ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Ирина БАРАНЕВИЧ


СЕРАФИМА

 

Серафима, Серафима, Что так жизнь к тебе немила?..

Серафима, Серафима, Славная моя. Кроткая моя...

 

Я, и правда, умею обрастать друзьями. Такой благословенный дар. Не устаю возносить молитвы Всевышнему за это! После четырех непростых лет на Майорке у меня появилась еще одна подруга. Удивительно, как шло ей это старинное имя — Серафима. Она была очень хороша — рост и внешность модели шли в ногу с умом и образованностью. Единственное, что вносило диссонанс в эту стройную схему, были очень уж редкие для современной девушки трогательность души, ранимость и неуверенность в себе. Когда мы познакомились, конечно же, случайно, ей только исполнилось тридцать. Но здесь, за границей, мы живем в оторванности от своих привычек и привязанностей. Поэтому сближение происходит молниеносно. Уже через неделю мне стало казаться, что мы знали друг друга всегда.

Когда-то, в другой жизни, она жила в Краснодаре. Окончила консерваторию, была талантливее многих и сразу попала в Филармонический оркестр. Было в ее жизни и неудачное замужество, и хроническая нехватка денег. И в то же время была любимая творческая работа, друзья, гастроли, возможность говорить по душам. Желание получать за свою работу достойные деньги есть у каждого из нас. Наконец, и у нее желание это трансформировалось в нехитрый контракт и отъезд на Канарские острова. Шоу было стилизованно под Ванессу Мэй, но получилось даже интереснее. Наверное, из-за виртуозной игры моей подруги. Под аккомпанемент ее скрипки две пары танцевали. Было красиво! Обитатели пятизвездочных отелей, повидавшие много всякого разного, приходили в восторг.

Но это была витрина. А за ней — опять нехватка денег (всего 700 евро платили ей за месяц ежевечернего выступления), и изматывающая работа без выходных, и нужно продлевать контракт каждые полгода, и если бы были нормальные документы... И много всякого «если бы». Словом, жизнь на испанских островах ей, в основном, нравилась, нужно было лишь найти правильного мужа, получить нормальные документы, а с ними и возможность работать по специальности. Не так уж и сложно, скажете вы. С ее умом и внешностью! Но вышло, как вы уже поняли, с точностью наоборот.

Претендентов на роль мужа у моей подруги было немало. Особой активностью отличался испанец Энрике. Он был не намного старше, из богатой типично майоркской семьи. И кроме этого, он был страстным, нежным и предупредительным. Его искрометное обаяние сбивало наповал не только Серафиму, но и всех ее друзей по сцене. И она решилась. Переехала на Майорку, и стали они жить вместе. Она потеряла контракт, так как не вернулась в очередной раз в Россию, но получила обожающего ее жениха. «А потом все так быстро изменилось, я даже не успела ничего сообразить...», — с горечью рассказывала сбитая с толку подруга. Те немногие деньги, которые она успела скопить по всегдашней нашей привычке «на черный день», пришлись кстати, потому что этот день настал. Случилось это быстро и естественно — они уже не просто делили деньги пополам, как делают здесь многие молодые пары, они просто стали жить за ее счет. Она и в супермаркет, и на рынок, а он всегда оказывался занят — работой или своим депрессивным состоянием. Она стала этакой Золушкой наоборот. По утрам она безропотно выполняла всю домашнюю работу, а вечерами мчалась на свои выступления.

А страстный Энрике необратимо превращался в капризного, нервного, ревнивого мачо. Серафима растерялась. А тут еще и семья приняла ее в свои пенаты. Для нас их признание выражается несколько странно. Но, наверное, только для нас. Мама жениха просто испытывала ее на прочность. Каждое утро красавица Серафима должна была пить с ней кофе, есть энсаймаду и делиться практически всем. «А что ты сегодня готовила моему сыну на завтрак? А как у него с деньгами? А что он оденет вечером в ресторан? А как продвигаются ваши отношения?», — постоянно интересовалась мама. И растерянная Серафима говорила ей, конечно же, правду. Только правду. Иногда это оборачивалось против нее. Утренние кофепития комом стояли у нее в горле, но отказов мама не признавала.

