2005 — 2006
ШЕРСТЬ
* * *
Господи, что происходит?
Скажи мне:
— Что же?
Меня не читают.
Или не так читают.
Вскрывают стихи.
Берут перочинный ножик
и тоненько-тоненько рифмы себе срезают.
Везде расписание:
— в морге,
— в любви,
— в маршрутке.
Ты смотришь в глаза мне, а видишь масонские ложи.
Мы знаем, как вылечить страх.
Или боль в желудке.
А вылечить смерть почему-то никак не можем.
Ссоры, соринки и sorry метут из дому.
Скрещение судеб давно превратилось в узел.
— Ладно, Господь,
мне пора.
передай другому
вечную память моих пожилых иллюзий.
* * *
Все корабли уходили в воздух,
все чудеса оказались былью.
Мир для тебя был, конечно, создан,
только его подарить забыли.
Ешь ананасы. Кури «кроссовки».
Переживай несчастливый случай.
Жадный хомяк изучал духовку,
Не дожидаясь, пока отключат.
Вот и живи. Зарывай, как знамя.
Как Мураками зарыл в себе же.
Делай что хочешь. Мы оба знаем:
всякий покой для тебя избежен.
* * *
День был обычный, спокойный и хмурый.
Такой нормальный,
что даже тошнит.
Вдруг вышел Закат, разложил партитуры
и начал играть свою пьесу навзрыд.
И все зарыдало, рыдало, рыдало,
пока от росы не остыла трава.
И прямо по телу немого журнала
опять проступили живые слова.
И страх был казнен,
по-английски,
как Кромвель.
И ты доверял свои губы моим.
Закат доиграл и ушел к себе в номер,
оставив коньяк и сюжеты другим.
М.А. Волошину — от меня
Тети.
Дяди.
Бляди.
Дети.
Чайхана чадит кофейней.
— Макс, пожалуйста, не верьте.
Это место коктебельней
даже сотни «Коктебелей»
Сердолик приклеен к шее,
как линолеум к прихожей.
Нео-
недо-
пере-рожи
в диалогах:
«...Я потею...»
«...Двести баксов за неделю...»
«...Сколько стоит ваша дама?..»
«...Эй, козел, уйди с дивана...»
«...Елы-палы! Дайте спичек»
«...Щас бы пару медсестричек...»
Разлетелись!
Слишком долго
отдыхают скал копыта.
— Макс,
хотите,
я двустволку
подарю вам для защиты?!
* * *
То, что я чувствую, это уже не стихи.
Это уже не слова, объяснимые сразу.
Холод под пальцами.
Скрытый за дверью архив.
Шелест и шелк
мимолетно не пойманной фразы.
То, что я чувствую, это уже не тоска.
Первая осень прошла, ничего не нарушив.
Это —
вселенная вжалась в размер потолка.
Это —
гора оказалась горою подушек.
То, что я чувствую, это уже не борьба.
Это попытка представить себя непохожей.
Высохнут реки.
Вздохнут и остынут хлеба.
А между нами останется то же — и то же.
* * *
Зачем?
Ну зачем ты мне делаешь больно — и снова больно?!
Не нужно тебя.
Не нужно!
Ты не ослышался.
Читаешь — Лукьяненко.
Смотришь — «Звездные войны».
Ты путаешь Курта Кобейна и Сида Вишеса.
— Никогда не курил;
— Называешь друзей занудами;
— Пророчишь мне СПИД;
— Не выносишь духов и лаков.
Однажды в подарок купила пакет с верблюдами.
Так ты обижался и, кажется, даже плакал.
Зачем?
Ну зачем ты
кричишь,
улыбаешься,
ходишь по полу?
Зачем оставляешь под чашками круглые лужи?
Герой.
Героиня.
Истерика в стиле Копполы.
Зачем?
Ну зачем ты мне больше
— уже —
не нужен?!
* * *
Читаю Толстого.
Раньше казался скучным.
Поставила Linux.
Варю понемногу щи.
Знаешь, котенок, любовь — это меч двуручный,
поэтому глупо ее одному тащить.
Попробуй понять:
я не стала любить больнее.
Просто понятие боли теряет вид.
Соседская девочка слушает группу «Звери».
И все, что ее касается,— предстоит.
Мое поколение слишком себя жалеет.
А тем, кто нас младше, сюда уже не пройти.
Читаю Толстого:
— сморюсь
— становлюсь
— старею
и перечисляю возможности не-пути.
* * *
Как вы осиротели: люди, книги,
меня по недосмотру не добив.
Кармен гадала глупому Цуниге,
а Гончаров дописывал «Обрыв».
Белел туман, застенчивый, как парус.
Волхвы бутыль делили на троих.
Своей судьбы ни капли не осталось.
Осталось жить приметами других.
Живут часы. И степь. И лист больничный.
На шеях нив живой дорожит ледок.
Душа ушла не пойманной с поличным,
но был побег ей, видимо, не впрок.
Окончание
2005-2006. Рифмоглавы и циклы.
«Шерсть» — «Маленькая трагедия» — «Ни-кому-ни-дельность» — «Водораздел» — «Девятая жизнь» — «Выбор» — «Избранное из бранного» — «Анатомия» — «Темная луна». «Послесловие» — «Вне». «Про-зрения»
Стихи, 2007
Аудиозаписи — Проза
