1 4 3 2
Красный ветер
Красный ветер...
Или только кажется?
Пыль над полем,
Высохли ручьи.
В пропасть черепами
Камни катятся —
Высохшие, белые...
Ничьи.
Красный ветер...
Ни поры, ни времени,
В мир без звезд
Открыть глаза невмочь.
Но рассветным золотом
Беременна
Каждая безжалостная
Ночь.
Красный ветер...
След у кромки осыпи,
С крыш сгоревших —
Черная капель.
Но таятся
В безнадежной осени
Губы, зацелованные
Досини,
И пронзенный грозами
Апрель.
* * *
В марте, в прошлую весну,
Всех нас объегоря,
У меня увел жену
Мой приятель Боря.
Я сухой питаюсь пищей,
Я без наволочки сплю.
Он сказал: «Прости, дружище,
Что поделаешь — люблю!»
Не боится Боря риска,
Боря комплексов лишен:
Ждал, искал и вот нашел
Свою рыбку, птичку, киску...
Мою дуру, скандалистку...
Мы сидим и глушим виски,
И салат едим из миски —
Нам обоим хорошо.
Чья?
Гостей приглашаю часто:
Коллеги, друзья, начальство...
Потом нахожу предметы —
И целиком, и части.
Забытые после пьянки
Писем служебных бланки,
Секретных объектов сметы,
Зубы в консервной банке,
Зонты, очки, сигареты,
Измазанные в винегрете
Тараньки сухой останки
В любимом моем берете.
Плюшевую мартышку,
Бутылочку из-под экстракта,
Снимок кишечного тракта,
Очень редкую книжку,
Тракторную покрышку...
А кто-то оставил как-то
Запись в четыре такта
В магнитофоне «Сони»:
То ли свою одышку,
То ль звук полового акта.
В окне оставили трещину,
В передней — куртку на вате.
Однажды забыли женщину
Прямо в моей кровати.
Мало ли сволочья!?
Семь лет разбираюсь:
Чья!?
* * *
Не поддаюсь слезам, мольбам и кличам:
«Мол, голоден, участвовал в бою...»
И всяким там убогим, сирым, нищим
Из принципа ни цента не даю.
Ни скорбный вид, ни стоны, ни дранье
Меня ничуть разжалобить не может,
Я отвечаю: «Бог тебе поможет»,
Все оттого, что не люблю вранье.
Но утром поделился, чем богат,
Увидев краснорожего калеку...
Над ним висел большой такой плакат:
«Подайте на бутылку человеку!»
Пусть нас рассудит Бог
Ни Торы, ни Корана, ни Писания,
Ни губ касания, ни воя пуль и мин...
Дом возле озера. Октябрь. Пенсильвания.
От самого себя пять тысяч миль.
Камин трещит. По окнам ливень лупит.
Горячий кофе. Сенбернар у ног.
Я враг себе... И он меня не любит.
Кто прав, кто нет — пусть нас рассудит Бог.
И нужно мне всего чуть-чуть для счастья:
Чтоб пес у ног, камин... И я — ничей.
Чтоб — ночь, октябрь. И дождь не прекращался,
И кофе, черт возьми, погорячей.
Блюду себя
Блюду себя: диета, баня, спорт
И каждый вечер — апельсина долька...
А дядя мой — совсем наоборот:
Не бережет здоровье он нисколько.
Ест то, что даже юному во вред,
А пьет вообще любое, что ни дашь ему,
И спит в неделю раза три с герлфренд,
Не просто рядом, а по-настоящему.
Он лысоват и маленького роста,
Живот, морщины и глаза косят...
Ему в субботу было девяносто,
А мне в июле стукнет пятьдесят.
С меня недавно взял он обещание,
Съев после рюмки с салом бутерброд,
Что я его отмечу в завещании,
А он мою могилку приберет.
* * *
Я три дня гостил в Рязани.
Я родился там и рос.
Однокашник, друг мой Саня
Две поллитры мне принес.
А его жена Маруся
Мне сказала: «Джинсы — во!»
«Маде ин, — спросила — УСА?»
Я ответил ей: «Чаво??»
Усмехнулся Саня горько —
Пожалел наверняка:
«Столько лет живешь в Нью-Йорке
И не знаешь языка!»
* * *
Невзираючи на моду,
Я писал свои стихи?
Все красивше год от году?
Про любовь, страну, погоду,
А не те, что — «хи-хи-хи!»
Для соседского народу
Я читал их всех на бис,
А жена взяла и в воду
Уронила рукопись.
Заперев в уборной дверь,
Я весьма грущу об этом:
Не узнает мир теперь,
Что я был большим поэтом.
Но соседи говорят,
Пусть не все, а многие:
Рукописи не горят,
Особливо мокрые.
* * *
В субботу я попал на юбилей.
Был стол, скажу вам, — пища королей!
Сплошной, как говорят, запретный плод,
Такое в жизни видел крайне редко:
Икра, грибы, соленья, антрекот,
А рядом с этим пышная брюнетка.
А слева, так совсем наоборот:
Где сало и копченая грудинка,
Напротив оливье и банки шпрот —
Весьма миниатюрная блондинка.
Была она пьяна и весела,
Сидела рядом с неприятным типом.
И шла во мне борьба добра и зла,
Верней, боролись оба с аппетитом.
Терпел. Диета. Был я молодец!
Народ вокруг усиленно питался...
Но соблазнил под самый под конец
Меня под красным хреном холодец:
Никто другой — вот стервы! — не пытался...
* * *
С приходом пятьдесят второй весны
На организм нагрузки колоссальные:
Под утро мне цветные снятся сны,
И не простые сны, а сексуальные.
Коллега мой, к примеру, толст и рыж,
Но снится ему Белла из отдела,
Приятелю — Монро и мисс Париж,
А мне всегда одно и то же тело.
Я засыпаю, как иду в наряд,
Как взятку вдруг беру на чистом мизере.
А вот сосед — так тот с тремя подряд,
И все, как на подбор, что в телевизоре.
И жажда новой юной красоты
Торчит во мне невзорванным снарядом.
Который год — с ума, вообще, сойти! —
Я просыпаюсь с этим телом рядом.
Улыбка поперек и по длине,
Глаза блестят, как два огромных цента...
Ей, видно, снилось то же, что и мне.
Но не со мною. Это — стопроцентно!
1 4 3 2
