РАССКАЗЫ
ТРИ САПОГА — ПАРА
Не знаю, что меня подтолкнуло, наверное, в подсознании что-то сработало, но я как будто по команде поднялся с дивана, взял пачку сигарет и спустился к подъезду.
Стою, курю, гляжу по сторонам и жду неприятностей. У меня всегда так начинается: нету ни одной собаки, чтобы меня не облаяла, и ни одного пьяного, чтобы прошел мимо и не исповедался.
Это мое подсознание устраивает мне моральный террор, выталкивает меня в нужное время в нужное место, а там уже все готово: или сосед идет навстречу с собакой без намордника, или дворник лезет обниматься.
И, действительно, по дорожке вдоль дома идет солдат нетвердой походкой, через шею на веревке у него болтается пара сапог, а вторая пара под мышкой. Прохожих кругом полно, но я знаю, что он подойдет именно ко мне.
Я уже и не соображу, чего наперед опасаться: бандитов, милиции, правительства или армии. Но, как говорится, неприятности следует переживать по мере их поступления. Бандитов пока не видать, милиция уже, слава богу, проехала на машине, правительство где-то далеко, хотя тоже может чего-нибудь отчебучить, а солдат вот он, рядом, уже подходит.
— Здорово, батя, — говорит он, — угощай закурить.
— Привет, — отвечаю. А что я еще могу сказать?
— Вот, принес тебе сапоги, как обещал. Меняю на пачку сигарет.
Я этого солдата вижу первый раз в жизни, но возразить ему опасаюсь: еще не известно, что у него в голове. Отдаю ему пачку сигарет. Если человеку курить хочется, то надо пойти ему навстречу, тем более что у нас в народе солдат уважают — они наши защитники.
Он перевешивает мне на шею пару сапог.
— Держи, батя, — говорит, — а вот тебе еще один — запасной.
Солдат вытаскивает из-под мышки еще один сапог и передает мне. Оказывается, это была не пара, а всего один.
Я автоматически все это принимаю и молчу, считаю, что так будет лучше, конфликтов надо по—возможности избегать. Между прочим, сапоги хорошие — совершенно новые, еще не ношенные, — это, можно сказать, подарок судьбы, и, главное — мой размер. Правда, дома, когда я их разглядел, оказалось, что они все на одну ногу — на левую.
Представьте себе, что жизнь подарила вам три сапога. Казалось бы, что три — это лучше, чем два, один будет запасной, на случай, если из пары какой-то прохудится: его моментально можно будет выкинуть и заменить на целый. Но вот беда: они все левые.
То есть радость оттого, что вы имеете запас и капитально защищены от неприятностей, тут же омрачается мыслью о том, что вам будет неудобно ходить.
Для бедного человека, каким я и являюсь с давних пор, а именно, сколько себя помню, иметь три сапога — это, действительно, огромная удача в жизни, но чувство удовольствия, которое я испытываю оттого, что на халяву получил такой дар, тут же нивелируется из-за того, что они, сволочи, на одну ногу.
Конечно, когда у вас нет денег и перспектив их заиметь когда-либо в обозримом будущем, чтобы купить себе нормальную пару сапог, один, к примеру, правый, а другой, естественно, левый, то и эти три сапога представляют для вас огромную ценность.
Дареному коню, как говорится, в зубы не смотрят. Конечно, не плохо было бы и заглянуть в эти зубы, чтобы вам фуфло не всучили, но правила приличия не позволяют.
Никудышные эти правила, и пословица эта мне очень не нравится, много в ней издевки. Выходит, любой негодяй может вам всучить любую дрянь, а вы должны улыбаться, шаркать ножкой и его благодарить только потому, что вы порядочный человек и у вас есть совесть. А у него, значит, совести нет, и он может делать с вами все, что хочет.
Не нравится мне это, страшно раздражает, потому что хочется иметь подарок, который можно использовать в практических целях, по назначению.
Конечно, чтобы избавиться от неприятных мыслей, можно один сапог выкинуть на помойку, но ситуация от этого никак не улучшается — остается пара, которую нельзя носить, поэтому выбрасывать его не имеет никакого смысла. Черт с ним, пусть стоит в углу, может быть, пригодится. В крайнем случае, можно походить и в двух левых; разумеется, сразу себе ногу набьешь, на зато согревает мысль, что есть один запасной. Правда, от него никакого прока нету, потому что он, сволочь, тоже левый.
