http://www.interlit2001/forum/forumdisplay.php?f=206
РАССКАЗЫ
ПЛОХОЙ ХОРОШИЙ ДЕНЬ
Окончание. Начало здесь.
..................................................................
Бывший писатель Вовик вернулся, вытащил газету из мусорного ведра, стоявшего
возле скамейки, размял окурки и, высыпав табак на ладонь, сделал три самокрутки.
В семье курили все. После трех-четырех затяжек натощак настроение ухудшилось
окончательно.
— Ну, что, мне на панель идти? — мрачно сказала Верка-патриотка. — В таком «прикиде»
никто и рубля не даст, да и воняет от всех нас по-черному.
Она была права, и нужно было что-то делать.
— Сидите, я сейчас, — сказал бывший писатель Вовик и пошел
к пивному киоску. Собирать милостыню было всегда невмоготу, но деваться некуда,
Верка-патриотка — она баба отчаянная, могла пойти на что угодно, и Вовик
пересилил себя.
Через полчаса он вернулся с бутылкой самого дешевого пива, а Пуля к этому
времени выудил из мусорной корзины остаток хот-дога, половину чебурека без мяса
и четверть сосиски.
Жизнь налаживалась, не так все плохо, как кажется на первый взгляд. Сначала
приложилась к бутылке Верка-патриотка, она честно отпила одну треть и передала
ее Вовику, как автору презента, но тот протянул драгоценный напиток первому
мужу, во втором, но уже гражданском браке. Потом он допил остаток.
К семье вернулось хорошее настроение.
А дальше произошло вообще невероятное: Вовика узнал случайно проходивший мимо
его старый закадычный друг, тоже член Союза писателей. Они проговорили с ним
полчаса, вспомнили былые денечки, как они начинали свою творческую карьеру с
самодеятельного литературного объединения «Складчина», как к ним совершенно
неожиданно пришло признание. И его бывший друг, сжалившись, дал Вовику тысячу
рублей.
— Ну, ты даешь, писатель, — ахнула Верка-патриотка по прозвищу Родина-мать, приняв деньги и недоверчиво разглядывая купюру,
— сегодня я тебе дам первому, ты
это честно заработал. Узнаешь, кто такая настоящая русская баба, а не
какая-нибудь вшивая американка.
Пуля одобрительно покивал головой, посчитав это справедливым решением, а Вовик
от радости даже зарделся, на его долю редко выпадала такая удача.
— Сегодня мы гудим по полной программе, — продолжила Верка-патриотка
возбужденно, — на всю мазуту, мужики! Сейчас берем ханки по пузырю на рыло, по
банке пива и по три чебурека.
Они поднялись, подошли к палатке, купили еды и пива, а потом Вовик мигом слетал
в магазин за водкой. Усевшись на скамейку напротив автобусной остановки, они
принялись за выпивку и жратву, не обращая ни на кого внимания. Прохожие
старались на них не глядеть и брезгливо морщились, а они были сейчас совершенно
счастливы.
Каждый день хорош, просто надо перемочься, надо «через не могу» пересилить
неудачи...
В это время к автобусной остановке прямо напротив пирующих бомжей подъехал
шикарный «Мерседес», из него вышла длинноногая брюнетка, подошла к Вовику и
пригласила его в машину, которая тут же уехала. Осиротевшая семья сидела раскрыв
рот, ничего не понимая...
Годом позже...
К величайшей радости и удовольствию Вероники с девицей-пловчихой произошел
облом: она отказалась от участия в обеде и уехала вместе с группой.
Буля за обедом ехидно улыбался и подшучивал над Вовиком, а пресс-секретарь не
скрывала своего злорадства. Сам домашний шут выглядел чернее ночи, он чертыхался
на чем свет стоит, поносил русалку с гениальной попкой последними словами и
произносил проклятия в адрес всех романтических идеалисток, в которых нет ни
капли прагматизма.
— А помнишь старый-престарый анекдот? — сказал Буля. — Один мужик спрашивает
другого: — Вань, она тебе дала? — Нет, а тебе? — И мне не дала. — Вот
проститутка!
— Очень остроумно, — поморщился Вовик.
Буля и Вероника одновременно расхохотались, чем больше мрачнел Вовик, тем им
было веселее.
