ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Владимир БАРАНОВ


Об авторе. Содержание раздела

НЕ УМИРАЙ СЕГОДНЯ

Жил-был на свете мальчик, и звали его Леша-Костер, он был хорошим мальчиком и любил, когда его так называли; он даже иногда сам называл себя «хорошим», чтобы не было обидно, если немножко пошалишь, а тебя за это поругают.

Летом Леша жил в деревне с Бабушкой, а напротив в такой же избушке на курьих ножках, как у него, жил печальный Дядя Вова. Он был печальный и всегда молчал, потому что жил один и у него не было, как у Леши, ни Мамы, ни Бабушки с Дедушкой, он даже кашу сам себе варил и стирал свои трусы в тазике на скамейке.

А вот у Леши была Бабушка, и он ее очень любил, поэтому Леша-Костер не был печальным и грустным мальчиком, а наоборот: он был веселым, качался на качелях, которые Дедушка повесил ему между двух берез, громко играл со своими громкими машинами, пел песни, которые он сочинял прямо на бегу, ловил бабочек сачком, играл с собакой Белкой и говорил без умолку с утра до вечера. Он не мог говорить только, когда проглатывал кашу, и это его немножко огорчало.

— Этот организм действует на неизвестной человечеству форме энергии, очень непонятно говорил о Леше печальный дядя Вова, — я ем примерно то же, что и он, но результат на два порядка меньше.

Бабушка всегда смеялась, когда о Леше так говорили, а он любил глядеть, как она смеется, ему это было приятно, уж если Бабушка смеется, то у нее не так болит внутри.

Леша Бабушку свою жалел и часто вызывался ей помогать, особенно, если нужно было собирать малину или черную смородину; в одной руке он держал кружечку, а второй срывал ягоды и хотел их класть в эту кружечку, но они были такие вкусные, что сами попадали ему в рот.

Бабушка строго-настрого запрещала есть немытые ягоды, и Леша сколько мог стерпеть слушался, но, если Бабушка стояла к нему спиной или стирала его записанные простыни, то он набивал полный рот всем, что попадалось под руку.

А попадалось, как назло, очень много вкусного: земляника, крыжовник, смородина, малина, но больше всего он любил зеленый горошек, потому что он был такой нежный и вкусный, что прямо таял во рту; горошка он мог съесть очень много, но Бабушка начинала беспокоиться, когда он замолкал, она, наверное, догадывалась, что он в это время глотает что-то запрещенное, и, развесив на веревке его отстиранную одежду и простыни, она решительно отгоняла его от кустов.

Приходилось ему опять петь песни, громыхать самосвалом, качаться на качелях, это было тоже хорошо, но не так, как есть горошек. Иногда печальный дядя Вова, который всегда сидел на бревнышках напротив его избушки, курил свою трубочку и поплевывал по сторонам, играл с ним в загадки.

— Придумай слово на букву а, — говорил тогда добрый дядя Вова.

— Алеша, — отвечал мальчик.

— А теперь на букву бэ.

— Бабушка, — кричал мальчик Леша и хохотал от счастья, что угадал такое слово.

— Молодец, — говорил добрый дядя Вова, и, обращаясь к Бабушке, добавлял: — мне кажется, что у него в каждом глазу по два чертика.

— По три, — смеялась Бабушка. Когда Бабушка сидела на ступеньках и смеялась, слушая, как они играют в загадки, то убирала правую руку с живота; в это время у нее не так сильно болело внутри; Бабушке нужно было почаще смеяться, и у нее все бы прошло.

Леша подходил к Бабушке, прижимался щекой к ее теплому плечу и обнимал ее за шею.

— Не умирай, пожалуйста, сегодня, — просил он Бабушку.

— Сегодня я не умру, малыш, — говорила она, — но ты мне должен повторять это каждый день, и тогда все будет хорошо.

— Как люди умирают? — спрашивал Леша.

