ИЗБРАННОЕ ИЗ БРАННОГО * * * Я — зрение. Я зрею под углом, несвойственным родителям искусства. Я — зрение. Я — после. Я — потом. Эпоху с вероятностью моллюска пускаю сквозь. Как известь. Сквозь себя. Я — гвоздь на теле солнечных затмений. Я — горсть. Я — гроздь. Я — бег календаря. Я — зрение в отсутствии прозрений. * * * «Если нам не отлили колокол, значит время, время колокольчиков» А.Башлачев Загонами, иконами, Бездумьями, безверьями, Навеки — расфасованы. Навеки — распохмелены. Без правила, без истины, без дула автоматного. Бессмысленно, бессмысленно разменивать плакатами. Бессмысленно. Беспочвенно. — С разбега подоконного! Навеки — заколочены. Навеки — коронованы. Крысолов Такие не живут! С таким лицом идут на плаху или же в больницу. И умер мир. И кончилось кольцо. И солью покрываются ресницы. Такие не живут! Таких — нельзя! Как дудочка в ладонях Крысолова, я падаю, мучительно скользя, не знаю вдохновения иного, чем то, которым потчевал, а я опять перехожу на старорусский. Любить тебя. О как любить тебя! — есть высшая обязанность искусства. П(а)лач Я чувствую ржавчину обуха, Я чувствую скрежет цепей. Я помню те плечи, которого толпа заклинала: «Убей!» Веками не смыть мне кровавую, упругую ткань колпака. Прощаются с жизнью и славою, а я продолжаю — века. Вы знали бы силу забвения в холодном костре топора. О Господи! Сколько безвремений продолжится эта игра... М.П.-Р. И умер день. И тихо капал воск. И шелестом, оставленным в покое казалась жизнь. Все спелось и слилось в единое и, кажется, живое. Слова ушли. Не вспомнивши цены, которую им люди предавали. Остались сны, предчувствия и сны. И вечеров неслышные вуали. Распад упал на донышко души. Распад упал. — Его никто не понял. Я повторю: «Пожалуйста, дыши» и задрожат страницами ладони. * * * Мой ребенок сегодня умер. Он казался чужим и смелым, но бледнели ресницы-стрелы на его золотом челе. Мой ребенок сегодня умер. Я соткала ему одежду лепестками рассвета между. Я омыла его зарей. Мой ребенок сегодня умер. Долго плакали стены в доме. Я молчала, но боли кроме не осталось другой меня. Разумеется — Лю. Пол. Потолок. Недобитая лампочка. Ты так красив, что похож на вредителя. Я на полу, в фиолетовых тапочках, думаю рифмами — и о родителях. Снова простыла. Как дура. Пока еще не ощущаю свободы сознания. Чувствую только медлеющий, тающий пульс, как сигнал моего выживания. Я тебя лю. Ты же знаешь. Баюкая, я не могу, хоть манера несложная. Милый-любимый! Спаси-меня-глупую, я буду очень и очень хорошею. Рядом Ни рук, ни ног. — Одна душа казалась призрачней и выше, как будто толпище мышат сдирало кожицу покрышек. А рядом день. И во дворе рождались грозы и немели. И в безымянном Январе плелись прелюбы и метели. А рядом день. И днем был ты. И ты казался нескончаем. И перемокшие листы нам бесконечность обещали. А рядом день. Менялась дрожь. Менялись губы и границы. Но ты был день. И ты был дождь, которым хочется умыться. Город по имени № Сколько страсти было? — Не счесть! Но какие из них — Христовые?! В этом городе, бледном, как шерсть, притворялись птенцы птицеловами. В этом городе бледном, как дым, где деревья не смеют вырасти, даже тот, кто сегодня любим, послезавтра умрет от сырости. Даже тот, кто сегодня пророк, послезавтра окажется пьяницей. Под копытами века и ног Город будет, и был, и останется. Вы любите стриптиз? Усталость. Ненависть. А, может быть, ненАвисть. И не отстрочить вымыслом костер. Вы любите стриптиз? Не раздеваясь, я обнажаю ребер перебор. Вы любите стриптиз? Конечно, нате! Держите междусердный договор! Вы стали дополнением кровати, Вы стали. — Но расстреливать в упор казалось мелким. Мелкое — для всех. А вы... — Добро пожаловать на казнь! Я ненавижу. ненависть, как смех, не позволяет пропасти — пропасть. Антиплач Антиной! Анти-ной! Антиплач! Так устала, что даже не помню, сколько было ударов и сдач, сколько было и будет. — Непойман, все равно остается вором, а удар остается ударом. Я не помню, что было, зато я уверена, что не бывало, ни тебя, ни его, даже тех, кто на сердце мне ставили стулья. Я не больше чем заячий мех, продырявленный маленькой пулей. Иуда-изм Предательство. Предали. Передали. Пустили по завистливым рукам. Вы слышите? Так звякают медали с мундира неживого старика. Я не одна! Я в середине стаи, как в черепе Олегова коня. Хоть бы один пытался не ударить! Хоть бы один пытался — не меня! Предательство. Вы слышите? — Не бойтесь. Как на миру цена была красна! Я ухожу. Заканчивая повесть, я зачеркнула ваша имена. 2005-2006. Рифмоглавы и циклы.
«Шерсть» — «Маленькая трагедия» — «Ни-кому-ни-дельность» — «Водораздел» — «Девятая жизнь» — «Выбор» — «Избранное из бранного» — «Анатомия» — «Темная луна». «Послесловие» — «Вне». «Про-зрения» Стихи, 2007
Аудиозаписи — Проза | 
