ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Владимир БАРАНОВ


http://www.interlit2001/forum/forumdisplay.php?f=206

ПЛОХОЙ ХОРОШИЙ ДЕНЬ

Окончание. Начало здесь.

 

..................................................................

Бывший писатель Вовик вернулся, вытащил газету из мусорного ведра, стоявшего возле скамейки, размял окурки и, высыпав табак на ладонь, сделал три самокрутки. В семье курили все. После трех-четырех затяжек натощак настроение ухудшилось окончательно.

— Ну, что, мне на панель идти? — мрачно сказала Верка-патриотка. — В таком «прикиде» никто и рубля не даст, да и воняет от всех нас по-черному.

Она была права, и нужно было что-то делать.

— Сидите, я сейчас, — сказал бывший писатель Вовик и пошел к пивному киоску. Собирать милостыню было всегда невмоготу, но деваться некуда, Верка-патриотка — она баба отчаянная, могла пойти на что угодно, и Вовик пересилил себя.

Через полчаса он вернулся с бутылкой самого дешевого пива, а Пуля к этому времени выудил из мусорной корзины остаток хот-дога, половину чебурека без мяса и четверть сосиски.

Жизнь налаживалась, не так все плохо, как кажется на первый взгляд. Сначала приложилась к бутылке Верка-патриотка, она честно отпила одну треть и передала ее Вовику, как автору презента, но тот протянул драгоценный напиток первому мужу, во втором, но уже гражданском браке. Потом он допил остаток.

 К семье вернулось хорошее настроение.

 А дальше произошло вообще невероятное: Вовика узнал случайно проходивший мимо его старый закадычный друг, тоже член Союза писателей. Они проговорили с ним полчаса, вспомнили былые денечки, как они начинали свою творческую карьеру с самодеятельного литературного объединения «Складчина», как к ним совершенно неожиданно пришло признание. И его бывший друг, сжалившись, дал Вовику тысячу рублей.

— Ну, ты даешь, писатель, — ахнула Верка-патриотка по прозвищу Родина-мать, приняв деньги и недоверчиво разглядывая купюру, — сегодня я тебе дам первому, ты это честно заработал. Узнаешь, кто такая настоящая русская баба, а не какая-нибудь вшивая американка.

Пуля одобрительно покивал головой, посчитав это справедливым решением, а Вовик от радости даже зарделся, на его долю редко выпадала такая удача.

— Сегодня мы гудим по полной программе, — продолжила Верка-патриотка возбужденно, — на всю мазуту, мужики! Сейчас берем ханки по пузырю на рыло, по банке пива и по три чебурека.

Они поднялись, подошли к палатке, купили еды и пива, а потом Вовик мигом слетал в магазин за водкой. Усевшись на скамейку напротив автобусной остановки, они принялись за выпивку и жратву, не обращая ни на кого внимания. Прохожие старались на них не глядеть и брезгливо морщились, а они были сейчас совершенно счастливы.

Каждый день хорош, просто надо перемочься, надо «через не могу» пересилить неудачи...

В это время к автобусной остановке прямо напротив пирующих бомжей подъехал шикарный «Мерседес», из него вышла длинноногая брюнетка, подошла к Вовику и пригласила его в машину, которая тут же уехала. Осиротевшая семья сидела раскрыв рот, ничего не понимая...

 

 

Годом позже...

 

К величайшей радости и удовольствию Вероники с девицей-пловчихой произошел облом: она отказалась от участия в обеде и уехала вместе с группой.

Буля за обедом ехидно улыбался и подшучивал над Вовиком, а пресс-секретарь не скрывала своего злорадства. Сам домашний шут выглядел чернее ночи, он чертыхался на чем свет стоит, поносил русалку с гениальной попкой последними словами и произносил проклятия в адрес всех романтических идеалисток, в которых нет ни капли прагматизма.

— А помнишь старый-престарый анекдот? — сказал Буля. — Один мужик спрашивает другого: — Вань, она тебе дала? — Нет, а тебе? — И мне не дала. — Вот проститутка!

— Очень остроумно, — поморщился Вовик.

Буля и Вероника одновременно расхохотались, чем больше мрачнел Вовик, тем им было веселее.