А что, если один сапог подарить кому-нибудь? Ведь мне же фактически подарили. Придти вот так серьезно в гости, к примеру, на день рождения, и подарить человеку кирзовый сапог на левую ногу? Но, во-первых, друзей не так много, а после такого может стать еще меньше, во-вторых, нужно точно знать, что у него прохудился именно такой же на левой ноге, и, в-третьих, чтобы размер подошел.
Такого человека ни хрена не найдешь, вот в чем дело. Прямо не знаю, что и делать — и носить нельзя, и подарить некому — жуткая ситуация.
Получается, что эти сапоги для внутреннего пользования, то есть в них можно ходить по своей квартире. Не пойдешь же в них, скажем, на работу — засмеют. На оптовку рядом с домом в них ходить и то стыдно: увидит кто-нибудь из знакомых и скажет — «Совсем мужик сбрендил».
Выходит, что в них я могу ходить только по своей квартире, да и то, когда гостей нет. Но у меня, слава богу, на полу ни снега, ни луж нет, хотя неизвестно, как дело повернется, всякое может быть.
Между прочим, их этих подаренных мне судьбой сапог можно составить три разные пары: первый со вторым, первый с третьим и второй с третьим. Совершенно разные пары, но они, сволочи, все на одну ногу. Надо же какое-то применение найти этому подарку судьбы, а то они так и будут стоять в углу, пока не доведут хозяина до инфаркта.
Может быть, их продать?
Отнес в газету бесплатных объявлений следующий текст: «Реализуются левые кирзовые сапоги 45 размера. Оптовикам скидка 50%».
Пока покупатели не звонят, решил попробовать сам продать. Подъехал к станции метро, встал со всеми недалеко от входа, очки черные нацепил, чтобы никто не узнал, повесил себе сапог на грудь — стою, жду покупателей.
Народ рядом со мной продает у кого что есть, в основном ворованное: колготки, носочки, кофточки. Справа от меня — здоровенный амбал, торгует барсучьим жиром, слева интеллигентная бабка предлагает документы на все случаи жизни: от паспорта до диплома о высшем образовании. Ну, кому сейчас нужен диплом, спрашивается? Я бы лично свой отдал за бутылку водки, да никто не возьмет.
Подходит ко мне мент, его тут все знают, с животом, с усами, а ряха такая, что в телевизор не влезет. Надо платить отступного, а у меня бабок ни копейки нету.
— Ворованным торгуешь, сволочь? — спрашивает он меня. — Документы есть?
— Вот, — я протягиваю ему паспорт и пенсионное удостоверение. — А сапог мой личный.
— Почему один?
— Второй прохудился, — говорю я.
— Ладно, стой, — разрешает он, — уходить будешь, отстегнешь.
— Само собой, — отвечаю, — если продам.
— Продашь — не продашь, меня не касается, за место платить надо.
— Я прослежу, Василь Василич, — басит Барсучий жир, — будь спок.
Этому менту тут вся площадь принадлежит, он здесь хозяин, ему все улыбаются и кланяются. С одной стороны на поясе у него кобура с пистолетом, с другой — дубинка, в народе ее любовно называют «демократизатор».
Мало у меня в жизни неприятностей, так я себе сам еще одну придумал, а все от жадности: взял я эти три сапога у пьяного солдата за пачку сигарет, да и то не по своей воле, не смог ему отказать, и вот теперь маюсь.
Надо было лежать спокойно на диване, читать Фрейда «Психология бессознательного», а меня мое собственное подсознание погнало на улицу и прямо на этого солдата с тремя сапогами.
Вот вам и Фрейд, мать-перемать, торчу теперь у метро с этим левым сапогом на груди и уже должен менту отстегивать бабки, в общем, попал, что называется, в обойму. Хочешь теперь, не хочешь, а торгуй, иначе будешь ночевать в «обезьяннике» вместе с инородцами до полного и окончательного выяснения личности.
Во, блин, везуха!
Стою, значит, философствую про себя, это у меня професиональное. Эти три сапога на одну левую ногу, то есть три пары в разных сочетаниях, которые носить нельзя, чем-то похожи на нашу власть — много ее, даже лишняя есть, а толку чуть, вернее, вообще бестолковщина.
Подходит первый клиент.
— Почем сапоги, батенька?
— Десять баксов за один, — отвечаю, — я только левые продаю.
— Это что-то новое, — говорит клиент, — а почему так дорого? Я за эти деньги пять пар куплю.