Один момент был просто курьезным. У Энрике был брат, а у брата сын. Здесь говорят «ниньо» (ребенок). Мама часто брала внука к себе, баловала, и, конечно же, на утренний кофе он прибывал вместе с ней. Кроме того были еще и обязательные обеды по субботам и воскресеньям в родительских домах. У них их было немало, домов. И вот после очередной паэйли на даче в кругу семьи мама предусмотрительно сказала: «До встречи завтра утром». На что Серафима вдруг отреагировала странно. «Может Вы не придете, Вы же будете с ниньо. А он балованный, опять разобьет что-нибудь в кафе. А почему он не в школе? Разве уже начались каникулы?». Несколько удивленная такой смелостью и любопытством обычно неразговорчивой Серафимы, мама жениха объяснила: «Так у него же ветрянка». «Тогда я не смогу прийти, я не болела ветрянкой!», — осмелела будущая невестка. Свекровь недоумевала. Она не видела причины для отказа от традиционного кофе по утрам. Тогда Серафима на блестящем испанском, очень вежливо, со множеством подробностей поведала ей о том, как жена ее брата в 26 лет переболела этой болезнью, заразившись от русского ниньо. И как она была на волосок от смерти, и что на ее лице навсегда остались шрамы. Но, главное, она чуть не умерла. Мать слушала настороженно, она улавливала неопределенную угрозу. Что-то шло не так, как нужно. И, перебив ее в самом конце, раздраженно произнесла: «Лучше бы я тебе не говорила...»

Ошарашенная, моя подруга прибыла ко мне. «Ты не представляешь, это удивительные люди, их ничто не берет». «Круто!», — резюмировала я. Что тут еще скажешь?

Но это было не первая и не последняя непредсказуемость этой майоркской семьи. Однажды на традиционном воскресном ланче, мать повернула скорбное лицо к брату Энрике, Педро. «У тебя будет ребенок, ты знаешь об этом?». По ошарашенному лицу Педро всем стало ясно, что не знает. Он жил много лет со своей гражданской женой и четыре года назад у них родился известный вам ниньо. Другого они не планировали. Но история оказалась многослойной. У молодых частенько происходили скандалы, иногда они по несколько месяцев жили отдельно. И в это время активный накачанный Педро не скучал. Был он неприхотлив в выборе девушек, но уважал разнообразие. Если ты любишь кубинок, аргентинок, перуанок, бразильянок и при этом обитаешь на острове Майорка, значит ты в раю! Последним его увлечением была девушка с Кубы, по-испански «кубана». Это была полненькая, аппетитная мулатка.

«Послушай, кариньо (дорогая), эта девушка Педро — такая трабахадора (труженица). У нее уже шестьдесят тысяч на счету в банке», — это Энрике с уважением рассказывал Серафиме.

«А чем же она занимается?», — удивлялась такому быстрому обогащению моя подруга.

«Она убирает», — сообщил он, неодобрительно глядя на невесту.

«Ну, извини, кариньо, куда мне до нее с моими двумя высшими музыкальными дипломами».

Но на Энрике это действовало мало — в его маленьком мирке деньги превалировали над образованием.

Однажды в теплый рождественский вечер, после муторной семейной сцены, оскорбленный Педро позвонил кубане и призвал ее. Он лишь следовал своему обычному желанию повелевать и властвовать. Два раза повторять ему не пришлось — через полчаса она уже колотила в дверь гостиничного номера. И прямо с порога запрыгнула в широкую постель. Зацеловала, заласкала, рука с презервативом, совершив пируэт, так и застыла в воздухе. «Не волнуйся, кэридо (любимый), у меня не может быть детей».

«Как легко с ней — никаких проблем, — подумалось расслабленному парню. Если бы все девушки были такие — легкие в общении и счастливые от ерунды. Вот тогда настоящий мужчина как я, например, был бы доволен».

