* * *
Мечется во мне, как в клетке, тайна:
В той стране, где юность и прибой,
Именем, звучавшим песней, — Таня,
Звали мою первую любовь.
Ни полслова, ни намека — пытка,
Ни друзьям, ни матери, ни ей...
След в песке, дощатая калитка
Да гудки полночных кораблей...
Господи! Какие все мы падлы!
Почему так сложно о простом?!
Синь под глазом....
Вены в точках... Патлы...
Да! Да! Да!..
Но это все — потом!
А тогда — в зрачках огни метана,
Девственность библейских губ и плеч...
Каждому дается в жизни Таня,
Но не всем дано ее сберечь.
Когда
А хлопьям белым за стеклом резвиться...
Устало глянет на ходу патруль.
Застыть, затормозить, остановиться!
Небритой рожей шмякнуться на руль...
«Пока, маман!» — далеким пыльным летом
Рукой махнув, уходит блудный сын...
И навсегда меж мною тем и этим
В полжизни — атлантическая синь.
Парить снегам, дождям холодным литься
Над старой трассой Петербург-Ростов.
Три года у плиты трава и листья,
Три года возле мамы нет цветов.
Секунда — успокоится подвеска,
И долго — «ты не майся, не виню...»
А за оградой возле перелеска
Шопен на бис
Пять раз звучит на дню.
И, пережив руины и цунами,
Поймешь, над серым камнем наклонясь,
Что — никого меж вечностью и нами,
Когда уходят матери от нас.
Перекресток
Оттого ли плохое кажется,
Что не выспался и продрог…
Все уладится, все уляжется
Серым гравием у дорог.
Подниму глаза на звезду мою
И в себя загляну, на дно…
Все получится, что задумано,
Что не нами заведено.
Успокоятся над подмостками
Дым и красная круговерть…
Перед первыми перекрестками
Разминутся любовь и смерть.
Все забудется, переменится,
Будет лето взамен зимы…
В пыль и крошево перемелется —
Камни… Звуки… Закаты... Мы…
Цвет вина
Кофе? Виски? Бетховен? Пресли?
Нынче рано вы — ровно семь.
Добрый вечер, мадам Депрессия?
В гости? Или вы —
Насовсем?
Что люблю и о чем молю я:
Детский хохот и плеск волны,
Соль рассветного поцелуя —
Перемешаны — алиллуя! —
С ощущеньем
Большой Войны...
Догорают капища Бога:
Церковь, пагода, минарет...
Щебень, уголья — синагога,
Дым над Домским собором...
Бред?
Шалый шепот да шорох кровли,
Пальцев грешная новизна...
Перемешан со вкусом крови
Запах счастья.
И цвет вина...
* * *
Интерлитовцам посвящается
Все люди искусства нам братья,
Домой мы приносим гроши...
В коробках больших под кроватью —
Нетронутые тиражи.
О, как нелегки времена
У нас, у писателей, нынче:
Романы, баллады и притчи
Читать не желает страна.
Ни трепета нет, ни почтенья,
Хоть вечное сей, хоть не сей...
Имеем почет от прочтенья
Лишь среди жен и друзей.
Но долго якшаясь с поэтами,
Завидую я даже этому:
Ни дочка, ни теща-змея
Ни родственники, ни соседи,
Читать не желают меня...
Сыночку же, непоседе, —
Ему бы на велосипеде,
Дурацкой подвеской звеня...
Закручены? Некогда?.. Врут!
Супруга? Начхать ей, супруге,
На яркий талант, на потуги,
На вдохновенье и труд.
Им кич подавай и попсу,
Чернуху, модерн и порнуху...
Я утром, гуляя в лесу,
Свой сборник держу на весу,
Стихи декламирую псу —
Он самый мне близкий по духу.
