ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Александр БАРДИН


ЛЮДА

Окончание. Начало здесь.

.........................................................

Для чего я это пишу? Кому нужна исповедь седого мужчины, чью душу уже давным-давно не должны тревожить ни воспоминания о любви, ни музыка о ней, ни слова — отболело... Зачем об этом сегодня, — не смешно ли, не глупо ли, не мелочно ли, когда такое творится в мире: кровь, озверение, страх...

Ещё неделю назад до встречи с Олей мне казалось: да — смешно, да — глупо, да — мелочно: такое творится в мире...

Я всю эту неделю не покупаю газет, не включаю телевизор. Придя с работы, слушаю Гайдна, Моцарта и Стравинского, перечитываю Чехова, Мопассана и Цветаеву, перелистываю альбомы с репродукциями картин старых голландцев и импрессионистов. И всё происходящее там, за оконными шторами моей квартиры, уже не представляется мне таким роковым и трагическим, как казалось всего неделю назад. А совсем другое кажется главным, единственно главным и настоящим...

Неужто и впрямь нам предлагает судьба лишь один счастливый вариант? Мы выбираем из сотен, ну, пусть из десятков, выбираем слепо и случайно. Ошибся, разминулся — и ты уже идёшь не по своей, тебе и только тебе предназначенной жизни...

Но кому дано предугадать? Компьютеру? Где он такой?..

 

Завтрашним утренним рейсом не удалось, но через три дня я вылетел. Всё оказалось проще, чем я себе представлял и к чему готовился.

— Катись, — сказала жена и смахнула с горки нашу свадебную фотографию.

 

Начальник управления, прочитав моё заявление об отпуске за два года, округлил глаза:

— Ты что, сумасшедший? Или пьяный? Ты же принимаешь участок! Годовой план! Отчёты... Иди проспись...

— Обойдётесь без меня, — спокойно ответил я, — у меня личная жизнь решается. Плевать мне на ваши планы и отчёты. Не подпишете — так уеду. Мою трудовую книжку можете оставить себе на память. Я не жадный.

Начальник посмотрел на меня очень внимательно и потянулся за ручкой.

 

— В командировку? — спросила мама, открывая дверь, — Почему не предупредил? Я бы приготовила что-нибудь из того, что любишь.

— В отпуск, мама. А там посмотрим... — неопределённо ответил я и выложил без перехода, — Я от Зои ушёл, мама. Насовсем.

К моему удивлению на этот, казалось бы, редчайший в практике человечества случай, мама отреагировала не очень темпераментно:

— Поигрались и разбежались, — буркнула она, — Жениться надо, когда мозги вырастут. А не только эта штука... Поспишь? Или покушаешь сначала??

«Сегодня не пойду. И звонить не буду тоже, — прикидывал я, уминая яичницу с ветчиной, — Перетерплю». Я решил пойти к Люде завтра вечером. Завтра у неё день рождения. Это я помнил точно. Ровно семь лет назад я был в числе приглашенных, но, конечно, не пошёл, и долго топтался на снегу под её окнами, выслушивая музыку, крики и смех двух десятков своих одноклассников. Помню, очень хотелось плакать, хотя плакал в последний раз в одиннадцать лет после драки с хулиганистым дворничихиным Серёжкой.

Я купил бутылку шампанского и три большие багровые розы у поддатого краснорожего дядьки в переходе метро. Цветы стоили в два раза дороже шампанского, — зима! — но если бы даже в десять, мог я появиться перед ней без цветов?

Гости уже собрались: из-за обитой бежевым дерматином двери доносились смех и музыка. Я услышал, как сразу же после трели моего звонка чей-то бас, ерничая, произнёс: «Это ещё кто? Открывай, Людмила, — прынц!» Раздался хохот. Не интересный и перспективный ли выступает? Может, заскочил по дороге из Венесуэлы в Америку? Ну, что ж, порезвись, покойничек, пока я еще за дверью...

Она открыла дверь, и я остолбенел: как она была хороша! В её глазах ещё метались отблески смеха, губы по инерции улыбались, пальцы, которыми она хотела убрать упавшую на лоб прядь, так и застыли, утонув в тяжёло чернеющих волосах.

Не знал, что у неё такие волосы: иначе как со строго-форменными, непременными для тогдашних школьниц, косичками я её никогда не видел.

— Это я... — сказал я.

— Это ты... — ответила она.

Я услышал, как сбилось её дыхание.