— Оказывается, что не все можно купить, — сказала с большой долей злорадства Вероника, которая, как Вовик прекрасно понимал, сама была куплена с потрохами и держалась за Булю руками и ногами.

— Тем более за чужие деньги, — добавил Буля, который очень любил попрекнуть своего шута. Он считал себя великим благодетелем и не преминул напомнить ему об этом.

Вовик считал себя человеком, конечно же, душевно более тонким, чем его кормилец, и остро переживал унижения, которые ему приходилось терпеть ежедневно, но деваться было некуда, ни кола, ни двора у него не осталось, к великому сожалению, после авантюр со своей недвижимостью. Все, что у него было раньше, проглотил такой же любитель недвижимости, как его нынешний патрон, который и полюбил его как жертву.

А Вероника презирала его и открыто это демонстрировала, хотя сама была не в лучшем положении.

Единственным человеком, который относился к нему с искренним сочувствием, была горничная Наталья Павловна. Вовик, любивший как следует выпить, ничего спиртного в рот не брал, кроме самогонки ее изготовления.

Вот и сейчас он проглатывал одну рюмку за другой и без всякого аппетита закусывал шашлыком. Он никак не мог взять в толк и совместить три понятия: нанайцы, почему-то обязательно пожилой аллигатор и шашлык. Все это как-то не вязалось в одно целое.

Нанайцы — они вон где! — на севере и наверняка понятия не имеют ни о каком шашлыке. А аллигатор, к примеру, вообще во Флориде или, может, в Калифорнии, то есть не другом конце света.

Скорее всего, выдумал все это черт французский, который по-русски ни бельмеса, общается через Веронику, а она, стерва отмороженная, может чего хочешь наплести, потому что проверить невозможно.

Вот и получается — ешь неизвестно что. Но к этой беде Вовик тоже приспособился, брал только то, что она отправляла себе в рот, да и то, выждав какое-то время.

Не задался у Вовика сегодня день, нет, не задался!

Одна у него была сегодня радость — свежайшая самогонка, которую выгнала Наталья Павловна, святая женщина. После кофе, Буля, пришедший в хорошее расположение духа, решил поразвлечься.

 — Ну-ка загни нам чего-нибудь, Вовик, — сказал он вполне добродушно, — желательно с юмором о твоей жизни с бомжами, и, если возможно, поподробнее о совместном сексе двух мужей с одной единственной на двоих женой. Не опускался ли кто-то до ревности?

— Нет повести печальнее на свете, чем повесть о минете в туалете, — с чувством продекламировала Вероника. Буля заржал, а у Вовика лицо пошло красными пятнами. — Он у нас почти девственник, — добавила она, — ибо любил эту женщину святой и высокой любовью.

— Нету у меня вдохновения, — с тоской изрек Вовик.

— И не надо, — хохотнул Буля, — валяй так.

— Не хочу, — сказал Вовик, выдержав паузу.

— А тут никто не спрашивает вашего желания, — объяснила Вероника. — Вы, видимо, забыли, что это я вас вытащила из бомжатника, когда мы с Булей проезжали мимо. Это я ему сказала: посмотри какое одухотворенное лицо у бездомного. Давай возьмем его с собой. Теперь у вас все есть: кров и пища, которым позавидует каждый, к вам даже женщину приставили только ради того, чтобы вы пили эту гнусную отраву. И при всем при том вы не хотите отплатить благодарностью человеку, который все это для вас сделал. Причем вам это не стоит никаких усилий.

Вовик сидел и молчал. Все правда, что сказала Вероника, теперь он живет прекрасно, если отбросить все унижения. Но за все нужно платить. Там, с Верой и Пулей он жил на свободе, никто не мог его попрекнуть куском нищенского хлеба, там он ощущал себя человеком. Он любил свою семью, но самое главное, что он любил Веру и теперь часто по ней тосковал. Ни одна женщина за всю его жизнь не относилась к нему с такой теплотой, несмотря на вечное подшучивание и нарочитую грубость.

