершение процедуры объявил их мужем и женой. Новобрачные надели друг другу на пальцы обручальные кольца, а потом быстренько на той же веранде, где десять минут назад происходило христианское таинство, оборудовали «хупу» — подобие остроконечного навесика, своеобразный намек на символические контуры древнего свадебного шатра. Более словоохотливый, чем его католический коллега, раввин в манере разбитного эстрадного конферансье провел иудейский брачный обряд. Напутствовал, наставлял, при этом много хохмил, сыпал байками и анекдотами. Молодые повторили надевание колец и свои «да»... Смех не умолкал, так что торжественная часть оказалась не такой уж торжественной.

Бог — небесное начальство, и отношение к нему со стороны людей соответствующее: есть подхалимы, есть фрондеры. Кто-то его смертельно боится, а кто-то фамильярно набивается в приятели...

Потом оба молоденьких, по-мужски довольно привлекательных священнослужителя, опрокинули по чарочке, быстренько закусили, попрощались и, получив чеки, направились, в сопровождении молодых, в обнимочку друг с другом, к своим машинам, припаркованным на площадке перед домом. И поздравительно-прощально посигналив, укатили — модерн. А вслед им, высоко задирая коленки, неистово мотая блестящей юбчонкой, несся бесшабашный, озорной фрейлахс...

Что? На первый взгляд — греховная эклектика, профанация, чуть ли не осквернение таинств, демарш в пику тысячелетним традициям... Можно нанизать на обличительный перст еще сотни возмущенных слов... Однако никого из присутствующих ничуть не шокировало. Виду, во всяком случае, никто не подал. Не возмутился, не покинул место действа и даже не поморщился. Как известно, любые традиции рано или поздно превращаются в пережитки. Возможно, что и эта, продемонстрированная сегодня хорошая новая традиция скоро станет замечательным пережитком! Столетий при сегодняшних скоростях не понадобится!

Не шокировало и не возмутило ни католиков, ни иудеев, ни молодых, ни старых, ни малых... Ни родственников, ни друзей, ни сослуживцев. Ни темно, ни желтокожих. Были такие и даже один легко угадываемый голубой. Имеется в виду, конечно, не цвет кожи. Были разные, но не было никого из очень уж истово верующих, тем более ортодоксов, все отнеслись к этому пока что еще необычному акту как к одному из дежурных церемониалов, сопровождающих свадьбу, вроде игры в подвязку. Сие маленькое шоу организовали сами новобрачные при полном нейтралитете родителей, своей индифферентностью как бы одобрившим этот, по сути, молодежный мини бунт: где-то в кино, кажется, они видели подобное, и даже уже внедренное в житейскую практику — на одной свадьбе. Да, верно, у Гали с Эдькой. А те в свою очередь видели на свадьбе у кого-то другого, а может, и на самом деле в кино. Понравилось. А вполне возможно, что сами служители культа, вернее, служители двух его конфессий, по-современному склонные к хорошо оплачиваемым компромиссам, так посоветовали. Отчего феномен стал еще феноменальней. Но у Эдьки с Галей на свадьбе трудился не католический священник, а православный. Ну, и раввин, соответственно. Как говорится, возможны варианты. Угодили и тем, и этим. Все окэй! Так теперь в цивилизованном обществе, в среде сплошной терпимости, бесконфликтно и даже с некоторым глубоко спрятанным в бородах юмором, решается извечная проблема смешанных браков. Без прежней трагедии и надрыва — «лишу и прокляну!» Да и начнешь разбираться — запутаешься.

К примеру, взять его самого. Жена — еврейка, без примесей, вроде бы, и вкраплений, впрочем, кто может дать железные гарантии? А сам он — продукт бурной, лишенной малейших предрассудков студенческой любви между дочерью известного в их городе стоматолога Зельдеровича и колхозного невозвращенца, русоголового здоровяка и добряка, бывшего бравого пограничника, кавалера двух боевых орденов, Васи Шутова, наполовину, кстати, украинца. Щирого русака, так получается. Любовь эта была поначалу активно не одобрена одной из родительских сторон. Ясно какой: вторая сторона была безгласна и полностью, без малейших посягательств на инакомыслие, находилась под обаянием непререкаемого сыновнего авторитета. Вася Шутов в заботливом и сытном домашнем окружении довольно быстро объевреился, страстно полюбил фаршированную рыбу и куриные котлеты, бойко сыпал словами на идиш, из-за чего воспринимался всеми еврейскими родичами вполне своим. И даже более — стал любимцем клана, неоспоримым образцом типичного еврейского мужа, безоглядно преданного семье. Думаю, влюбись отец в буддистку или мусульманку, он бы легко, без осадка и остатка, растворился бы в соответственном семейном окружении — натура. Бабушка с дедушкой по отцу жили в украинском приднепровском селе, под Запорожьем, а еще одни, это была уже папина чисто «русская линия», обитали в глухой белгородской деревне у покрытого ряской пруда, неподалеку от леса, до прозрачности иссеченного широкими плановыми просеками. Правда, то были не кровные бабушки-дедушки, а две отцовские тетки с плодовито разветвленными семьями. Их, своих теток-доярок — они всегда вкусно пахли сдобой и парным молоком — и их мужей-механизаторов, от которых соответственно несло соляркой и вчерашним самогоном, он звал «двоюродными бабами-дедами», но они не меньше родных обожали своего «двоюродного внучка».

До пятнадцати лет он чередовал летний каникулярный отдых: лето у одних «дедов-бабов», на следующий год — у других, иногда делил лето пополам. Незабываемое время, неповторимые месяцы, дни, ночи, закаты и рассветы, пропитанные пряным духом свежескошенного сена, коровьего навоза, рассветного луга и еще тысячами других, навсегда въевшихся в его жизнь, деревенских запахов... Пронизанные петушиными криками, настырным собачьим лаем, жужжанием пчел, знойным стрекозиным стрекотанием, ночным тракторным тарахтеньем и еще множеством других, особых звуков... Беспечные детство и отрочество, проведенные среди многочисленных сверстников — родственников и деревенских приятелей... Рассветами, затянутыми полупрозрачной сизой дымкой, бегали вихрастой босоногой ватагой к Днепру половить удочкой карасей и плотву, или, если был у двоюродных «дедов-бабов», — на затянутый ряской пруд поплескаться в жаркий полдень... Жарили картошку в ночных кострах, собирали грибы и ягоды... Он и огороды вскапывал — приходилось, помогал возить корзины с помидорами и огурцами, черешней и яблоками в райцентр на продажу, на разогретый полуденным солнцем базарчик. Сам, правда, не продавал — не доверяли. Но грузил, разгружал, сторожил... Скотину пас, и даже корову доил. Все в охотку. И там же, в четырнадцать, впервые влюбился. Вначале, секретно и безответно, в Тамару, первую на селе красавицу, недотрогу и неугомонную общественницу, свою троюродную сестру. Она была старше его на три года, в то лето окончила десятилетку и собиралась поступать в областной педагогический техникум. Но, как оказалось, не судьба...

..................................................

 1    2    3

ЭпизодЛюда — Wait for me — Дела семейные

Стихи — Проза

http://www.laserbadge.ru/ товары оптом на купить бейджики.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com