— Вот я засну и не проснусь, — объясняла Бабушка, — положат меня в гроб и закопают в землю.

— Зачем так плохо? — удивлялся Леша, — я не понимаю.

— Этого никто не понимает, вставлял свои слова в их разговор опять печальный дядя Вова.

Когда Леша слышал что-нибудь неприятное, ему всегда хотелось сладкого.

— Бабушка, дай конфетку, — просил он.

— После обеда дам, — обещала Бабушка, — осталось всего две штуки.

— А я хочу сейчас, — настаивал Леша, — я очень хочу, понимаешь, очень.

При слове «очень» Бабушка всегда бралась рукой за живот, видно, у нее снова начинало болеть внутри, но Леша не унимался, он капризничал до тех пор, пока не появлялся добрый дядя Вова. В руках у него была сумка, а на ногах кеды-скороходы.

— Я иду в Верезники за продуктами, — говорил он, — что вам прихватить?

Пока Бабушка писала список на бумажке, Леша приставал к доброму дяде Вове.

— Я пойду с тобой, — говорил мальчик.

— Нет, — отказывал ему злой дядя Вова.

— Почему?

— Мне хочется послушать птичек, а ты все время разговариваешь, ты же не можешь помолчать?

— Нет, не могу, — отвечал Леша честно, — но я все равно пойду с тобой без разрешения.

— Этого не будет, — твердо обещал ему злой-презлой дядя Вова и уходил в магазин.

Возвращался добрый дядя Вова очень быстро и приносил Леше конфеты, печенье, вафли и хлеб, и все опять было хорошо.

— Спасибо, Вов, — говорила бабушка.

— Не благодари меня никогда, — просил ее печальный дядя Вора, — мне унизительно слушать благодарность.

— Не буду, — обещала Бабушка, — я сама такая. Но в следующий раз она все забывала и опять его благодарила, а печальный дядя Вова только морщился.

Бабушка всегда говорила Леше, что нужно человека благодарить, коли он сделал для тебя хорошее; допустим, дал Леше сладкую конфетку, покормил обедом или что-нибудь еще, а вот печальный, злой и добрый дядя Вова не любил, когда его благодарили, это было не понятно для него, а непонятное не давало ему покоя, и он все время спрашивал у окружающих: «Почему? Зачем? Как?»

— Почему дядя Вова не любит, когда ты говоришь ему «спасибо», а если я говорю «спасибо», то он это любит? — спрашивал у Бабушки Леша.

— Я не могу тебе объяснить, — говорила Бабушка.

— Почему не можешь? — интересовался мальчик Леша.

— Это надо чувствовать и понимать, — отвечала Бабушка, — есть вещи, которые нельзя передать словами, они сразу теряют смысл.

— Я вырасту большой и все пойму, — твердо говорил Леша.

— Надеюсь, что таи и будет, — говорила Бабушка.

— Почему надеешься?

— Боюсь, что я не доживу, — отвечала Бабушка, — что-то мне опять нехорошо, пойду-ка полежу немного, может быть, успокоится. Попроси дядю Вову поиграть с тобой.

Мальчик Леша отпускал Бабушку полежать немного, а добрый и печальный дядя Вова садился с Лешей на ступеньках, и они мысленно играли в прятки, эту игру они придумали вместе для того, чтобы Бабушке легче было с Лешей играть, ведь ей тяжело было ходить.

— Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать, — говорил очень печальный дядя Вова, — я знаю, где ты спрятался; вон за той березой. Угадал?

— Нет, — говорил Леша, — я не там.

— Значит, ты залез на печку,

— Нет, — говорил Леша, — еще холодней.

— Тогда ты за копной сена.

— Уже теплее, — смеялся Леша, — но не там.

— Выходит, что ты опять без спроса пошел но мне в сарай?

— Правильно, угадал, — говорил мысленно найденный мальчик Леша, — ведь мысленно можно ходить в сарай?