— Так вы купите комплект, — объясняю, — а я торгую дефицитом.
— Это верно, — соглашается покупатель, — большая редкость, но все-таки дороговато. Может быть, скидку сделаете, ну, скажем, десять процентов?
— Не могу, — отвечаю, — аренда асфальта очень дорогая, кислород, которым дышу, НДС и все такое...
— Надо подумать, — чешет в затылке покупатель, — вы завтра будете здесь стоять?
— Буду, — твердо обещаю я, думая, что за ночь при наличии паспорта и пенсионного удостоверения мою личность установят. — Я теперь здесь надолго.
— А вы с юмором, — улыбается покупатель, — что заканчивали?
— МГУ, — говорю, — в пятьдесят восьмом, философский факультет.
— Мы с вами «шестидесятники», — улыбается клиент, — я филолог, на три года раньше вас закончил.
— Рад познакомиться, коллега, — говорю я, — заходите почаще, пообщаемся. У меня еще два сапога есть, тоже левые.
— Очень кстати, — радуется филолог, — мне как раз не надо, обязательно заскочу.
Как-то повеселей стало на душе — выходит, что я не один на белом свете. Нет, моя подкорка, то бишь «анима», не такая уж дура и стерва, как я думал раньше: вот, удалось познакомиться с хорошим интеллигентным человеком, обещал почаще заходить. Нет, не все так плохо, как кажется на первый взгляд... Надо было взять у него домашний телефон, вряд ли я сюда еще раз попаду, конечно, если меня сегодня подобру-поздорову отпустят. Счетчик уже включен, и долг за аренду космического пространства, принадлежащего менту, растет с каждой минутой, вернее, даже секундой, ибо я это ощущаю с каждым ударом сердца.
Надо как-то отсюда выгребать, тоскливо думаю я, а то потом не расплатишься.
— Сейчас вернусь, — говорю я громко, — схожу в туалет.
— Оставь сапог — разрешает Барсучий жир — я тебя, падло, насквозь вижу.
Сапог оставлять мне не хочется: какая—никакая, а это моя собственность — и материальная, и, можно сказать, духовная — он мне теперь стал как родной. Не отдам я сапог, тем более, левый, о нем, может быть, мечтает владелец, которому достались три правых. Но надо же как—то отсюда выгребать, уж больно не хочется всю ночь париться в «обезьяннике».
К остановке подходит автобус номер 167, и это мой единственный шанс. С высокого старта, прижимая сапог к груди, я что есть мочи рву когти и влетаю в автобус. Дверь за мной захлопывается. Все, я вырвался, и сапог со мной.
Возвращаюсь домой — телефон захлебывается.
— Алло, я слушаю.
— Здравствуйте.
— Добрый день.
— Вы давали объявление о продаже сапог?
— Да, я.
— Скажите, пожалуйста, а почему только левые?
— А с кем я разговариваю? — спрашиваю.
— Вас беспокоят из Всемирного фонда психологических исследований. Мы хотели понять, почему эти сапоги на одну ногу.
— Правые собираются выпускать в России, — объясняю.
— А левые откуда? Кто поставщик?
— Микронезия — говорю я.
— Вы нас простите, но Микронезия — это небольшое островное государство, уважаемое государство, член ООН. Оно расположено в теплом океане, там люди ходят раздетые и босиком. Им не нужны сапоги.
— Это пилотный проект, — растолковываю я, — маленькая партия, всего три штуки. Как говорится, для пробы. Они хотят нам помочь. Микронезия будет закупать у нас кирзу и шить левые сапоги вручную для комплекта к нашим правым. Это обойдется дешевле, чем у нас, и общая цена сапог будет ниже. Огромная экономическая выгода.
— Очень интересное начинание — говорит иностранец — в Микронезии действительно дешевая рабочая сила, проблем с продовольствием у них нет: все растет на деревьях, зимы у них не бывает, не надо всю жизнь готовиться к отопительному сезону. Хорошо придумано, толково. Не знаете, кто автор?
— Знаю, конечно, — отвечаю, — это я. Моя идея.
— Поздравляем. Вас ждет большое будущее, известность и хорошие дивиденды.
— Благодарю вас, сэр!
Вот вам, пожалуйста, меня на западе уже признали, а денег на хлеб как не было, так и нет, и до пенсии еще жить две недели.