Меня встретили общим восторженным воплем. Были со своими красотками-жёнами почти двухметровый член сборной Союза Люсик Смирнов, молодой многообещающий актёр местного театра Валера Шерман, конечно, Оля Баранова со своим добродушным увальнем-мужем Веней Березовским, силачом из параллельного класса, покровителем хилой школьной интеллигенции, и ещё несколько мне не знакомых. Один из них, в котором я сразу вычислил «претендента», был постарше остальных (пожалуй, слегка за тридцать), импозантен и уверен. Минут через десять он, однако, насторожился, и, почуяв явную опасность, всё переводил подозрительный взгляд с меня на Люду и обратно. А она, как всегда, была молчалива, и с её щёк не сходил румянец. Раньше, семь лет назад, я этого румянца не замечал. Или он появился только сегодня?

Гости, отшумев и натанцевавшись, разошлись. Родители деликатно спрятались в кухне. В комнате остались только я и Претендент. Он явно не хотел уходить раньше меня и без передыху рассказывал байки про заграницу. Мне это надоело, и я сказал: «Послушай, Феликс. Мы не виделись с Людой очень давно, и сейчас мне надо с ней поговорить». Он вопросительно посмотрел на Люду. В этот момент я был готов к тому, то она скажет что-нибудь вроде «у меня от Феликса нет секретов», и тогда я поднялся бы и ушёл, и утром улетел бы обратно, и прямо из аэропорта поехал бы на участок. Благо, в вагончиках всегда есть свободные кровати. Но Люда молча опустила голову, и Претендент, пожелтев, схватил свою дублёнку, нахлобучил ондатровую шапку и исчез.

Мы вышли на улицу. Вечер был безветренен и тих. Крупными хлопьями валил снег. Вокруг было безлюдно. Мы шли молча. Потом остановились под тусклым, залепленным снегом фонарём, и я повернув её к себе лицом, сказал:

— Я люблю, тебя, Люда... Прости... Я любил тебя всегда...

Она прижалась к моей щеке своей, мокрой и тёплой...

 

Никуда я не полетел, ни на каком дне рождения не был и ничего Люде не сказал... Я перебирал в голове десятки вариантов нашей встречи, и этот мне показался наиболее подходящим. Так и будет, когда я через день-другой раскручусь, решусь всё оборвать, объясниться с женой, оглоушить начальство, и тогда — в аэропорт!

Так прошло три дня, минула дата её рождения, а ещё через пару дней ночью меня поднял телефонный звонок. Собравшись за несколько минут под причитания жены, выехал на объект, который находился в горах.

Неподалёку от места, где мы монтировали высоковольтную линию, произошла авиакатастрофа. Пассажирский самолёт, летевший вечерним рейсом в наш город, врезался в вершину горы и разбился. Погибли все — человек двести. Падая в ущелье, самолёт повредил опору и большой участок уже действующей линии, которую мы сдали неделю назад. Шахтёрский городок остался без электроэнергии. Остановились шахты, предприятия, котельные. Кровь из носу — мы должны были за сутки восстановить линию и дать городу электричество.

Такое в моей беспокойной монтажной практике уже бывало, но ещё никогда — по столь ужасной причине.

Мы выехали на перевал. Дорога была трудной. Тот, кому когда-нибудь приходилось ехать ночью в зимнюю непогоду по крутым горным серпантинам, знает цену таким поездкам. За пару километров до участка мой «газик» притормозил, не доезжая до стоявших на дороге автобусов и нескольких военных вездеходов, и я, приоткрыв дверцу, глянул вниз, в ущелье. Обжигающе холодный ветер резко ударил по лицу жёсткими дробинками снега. Уже рассвело, и я увидел внизу громадную прогалину, чёрной жутью выделявшуюся на фоне завалившего всё вокруг снега. Ещё дымились груды металла... Копошились фигурки спасателей...

— Спустимся? — предложил мой шофёр Анвар, совсем ещё мальчишка, месяц всего, как демобилизовавшийся из армии, — Посмотрим. Может, кто знакомый?

— Дурак! — резко ответил я, — Типун тебе на язык. Поехали.

Трое суток, почти без сна восстанавливали мы разрушенное. Проложили временную линию, дали городу электроэнергию, а потом уже заново смонтировали опору и натянули провода.

Я вернулся домой вконец измотанным и разбитым. Два дня отсыпался и отогревался. И всё, что творилось со мной несколько дней назад, все мои метания и муки, притупилось, отодвинулось... Через неделю я получил премию в два оклада за «самоотверженность при ликвидации аварии», и мы с женой купили цветной телевизор. Тогда в наш город завезли их первую партию.

 

И пошли годы... Всякие: удачные и не очень, спокойные и тревожные — никакие...