Такая вот выдалась веселая прелюдия к зачатию ребенка. Теперь вы понимаете, почему Педро застыл с вилкой в руке, и очумело моргал выразительными черными глазами. А кубана, и правда, оказалась трабахадорой на всех фронтах. С трудом выбравшись с нищей, голодной Кубы, она открывала для себя все больше возможностей здесь, на Майорке. Терять было нечего, а как славно можно попотрошить зажиточную семью. Она тоже жила в Инке, и много слышала о родителях перманентного любовника. Были они люди незлые и чадолюбивые. Это моментально отложилось в голове практичной девушки. В уме быстро сложилась банальная комбинация, в результате которой она надеялась, наконец, сорвать джек-пот.

Все было точно как в пресловутых сериалах. К маме Педро «совершенно случайно» в булочной подошла мало знакомая женщина и сообщила новость: одна славная девушка, беременна от ее сына. Не обращая никакого внимания на состояние онемевшей матери, женщина громко расхваливала вездесущую кубану. «Esta chica como trozo de pan», повторяла она. В переводе это звучит так: «Эта девушка — как кусок хлеба». Здесь не услышишь более высокой похвалы. Дальше она стала расхваливать деловые качества землячки Фиделя Кастро. Тут мать не выдержала: «Так пусть ТВОЙ сын женится на ней!», — быстро сказала и быстро удалилась, чтобы призывать к ответу нашкодившего Педро.

Вот такие события предшествовали зловещему молчанию, воцарившемуся над воскресным столом. Гражданская жена виновника всей суматохи потерянно смотрела в одну точку. Не ожидающая от мужа ничего путного, к такому повороту дел она все-таки готова не была. Молчали, пережевывая новость вместе с паэйльей, и все остальные. Так неопределенно завершился еще один выходной день для типичной майоркской семьи. А на следующее утро на традиционном кофепитии мама жениха взывала к Серафиме: «Как же мы сможем жить рядом с нашей внучкой и не помогать ей. Это же наша кровь! Тем более нинья (девочка)». Серафима кивала. Что тут скажешь...

Вдруг в глазах взволнованной Роситы застыл вопрос. Не сразу она смогла его озвучить: «А скажи, дорогая, ты ведь ее видела, кубану? Она очень темнокожая?».

«Вообще-то довольно смуглая...», — не смогла ее успокоить Серафима.

Мама совсем поникла. Но, глотнув привычный кофе и откусив кусочек такой нежной и мягкой с утра энсаймады, махнула рукой: «Жалко, конечно. Но все-таки наша кровь...»

Следующим был отец семейства. Серафима уже несколько месяцев работала на семейном предприятии — одной из обувных фабрик. Здесь всем заправлял папа Хуан. Производили они мужские туфли ручной работы. Обувь была недешевой, славилась отличной репутацией и хорошо продавалась в Европе. Но здесь, в Инке, бизнес шел не так успешно. Магазин был расположен не очень удачно, далековато от центральных улиц. Правда, когда элегантная, всегда собранная Серафима украсила его своим присутствием, клиентов стало ощутимо больше. Несмотря на занятость, Хуан любил заходить потрепаться с красивой невесткой. Тем более, такой повод! Новые события затронули и его, не склонного к сантиментам. И для него голос крови оказался решающим, так что кубана не прогадала. Единственный, кто не имел ни малейшего желания помогать нинье, был ее отец Педро. Он возмущался наглостью сладкоголосой любовницы, грозился сделать анализы на отцовство. Но на него никто не обращал внимания. Перспектива получить внучку затмила разумные доводы.

Вот так легко и непринужденно можно заиметь поддержку на всю жизнь. Молодец, кубана! Пусть теперь отдыхает от поисков хлеба насущного — с рождения жизнь была неприветлива к ней. И пусть будет счастлива со своей девочкой.

Но вернемся к моей Серафиме. Что ждет ее в заграничной жизни? Какие сюрпризы — хорошие или не очень — готовит ей судьба? Скоро ее свадьба. И я не знаю, что сказать. Знаю только, что каждый получает по заслугам. А у нее так много доброты и нежности. И желания делиться. И слышать других. Кто знает замыслы Всевышнего? Лично мне кажется: все, что происходит с ней сейчас — всего лишь один шаг в сложной комбинации навстречу к счастью.