— Оказывается, что не все можно купить, — сказала с большой долей злорадства
Вероника, которая, как Вовик прекрасно понимал, сама была куплена с потрохами и
держалась за Булю руками и ногами.
— Тем более за чужие деньги, — добавил Буля, который очень любил попрекнуть
своего шута. Он считал себя великим благодетелем и не преминул напомнить ему об
этом.
Вовик считал себя человеком, конечно же, душевно более тонким, чем его кормилец,
и остро переживал унижения, которые ему приходилось терпеть ежедневно, но
деваться было некуда, ни кола, ни двора у него не осталось, к великому
сожалению, после авантюр со своей недвижимостью. Все, что у него было раньше,
проглотил такой же любитель недвижимости, как его нынешний патрон, который и
полюбил его как жертву.
А Вероника презирала его и открыто это демонстрировала, хотя сама была не в
лучшем положении.
Единственным человеком, который относился к нему с искренним сочувствием, была
горничная Наталья Павловна. Вовик, любивший как следует выпить, ничего спиртного
в рот не брал, кроме самогонки ее изготовления.
Вот и сейчас он проглатывал одну рюмку за другой и без всякого аппетита
закусывал шашлыком. Он никак не мог взять в толк и совместить три понятия:
нанайцы, почему-то обязательно пожилой аллигатор и шашлык. Все это как-то не
вязалось в одно целое.
Нанайцы — они вон где! — на севере и наверняка понятия не имеют ни о каком
шашлыке. А аллигатор, к примеру, вообще во Флориде или, может, в Калифорнии, то
есть не другом конце света.
Скорее всего, выдумал все это черт французский, который по-русски ни бельмеса,
общается через Веронику, а она, стерва отмороженная, может чего хочешь наплести,
потому что проверить невозможно.
Вот и получается — ешь неизвестно что. Но к этой беде Вовик тоже приспособился,
брал только то, что она отправляла себе в рот, да и то, выждав какое-то время.
Не задался у Вовика сегодня день, нет, не задался!
Одна у него была сегодня радость — свежайшая самогонка, которую выгнала Наталья
Павловна, святая женщина. После кофе, Буля, пришедший в хорошее расположение
духа, решил поразвлечься.
— Ну-ка загни нам чего-нибудь, Вовик, — сказал он вполне добродушно, — желательно с юмором о твоей жизни с бомжами, и, если возможно, поподробнее о
совместном сексе двух мужей с одной единственной на двоих женой. Не опускался ли
кто-то до ревности?
— Нет повести печальнее на свете, чем повесть о минете в туалете, — с чувством
продекламировала Вероника. Буля заржал, а у Вовика лицо пошло красными пятнами.
— Он у нас почти девственник, — добавила она, — ибо любил эту женщину святой и
высокой любовью.
— Нету у меня вдохновения, — с тоской изрек Вовик.
— И не надо, — хохотнул Буля, — валяй так.
— Не хочу, — сказал Вовик, выдержав паузу.
— А тут никто не спрашивает вашего желания, — объяснила Вероника. — Вы, видимо,
забыли, что это я вас вытащила из бомжатника, когда мы с Булей проезжали мимо.
Это я ему сказала: посмотри какое одухотворенное лицо у бездомного. Давай
возьмем его с собой. Теперь у вас все есть: кров и пища, которым позавидует
каждый, к вам даже женщину приставили только ради того, чтобы вы пили эту гнусную
отраву. И при всем при том вы не хотите отплатить благодарностью человеку,
который все это для вас сделал. Причем вам это не стоит никаких усилий.
Вовик сидел и молчал. Все правда, что сказала Вероника, теперь он живет
прекрасно, если отбросить все унижения. Но за все нужно платить. Там, с Верой и
Пулей он жил на свободе, никто не мог его попрекнуть куском нищенского хлеба,
там он ощущал себя человеком. Он любил свою семью, но самое главное, что он
любил Веру и теперь часто по ней тосковал. Ни одна женщина за всю его жизнь не
относилась к нему с такой теплотой, несмотря на вечное подшучивание и нарочитую
грубость.