Но Люда меня не отпускала.

Не мучайся, говорил я себе, ты тоскуешь по призраку... столько лет прошло: ей уже под тридцать... под сорок... под пятьдесят... она, располнела, обабилась, она чешет язык в очередях, пилит мужа за маленькую зарплату, ты её встретишь — и ничего в тебе не шелохнётся... Той смуглой девочки, которую ты любишь, больше нет: она растворилась в прошлом. Окончательно и навсегда...

Умом я это понимал. Может, и вправду — была уже не любовь, а ностальгия...

 

Последнее, о чём я спросил перед тем, как собрался попрощаться, было: «Ты давно видела Люду?»

Внезапное изумление, больше похожее на испуг, расширило Олины глаза. Не изменившиеся Олины глаза на немолодом полузнакомом лице... «Люду?! Разве ты ничего не знаешь?» «Нет, — сказал я, — ничего не знаю».

— Ты уже, наверное, не помнишь, давно, в молодости, я тогда работала на междугородке, мы говорили с тобой, и ты рассказал про Люду, что ты ее...

— Помню, отлично помню. Дальше!

 

— Через несколько дней мы собрались у неё на день рождения. Пришли Люсик Смирнов и Валерка Шерман с жёнами, я была с Веней и кто-то с её работы. И ещё один, высокий такой. Он Люде всё предложения делал. Он в неё был по уши...

— Его не Феликс, случайно, звали?

— Я помню? Столько лет прошло! Весело было. Я тост сказала про любовь. Сказала, что ты, оказывается, в неё был влюблён, и даже до сих пор у тебя продолжается. Все засмеялись, зашумели: вот нас как, оказывается, провели! Притворялись, мол. А потом Люда ко мне подошла и спрашивает: ты не шутишь? Ты с ним говорила? Он так и сказал? А что ещё говорил? Я всё рассказала, и она сразу стала весёлой... Мы пели... Всё было хорошо...

 

Оля помолчала, нашла глазами сестру, с любопытством глядевшую в витрину магазина детских игрушек — то ли их разглядывала, то ли свое отражение: «все, Зоя, иду!», после чего закончила:

— А потом, вдруг, через день или два она сорвалась и улетела в Среднюю Азию. Никто ничего не понял. Вспоминать жутко!.. Самолёт разбился. Зацепил крылом гору, и все погибли...

Будто отзвук давнего взрыва, прозвучавшего в горах на другом конце Земли, настиг меня, нашёл всё-таки через много-много лет, смял, покорёжил изнутри... Словно тот, дымящийся металл...

Я стоял на Тверской, как соляной столб, и вид у меня, наверное, был такой... что проходившая мимо женщина резко, почти испуганно, обогнула меня, а Оля встревожилась: «Что с тобой?» Она глядела на меня несколько мгновений, а потом закрыла лицо руками: «О, Господи!..»

Она сейчас только поняла, к кому летела Люда...

 

Ночь... И опять я чётко вижу отблески костра меж кустов, удаляющуюся в сумрак редкого леса тоненькую фигурку и слышу девичий голос, доносящийся из начала предназначенной мне жизни, которая так и не стала моей.

 

«И жизнь прошла, и жизнь прошла, и ничего нет впереди...»

 

Нет, нет, нет!.. Не был я похож на соляной столб неделю назад на Тверской — просто метафора... Не огибала меня в испуге женщина — писательская красивость... И не закрывала Оля лицо руками: «О, Господи!»

Как же мы обожаем описывать наши маленькие страсти-мордасти языком жестоких романсов!

 

Никуда она тогда не полетела. И не было ее в том самолете, дымящиеся обломки которого мы видели с Анваром промозглым утром в ущелье. Все было так же, как с моим воображенным приездом на ее день рождения. И Оля сказала не «сорвалась и улетела», а совсем другое... Сказала: «Мы пели... Всё было хорошо... Она, кстати живет здесь, в Москве. Мужа в прошлом году похоронила. У нее уже внуки. Хочешь, дам ее номер телефона?»

— Спасибо, не нужно.

 

Мы распрощались, поскольку Олина сестра уже несколько минут, как оторвалась от витрины и демонстративно поглядывала на часы.

 

Зачем мне номер ее телефона? Зачем мне ее муж-покойник, зачем внуки?.. Зачем она мне сама?

 

Пусть у меня остается та, не долетевшая...

Эпизод — Люда — Wait for me Дела семейные

Стихи — Проза

Альманах 1-07. «Смотрите, кто пришел». Е-книга  в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1,4 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Eclipse installation.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com