АНАТОМИЯ * * * Жизнь сохраняет все. Особенно слова Иосиф Бродский Лист тянется к земле под тяжестью родства, За пятнами Голгоф припрятано бессилье. Жизнь сохраняет все. Особенно слова. Особенно слова, которых не просили. От кружева арен кружится голова. Но бабочка летит. — Светло самоубийце! Жизнь сохраняет все. Особенно слова. Особенно слова, успевшие разбиться. От вымыслов друзей оправившись едва, Восходишь на костер — и падаешь все выше. Жизнь сохраняет всё. Особенно слова. Особенно слова, которых не услышат. * * * Любви не будет! Только запах серы. Лишь пальцев ледяное фуэте, лишь бедра нестареющей Венеры и вырезка в разъеме декольте. Любви не будет! Только шелест плоти, ее угарный, вымышленный цвет. И Красота, как шлюха в анекдоте, спасает мир за пачку сигарет. Любви — не будет! Ты, который ближе, который дальше был, чем океан, тебя, ТЕБЯ вовеки ненавижу. — тебя, ТЕБЯ наследую векам. Недостих Недолет. Недострел. Недобег. Недошаг. Кто умел — не успел, остальные — дрожат. Недосмех. Недострасть по белесым губам. Кто пытался не пасть — предавали гробам. Недодом. Недодым. Без тепла. Без огня. Поменяюсь с любым, распродавшим меня! Недоболь. Недовой. Не крестом, а мечом. Поменяюсь с любой, кто ко мне ни при чем! По оскаленным ртам! По осколкам комет! Я живу только там, где меня уже нет. Нежность и немного вокзала. Куда ни глянь — промокли нАсквозь. На елках белые бинты. Растекший снег, как будто пластырь, на теле ранней темноты. Опять вагон. — Смотри, он дышит! Совсем как ящер, но — живой. — Я притворяюсь, я не слышу, что на часах уже домой. Я притворяюсь, превращаюсь в проектор собственного «я». Под каблуком скрипит, вращаясь, тупая рыхлая земля. Земля, зачем? — Прости. — Прощаю. Уже звонков последний звон. И снова лед, и стаи чаек, И одиночества перрон. Попытка Дети, вы знаете, как отравиться?! Помните привкус, железный и розовый? Сердце во рту. И кроватные быльца непостижимыми давят угрозами. Дети, смотрите, наивная тетя белые клетки глотает внимательно. Пара часов. И в размеренной рвоте тело прилипнет к земле по касательной… Пара часов. Не наскучило, Ave, глупость мою измерять миллиграммами? Белая женщина. Черная слава. И подбородок, слюною измаранный. * * * Опять Январь. Но пахнет бузиной. Мне все равны, а ты — всего равнее. мне говорили, ты теперь с другой, мне говорили, ты теперь умнее. Мне говорили… — Тот же телефон, такие же простуженные стены. И голос твой не больше мне знаком, чем девушке компьютерные схемы. Все это так. Но где-то, в глубине, сквозь рифмой предусмотренные войны, неужто ты не помнишь обо мне?! И неужели я тебя не помню?! * * * Поезд в прорезь глаз и окон бьется ветром, как ракеткой. Устаканясь, успокоясь, Я стабильна, как наседка. Я спокойна, как покойник, как сбежавшее какао. Стекла. Звезды. Подоконник. Сигареты. «Кюрасао». Я спокойна! — Слева-справа отдираю счастья клещи. Впереди — чужая слава. По бокам — чужие вещи. Отодрала. Сердца тара раскололась на куски. Поезд с запахом соляры. Поезд с запахом тоски. * * * Утро утроит печаль или счет, Вечер увечен и пахнет печеньем. Дай же мне Господи что-то еще, кроме себя и своих ощущений. Дай мне еще один полдень и день, Ангела дай, чтоб лететь в одиночку. Каждой плетени положена тень, в каждом тире предусмотрена точка. Каждому дереву снится топор, Каждая лодка отыщет причалы. Дай мне дожить до каких-нибудь пор, Дай мне сказать, что еще не сказала. 2005-2006. Рифмоглавы и циклы.
«Шерсть» — «Маленькая трагедия» — «Ни-кому-ни-дельность» — «Водораздел» — «Девятая жизнь» — «Выбор» — «Избранное из бранного» — «Анатомия» — «Темная луна». «Послесловие» — «Вне». «Про-зрения» Стихи, 2007 Аудиозаписи — Проза | 