«Я есмь виноградная лоза, а отец мой Виноградарь небесный» Говорят, чтобы плоды были зрелыми и прекрасными, лоза должна страдать. Так и мы — живем, радуемся, переживаем, но все-таки живем!

КАХОВСКИЕ

В центре Пальмы де Майорки живет украинская семья. Мы с ними дружим. Наташа была первой, приехавшей сюда. Было это лет десять назад. Приехала без документов, оставив в Новой Каховке двух сыновей. Младшему было всего четырнадцать, старшему — двадцать. Раньше, в Украине, она преподавала в техникуме, но денег катастрофически не хватало. Понятное дело, если зарплаты не платятся, откуда взяться деньгам. С каждым годом становилось все труднее сводить концы с концами. Однажды, совсем отчаявшись, решилась и поехала на заработки в Испанию. Первый год работала няней, потом стала убирать.

«Я сразу полюбила Испанию», — делилась она со мной. «Люди очень сердечные, не могут видеть, как человек страдает. Как-то раз, на наше Рождество, иду я по улице и плачу... Думаю, как ни бедно мы жили в своей Новой Каховке, но в праздник я всегда что-то пекла для Вовы и Антона. А теперь что? Смотрю за чужими детьми, а мои мальчики одни, никто их не побалует, и не будет у них на столе праздничного пирога, да и праздника никакого не будет. Вот с этими мыслями иду я вся в слезах. Реву, не могу остановиться. И так странно — подходят ко мне незнакомые люди, спрашивают: «Que pasa? Puedo audarte?» (Что случилось? Могу я тебе помочь). И не один, а много таких мне встретилось в этот день. Так деликатно начинали разговор, с тревогой заглядывали в глаза. И становилось легче. Вот тогда-то я полюбила Испанию, Майорку. На всю жизнь»! Была у нее цель — забрать сюда своих мальчиков. Неважно как — нелегально, без документов, главное — вывести поскорее, чтобы не пропали там без материнского присмотра. Вот она и работала без остановки, без обедов и выходных. И все получилось. Прибыли и старший, и младший с беременной женой. Вот теперь-то, казалось, и заживут они! Чего еще желать? Дети пристроены, работают на стройке. Родилась внучка Дашенька. Невестка подхватила эстафету — тоже стала убирать квартиры и дома зажиточных испанцев. Платили за это хорошо и особо не придирались по пустякам. Вот только из-за старшего, Вовки, на душе было неспокойно, тревожно. Он всегда у нее был какой-то неприкаянный, странный. И остался таким — несчастливым. Завидовал он Антону: а как не завидовать — на шесть лет младше, а уже с семьей. Пытались Вову пристроить, но безрезультатно. Местные девушки им не интересовались, да и наши, конечно же, искали принца исключительно испанской национальности. Так что с личной жизнью у Вовки был полный гоплык, как говорят в их родной Каховке.

А тут еще ко всем неустроенностям грянул кризис. Строительство пошло на спад. А потом и вовсе ликвидировалось. Никто ничего не хотел покупать. Испания по главе с социалистическим правительством Сапатера резво рванула вниз и дошла до двадцати процентов безработных. Бесспорно, это было первое место в Евросоюзе, но уже с конца. Люди теряли работу, переставали платить за дома и квартиры. И тут банки быстренько прибирали их к рукам. Раньше всегда можно было летом подработать официантом, охранником, смотрителем у бассейна в многочисленных гостиницах. Такая специфика на Майорке — в холодное время работы не найдешь, а летом случались варианты. Но кризис есть кризис. Шел второй год вынужденного безделья. Испанские друзья моего сына все лето ошивались без работы. Что говорить о наших людях, которые без документов, без связей...

Стройки закрылись, наши каховские друзья осели дома. У Антона родился второй ребенок. А из работающих осталась только бедная Наташа. Она и кормила растущую семью. Наши встречи стали совсем редкими. Это и понятно: я не работала, она же опять стала работать день и ночь. В единственный выходной, воскресенье, женская половина семьи ходила по утрам в православную церковь, что на площади Испании, помолиться за лучшую долю. Потом — ненадолго посидеть на террасе в кафе, выпить чего-нибудь холодненького, и домой — отдыхать.