Только трубку положил, опять звонок. Ну прямо наваждение какое-то, всех интересует сапожная проблема. Раньше жили — никого это не волновало, а теперь из-за какого-то объявления в газете столько шума. Подумаешь, невидаль какая — три кирзовых сапога на одну ногу, а население растревожено. У нас теперь народа нету, одно население осталось.
Снимаю трубку.
— Алло, это «Сапог-инвест»?
— Вы ошиблись, здесь квартира.
— Объявление про сапоги вы давали?
— Да, я.
— Значит, я правильно попал.
— Что вы хотите? — спрашиваю.
— Тут реклама прошла по телевидению с вашим телефоном.
— По какому каналу?
— По первому.
Между прочим, у меня первый канал не работает, узнаю все новости, даже о себе, последним. Надо бы телевизор купить, желательно цветной, у меня еще до сих пор черно-белый «Рекорд», да денег нету, я пенсионер и еще в двух местах подрабатываю вахтером.
— И что там в рекламе? — спрашиваю.
— Девица из «Баунти», которая в купальнике на фоне моря и пальм с вашим сапогом в обнимку.
— Ну и дела! А я не в курсе.
— Чем могу помочь? — спрашиваю.
— Вы только левые сапоги продаете?
— Да, — говорю.
— Сколько в комплекте?
— Три штуки.
— В упаковке?
— Нет.
— А правые?
— Мы правые не выпускаем.
— Почему?
— Это секрет фирмы, ноу-хау.
— Три в одном?
— Верно.
— Спасибо за информацию, мы с вами свяжемся.
Как же, свяжетесь! Это просто развлечение, никакого отношения к реальной жизни не имеет.
Конечно, я бы не отказался поваляться на пляже с этой красоткой из «Баунти» и попробовать нежную мякоть кокоса, но об этом даже стыдно мечтать, поскольку у меня в наличии ничего, кроме трех кирзовых сапог на одну ногу, нету.
Это суровая правда жизни.
Я люблю пофилософствовать... меня этому учили в МГУ.
Вот, например, тема интересная, она пришла ко мне в голову, когда я стоял у метро: три ветви власти — законодательная, исполнительная и судебная. Четвертую власть мы во внимание не принимаем, потому что в России ее просто нету.
Я закуриваю, расставляю три сапога рядом друг с другом, смотрю на них и думаю: вот наши три ветви власти. Ну, казалось бы, чем плохие?
Наоборот? Хорошие, новые, крепкие, неодеванные, еще пахнут хорошо. Только-только украденные со склада.
В середине стоит левый сапог — одно загляденье — кирза высшего качества, сносу нет, любой человек счастлив будет ходить в таком сапоге. Есть претензии к исполнительной власти? Нету претензий! В самый раз, по ноге, правда, по одной левой.
Давайте не будем привередничать и обращать внимание на такую мелочь, тем более, что у нас в запасе есть еще два сапога.
Итак, переводим взгляд направо. И что же мы видим? Стоит великолепный, новейший, крепчайший, можно сказать, имени МЧС, еще один сапог — это наша законодательная власть: у нас там одни спасатели сидят и законы принимают в перерывах между разборками завалов.
Есть претензии к этому сапогу?
Нету никаких претензий, ибо люди в таком сапоге ежедневно нас вытаскивают из-под обломков зданий, дай им бог здоровья, а сапогу этому долгие лета, чтобы сносу ему не было.
То есть всем хороша законодательная власть!
Ну, а как же третий сапог, наша судебная власть?
Гордо стоит, непреклонно, сурово, справедливо, любому гражданину впору, потому как размер сорок пятый, с запасом сделан, на совесть. В таком сапоге любой этап не страшен, только он опять же, сволочь, на левую ногу.
Есть претензии к судебной власти?
Кто сказал «есть», встаньте и подойдите поближе.
Нету таких? Вот и правильно, благоразумие возобладало, оно никогда не бывает лишним.
Короче говоря, всем хороши сапоги, без них никак нельзя, просто прожить невозможно, потому как каждый из них выполняет свою важнейшую роль в общественном организме.
Но вот беда — у нас всего две ноги, а сапог три штуки и все на левую ногу, то есть носить больно, а босиком долго не проходишь. Вот ведь какая незадача получается.
И я задаю себе вопрос: «К а к с э т и м м о ж н о ж и т ь?»
Сентябрь 2006 — май 2007:
«Душа моя отлетела» — «Три сапога — пара» — «Ангел поцеловал» — «Индеец» — «Горькие огурцы» — «Свет и Мрак» — «Не умирай сегодня»
Июнь 2007...