Если Буля меня защитит, подумал он, то я не буду дергаться и останусь здесь до
конца своих дней, все зависит от него, раньше он не давал меня в обиду. Впрочем,
ему все это могло и надоесть, тем более, что я стал проявлять характер, а Буля
слова «нет» еще здесь ни от кого не слышал. Максимум, что мне грозит, коли я
уйду отсюда и вернусь в семью, — они меня отмудохают по полной программе за
предательство. Но это не беда: синяки и гнойники со временем исчезнут, и все
будет по-старому. А может быть, Буля скажет что-то в мою защиту, если ему еще
не наскучило это развлечение.
Но Буля молчал...
Днем позже...
Вовик лежал на одном из трех матрасов, которые и были семейной постелью,
расположенной рядом с трубопроводами горячей воды. Все лицо у него раздулось от
кровоподтеков, а левый глаз заплыл. На соседнем ложе сидела его гражданская жена
Верка-патриотка, скрестив ноги и покуривая дорогую сигарету из блока, который Вовик украл у пресс-секретаря перед уходом.
В изголовье постели стояла новенькая, только что подобранная на помойке,
коробка из-под телевизора, на которой расположились изысканные закуски из
запасов олигарха.
Первый гражданский муж Пуля, расположившись на корточках, как зэк, наливал себе
из бутылки в граненый стакан коньяк «Наполеон». Бутылку шотландского виски они с
Веркой-патриоткой уже опорожнили.
Все эти и прочие презенты из съестных припасов олигарха Вовик конфисковал у
бывшего первого секретаря обкома комсомола, а ныне нефтяного магната Були как
плату за свои услуги и перенесенные унижения.
Втайне он надеялся, что эти деликатесы несколько смягчат его участь, и он не
ошибся, ибо Пуля никакого участия в побоях не принимал, а сразу же увлекся
закуской и выпивкой.
Била Вовика одна Верка-патриотка по прозвищу Родина-мать, но била тщательно и со
знанием дела. Сначала она ударила его сапогом в пах, а когда он согнулся, то
стала колошматить его по голове кулаками. Вовик твердо знал, что ему нужно
удержаться на ногах и не падать, а то будет хуже.
Когда Родина-мать устала и села перекурить, он рухнул на матрас.
— Ну чего тебе не хватало, урод? — нежно и по-матерински ласково сказала ему
жена. — Ни в чем не нуждался, жил в семье, в тепле, обутый и одетый, оттраханный
по самое некуда, не жизнь, а малина. И вот на тебе: увидел телку в «Мерседесе»,
и все сразу позабыл. Прыгнул внутрь, и до свидания. Все вы мужики одинаковые...
И что ты в ней нашел, спрашивается? Может, у нее клитор конопатый, а? Чего
молчишь, ублюдок? Да или нет? Смотри в глаза, гад. Не знаешь? Хорошо, что не
знаешь, а то бы я тебе еще добавила.
Верка вдруг ни с того ни с сего заревела, размазывая кулаками грязь по лицу.
Видимо, пожалела своего вернувшегося второго гражданского мужа, с которым она из
ревности так жестоко обошлась. Или, может быть, вспомнила свою прошлую жизнь в
комфорте и достатке...
Кто поймет этих женщин, что у них на уме?
Вовик слушал ее с радостью и улыбался распухшими губами. Слава богу, он теперь
дома, жена немного капризничает — это все от ревности. Он глядел на нее одним
глазом и понимал, что она его била за дело и только потому, что любит. Если бьет
— значит любит.
Такова наша жизнь...
Не зря же ее уважали за патриотизм и справедливость, прозвали Родиной-матерью:
она никогда бы не простила никому предательства...
Но если ты покаялся, понял всю глубину своего падения и вернулся, зная наперед,
как с тобой поступят при встрече, то тебя, может быть, простят, что, собственно,
и произошло.
На ящике от телевизора среди немыслимых закусок лежала головка от розы, огромных
размеров бордовый бутон, который он подобрал возле урны, проходя мимо палатки с
цветами.
Какое счастье быть любимым, думал Вовик, глядя на ревущую навзрыд жену. Какой
хороший день!
Новые рассказы
«Плохой хороший день» — «Глаза Фортуны» — «Смех и грех»
— «Хлеб и перо»
Сентябрь 2006 — май 2007:
«Душа моя отлетела» — «Три сапога — пара» — «Ангел поцеловал» — «Индеец» — «Горькие огурцы» — «Свет и Мрак» — «Не умирай сегодня»
Авторский раздел на форуме