Если Буля меня защитит, подумал он, то я не буду дергаться и останусь здесь до конца своих дней, все зависит от него, раньше он не давал меня в обиду. Впрочем, ему все это могло и надоесть, тем более, что я стал проявлять характер, а Буля слова «нет» еще здесь ни от кого не слышал. Максимум, что мне грозит, коли я уйду отсюда и вернусь в семью, — они меня отмудохают по полной программе за предательство. Но это не беда: синяки и гнойники со временем исчезнут, и все будет по-старому. А может быть, Буля скажет что-то в мою защиту, если ему еще не наскучило это развлечение.

Но Буля молчал...

 

 

Днем позже...

 

Вовик лежал на одном из трех матрасов, которые и были семейной постелью, расположенной рядом с трубопроводами горячей воды. Все лицо у него раздулось от кровоподтеков, а левый глаз заплыл. На соседнем ложе сидела его гражданская жена Верка-патриотка, скрестив ноги и покуривая дорогую сигарету из блока, который Вовик украл у пресс-секретаря перед уходом.

 В изголовье постели стояла новенькая, только что подобранная на помойке, коробка из-под телевизора, на которой расположились изысканные закуски из запасов олигарха.

Первый гражданский муж Пуля, расположившись на корточках, как зэк, наливал себе из бутылки в граненый стакан коньяк «Наполеон». Бутылку шотландского виски они с Веркой-патриоткой уже опорожнили.

 Все эти и прочие презенты из съестных припасов олигарха Вовик конфисковал у бывшего первого секретаря обкома комсомола, а ныне нефтяного магната Були как плату за свои услуги и перенесенные унижения.

Втайне он надеялся, что эти деликатесы несколько смягчат его участь, и он не ошибся, ибо Пуля никакого участия в побоях не принимал, а сразу же увлекся закуской и выпивкой.

Била Вовика одна Верка-патриотка по прозвищу Родина-мать, но била тщательно и со знанием дела. Сначала она ударила его сапогом в пах, а когда он согнулся, то стала колошматить его по голове кулаками. Вовик твердо знал, что ему нужно удержаться на ногах и не падать, а то будет хуже.

Когда Родина-мать устала и села перекурить, он рухнул на матрас.

  — Ну чего тебе не хватало, урод? — нежно и по-матерински ласково сказала ему жена. — Ни в чем не нуждался, жил в семье, в тепле, обутый и одетый, оттраханный по самое некуда, не жизнь, а малина. И вот на тебе: увидел телку в «Мерседесе», и все сразу позабыл. Прыгнул внутрь, и до свидания. Все вы мужики одинаковые... И что ты в ней нашел, спрашивается? Может, у нее клитор конопатый, а? Чего молчишь, ублюдок? Да или нет? Смотри в глаза, гад. Не знаешь? Хорошо, что не знаешь, а то бы я тебе еще добавила.

Верка вдруг ни с того ни с сего заревела, размазывая кулаками грязь по лицу. Видимо, пожалела своего вернувшегося второго гражданского мужа, с которым она из ревности так жестоко обошлась. Или, может быть, вспомнила свою прошлую жизнь в комфорте и достатке...

Кто поймет этих женщин, что у них на уме?

Вовик слушал ее с радостью и улыбался распухшими губами. Слава богу, он теперь дома, жена немного капризничает — это все от ревности. Он глядел на нее одним глазом и понимал, что она его била за дело и только потому, что любит. Если бьет — значит любит.

Такова наша жизнь...

Не зря же ее уважали за патриотизм и справедливость, прозвали Родиной-матерью: она никогда бы не простила никому предательства...

Но если ты покаялся, понял всю глубину своего падения и вернулся, зная наперед, как с тобой поступят при встрече, то тебя, может быть, простят, что, собственно, и произошло.

На ящике от телевизора среди немыслимых закусок лежала головка от розы, огромных размеров бордовый бутон, который он подобрал возле урны, проходя мимо палатки с цветами.

Какое счастье быть любимым, думал Вовик, глядя на ревущую навзрыд жену. Какой хороший день!

Июнь 2007 — 2010:
Плохой хороший день — Счастливо!Кусок хлебаСмех и грехХлеб и пероГлаза ФортуныСумма не меняетсяПодайте миллионЧокнутый

Сентябрь 2006 — май 2007

Об авторе. Содержание раздела

Авторский раздел на форуме

Альманах 1-07. «Смотрите кто пришел». Е-книга  в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1,4 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com