— Многое нельзя делать даже мысленно, — говорил совсем печальный дядя Вова.

— А что? — спрашивал мальчик Леша.

— Ну, например, ударить палкой Белку, или обидеть ежика.

В сарае жил со своей семьей ежик, которого они назвали Жунькой, и они с Белкой никак не могли подружиться. По вечерам ежик Жунька выходил во двор и поедал клубнику, но не всю, а половинку каждой ягодки, а другую половинку оставлял доброму дяде Вове. Белке это очень не нравилось, и она наскакивала на Жуньку и громко лаяла, но цапнуть его боялась, потому что у него острые иголки. Жуньке эти придирки очень надоели, он сжимался в шарик из одних иголок и громко фыркал, он считал себя здесь хозяином, потому что жил тут всегда, а все остальные были для него «дачниками»; он вынужден был их терпеть все лето.

Иногда к ним в гости приходила сестра Белки, которую звали Пурга, они были очень похожи, только у Пурги хвостик свернулся в колечко; эта нахальная сестра отгоняла Белку от миски с едой, а потом они играли, гонялись друг за другом, сшибая с ног одна другую, рычали и кусались, но не больно, а понарошку.

Леше тоже хотелось с кем-нибудь поиграть, он брал длинную палку, подходил к печальному дяде Вове и начинал совать ему палку в нос и смеяться. Но злой-презлой дядя Вова не понимал, что это игра, отнимал палку и, разломав ее, выбрасывал за забор. Потом он садился на бревнышки, закуривал свою трубочку и плевал в траву вокруг себя.

Леша тоже пробовал плевать, но ему это быстро надоедало, потому что, когда плюешь, то нельзя разговаривать. Иногда ему становилось скучно, и он приставал к Бабушке с вопросом: когда же наконец приедут Дедушка и Мама?

Бабушка терпеливо ему отвечала, что Мама приедет не скоро, в середине августа, а дедушка обещал приехать в пятницу.

Они долго ждали эту пятницу и, сидя на крылечке, смотрели на дорогу, и тогда Дедушка приезжал.

Он шел по дороге с рюкзаком за плечами и приветственно махал им рукой, всем снова становилось радостно, потому что все трое, включая печального дядю Вову, соскучились по Дедушке; они все его любили.

Леша заметил уже, что Бабушка сильно похудела, и лицо у нее стало, как трава в стоге сена, но Дедушка сказал ей, что она посвежела, и этот отдых ей на пользу. Бабушка повеселела, приободрилась, и вечером, как всегда по приезду Дедушки, она собрала на стол, что на кухне, возле печки, позвали веселого дядю Вову и сели вместе ужинать.

Взрослые пили свое вино, но Бабушка только чокалась, а Леша пил детское вино-компотик и тоже чокался со всеми своей кружечкой. Ели вареную картошку с жареными грибами и всякую зелень с огорода; всем было очень вкусно, кроме Бабушки, она, как обычно, ела противную овсянку без молока; Леша один раз пробовал, и ему не понравилось.

Дедушка рассказывал про всякие новости в Москве, и всем было очень интересно, но Леша влезал во взрослый разговор и мешал, ему хотелось, чтобы про него не забывали.

— Ты представляешь себе, я сам сырники жарил, — сказал Дедушка.

— Не могу поверить, — грустно улыбнулась Бабушка, — ну и как: получилось?

— Нет, они расползлись по сковородке, я их выбросил.

Все посмеялись такой неудаче.

— Нет ли у тебя какого-нибудь мяса, сосисок или рыбных консервов, что-то есть хочется? — спросил Дедушка.

— Ты же не привез, — огорчилась Бабушка, — где же я тебе их здесь возьму?

— В магазине, в Верезниках, — объяснил Дедушка, — вон Вова и сбегает, ему все равно делать нечего, в доме должно все быть.

Печальный дядя Вова и Бабушка промолчали, и Леша понял, что они чувствуют себя виноватыми: Дедушка хочет есть, а в доме нет сосисок. Ему было обидно за Дедушку, он приехал на два дня и будет ходить голодный, бабушка, конечно же, не виновата, она не может ходить в магазин, а злой дядя Вова вполне мог бы одеть свои кеды-скороходы и сбегать туда-сюда. Все равно он курит свою трубочку на бревнышках и плюет в траву, а вот Дедушка голодный.

Они еще попили чай с оладьями и медом, Леше было очень вкусно и хорошо. Тут дядя Вова, совсем печальный, распрощался.

— Благодарю вас, — сказал он, улыбаясь, — с меня довольно.

Весь следующий день Дедушка работал в огороде:

косил траву и копал ямки, а Леша крутился вокруг него, трещал без умолку и задавал вопросы, на которые он много раз слышал ответы.

Дедушка сначала смеялся, потому что соскучился по внуку, а потом ушел в туалет и стал шелестеть газетой.

Леша встал перед туалетом и пытался разговаривать с Дедушкой через дверь, но тот молчал, видно, уже расскучился, и тогда Бабушка забрала его собирать ягоды.

Дедушка ей тоже дал задание.

— Что это у тебя все грядки в сорняках? — спросил он у Бабушки, — морковка не прорежена и свекла тоже, ягоды не собраны с кустов; это непорядок, так нельзя. Вон у Вовы какие овощи красивые, потому что он ими занимается.

— Мне тяжело нагибаться, — сказала Бабушка, — ты же знаешь, что у меня печень воспалена.

Бабушка стояла перед Дедушкой, прижав руну к животу, и Леше было ее жалко. А ты не нагибайся, — посоветовал Дедушка, — поставь скамеечку, сядь и потихоньку в день по грядочке обрабатывай. Сразу будет другой вид. Ты лежишь целый день в душном доме и киснешь, тебе нужно быть на свежем воздухе.

Бабушка теперь стояла перед Дедушкой, опустив руки вдоль тела, и молчала, и Леша увидел, как у нее сильно увеличился живот, прямо шишка была на животе.

— Как закончишь грядки, — продолжал Дедушка, — возьми грабельки, какие полегче, и всю травку, что я скосил, собери в одно место, а я через месяц приеду и в эти ямки кусты пересажу.

— Они так и будут незасыпанными стоять? — удивилась Бабушка, — Леша в них ноги переломает.

— Следить надо за детьми, моя девочка, — ласково сказал Дедушка.

Злой-презлой дядя Вова слышал весь этот разговор; он уже сидел на бревнышках, курил и заплевывал все вокруг.

Леша понял, что ему тоже не нравится это серьезное задание, которое так ласково дал Дедушка, но Бабушка была не его, а Дедушкина, и он промолчал.

Потом у Дедушки заболел живот, он лег в доме, и Бабушка стала его лечить таблетками, она очень волновалась, как он доберется до дома, ведь нужно было ехать сначала на автобусе до Ростова, потом на поезде до Москвы, а после электричкой и троллейбусом.

Если бы у них была машина, то Бабушка не волновалась бы так сильно, но машина куда-то пропала. Все знающий дядя Вова объяснил как-то Леше, что машину Дедушка дал покататься какому-то Мавродию. а тот не отдает, говорит, что еще не накатался.

Леше это было хорошо понятно, он тоже, взяв чужую игрушку, никак не мог с ней расстаться, жалко было отдавать.

На другой день Дедушку вылечили, и он уехал в Москву, пообещав, что через две недели за Бабушкой придет машина и привезет Лешину Маму.

Тут с Бабушкой совсем стало плохо, она две ночи не спала, а днем, качаясь и держась за стены избы на курьих ножках, вставала, чтобы Лешу накормить и выпустить во двор.

Леша качался на своих качелях под присмотром совсем печального дяди Вовы, который сидел под березой за столом, напялив на нос очки, писал в альбомчик сказку. Он ее сочинил для Леши и теперь записывал, чтобы не забыть.

Бабушка два-три раза в день выходила на крылечко, и расстроенный дядя Вова уговаривал ее разрешить ему позвонить в Москву, чтобы за Бабушкой пришла машина.

— Мне уже полегче, — говорила Бабушка, — не надо их беспокоить и панику напрасно поднимать.

— Тебе не продержаться две недели, — настаивал решительно дядя Вова, — здесь нет никакой медицинской помощи, а до асфальта три километра бездорожья. Потом, я не понимаю слова «беспокоить». Я тебе по существу чужой человек, я друг твоего мужа, а они твои близкие, они обязаны беспокоиться о твоем здоровье.

— Ты не чужой, ты свой, — говорила Бабушка, — давай подождем еще денек.

— Послушай, у меня ноги крутит уже два дня, а это значит, что пойдут дожди. Сегодня еще можно на легковой машине подъехать к дому, а если ночью пройдет дождь, тебя придется вывозить в тракторной тележке. Ты понимаешь, что это за удовольствие?

— Давай потерпим до завтрашнего дня, — сказала Бабушка.

— Как хочешь, — согласился мрачный дядя Вова, — я буду спать одетым, свет не стану выключать.

Эту ночь Леша спал совсем плохо, все время вставал к горшку и смотрел на Бабушку.

— Глянь-ка в окно, — просила его Бабушка, — свет горит у дяди Вовы?

— Горит, — отвечал Леша.

— Ну тогда спи, — говорила Бабушка.

Утром, когда Бабушка дошла до двери и с трудом ее открыла, Леша выглянул из-за ее спины. Небритый дядя Вова сидел на крылечке и на ногах у него были кеды-скороходы. Тут Леша понял: чтобы Бабушка ни говорила, он все равно уйдет в Верезники на почту звонить в Москву. Он поглядел на небо и сообразил, что если машина придет сегодня, то тележка и трактор будут не нужны.

— Ну как? — спросил небритый дядя Вова.

— Все то же, — ответила Бабушка, — давай еще денек? Невежливый дядя Вова ничего не ответил и молча ринулся за калитку. Через два часа он вернулся.

— Дозвонился? — спросила Бабушка.

— Да.

— Что ты им сказал?

— Я им сказал, — ответил мрачный дядя Вова, — что, если они тебя сегодня не вывезут, то завтра им придется вывозить покойницу.

Бабушка ничего больше не говорила, ушла в дом и легла, а вечером пришла машина с Дедушкой и Мамой.

Леша визжал от счастья и висел у Мамы на шее, а Бабушку сразу увезли в Москву.

Ближе к ночи пошел дождь, но Мама истопила печь, в доме было тепло и уютно, и они с Лешей никак не могли наговориться.

Леша рассказывал Маме о Белке, Жуньке и Пурге, о том, что дядя Вова придумал для него сказку.

Дождь что-то шептал на крыше и тоненькой струйкой булькал в бочку с водой. Мама сидела у его постели и гладила его по голове.

Все опять было хорошо, как в сказке, и Бабушка уже, наверное, добралась до Москвы. Там есть больница и хороший врач, быть может, сам доктор Айболит подлечит ее, и она вернется сюда, в деревню Берзино.

Одно только его беспокоило: он забыл передать Дедушке самые главные слова, которые тот должен говорить каждое утро.

Он обязан подойти к Бабушке, поцеловать ее и сказать:

«Не умирай, пожалуйста, сегодня!»

Сентябрь 2006 — май 2007:
«Душа моя отлетела» — «Три сапога — пара»«Ангел поцеловал»«Индеец» — «Горькие огурцы»«Свет и Мрак» — «Не умирай сегодня»

Июнь 2007 — декабрь 2009...

Об авторе. Содержание раздела

Проверь какой ты лидер!

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com