Мне тоже хотелось помочь мужу в плане денег. И я несколько недель добросовестно разносила курикулумы в гостиницы и туристические бюро. Но критической ситуации все-таки не было. Да и сын мой Ваня был воспитан в постоянном желании помочь. «Вот, блин, — говорил он удрученно по телефону, — ну давай я переведу вам с шефом тысячу евро. Совсем вы что-то загрустили». И переводил. И мы не бедствовали. Пабло быстро вставал на ноги, находил новых клиентов взамен не дождавшихся его или покинувших Майорку.

Наташа звонила редко, мне тоже не хотелось отрывать ее от работы и семьи. В один из дней она вдруг позвонила, захотела встретиться. Конечно же, я примчалась на следующее утро. Речь шла о Вове. Пытаясь не обременять меня своими проблемами, она все же хотела получить совет. Вова и раньше пил. Но мать всегда находила занятия для него. Это были и курсы испанского, и самый престижный на Майорке фитнесс клуб. Он приезжал к нам в Инку, мой сын возвращался с работы, они вместе шли тренироваться, плавать, качаться и делать все, что положено делать в таких местах. Ваня прозанимался с ним месяца четыре, потом взял отпуск и уехал в Одессу. А Вова все продолжал ездить в Инку. «Ну почему в Инку? — недоумевал мой муж. — Ведь точно такой клуб, даже лучше, есть недалеко от них, в Пальме». Мне казалось, я знаю, почему. Парень тяжело привыкал к новым людям, не ожидая от них ничего хорошего. Была у него какая-то своя тайна, связанная с жизнью в Украине. Что-то мучило его, не отпускало.

Грустно и смешно было видеть Вову, всегда в зеленых шортах и желтой футболке, каждый день в одно и то же время спешащего на поезд в Инку. Мы часто встречали его тогда. С испанским языком у него тоже любви не получалось. Иногда он звонил мне и удрученно спрашивал: «Тетя Ира, а что случилось? Я приехал в спортзал, а здесь все закрыто». «Скажи, есть какое-то объявление на дверях?», — я уже догадывалась, в чем дело. «Что-то пишется, но я не понимаю...», грустил Вова. Была фиеста, праздник, никто не работал в эти дни. Но он не мог читать по-испански, и часто, приезжая, заставал закрытую дверь.

Было мне как-то тоскливо наблюдать все это. Обычная история — молодой человек, ни в чем не востребованный, впадает в депрессию, из которой уже не выйти. Но мой неистребимый оптимизм не давал мне видеть весь ужас происходящего. А, кроме того, это был сын моей подруги. И вот она отчаялась — с ним было все хуже. Все время дома, сидел в позе Будды и разговаривал сам с собой. Спрашивал себя тихо о чем-то и сам себе отвечал. Нельзя было терять время. Нужно было срочно лечить его от депрессии, алкоголизма. Здесь — невозможно, он не знал языка. Наташа собралась везти его в Украину. Я обзвонила пару-тройку друзей, и мы нашли для него клинику в Одессе. Врач был другом моей Риты, он помог многим потерявшимся в этом мире. Да и Рита плохого бы не посоветовала. Стоило это заоблачных денег, но чего не сделает мать для сына, особенно для такого несчастливого. Только бы помочь ему. А еще ей хотелось найти для него добрую украинскую девушку, чтобы не тосковал больше, глядя на младшего брата. Но тут вдруг Вовка встал на дыбы. Если раньше он рвался обратно, домой, то теперь испугался перемен и ни за что не хотел возвращаться.

Мы много разговаривали перед их отъездом. «Делай, что должно, и будь, что будет!» — эта фраза Бернарда Шоу стала на время нашим девизом. В последний день июня она позвонила мне из Барселоны, они ждали самолета на Киев. «Боюсь, почему-то мне страшно. Нужно принимать решение, нельзя так больше. Но так тяжело на душе...», — звенел ее голос. Конечно, я успокаивала, как могла, и свято верила, что ему помогут.

И вот они уехали. Прошло несколько дней. Мне хотелось позвонить им, узнать как дела. Но я сдерживала себя, хотела повременить, им предстояло много всего сложного. И тут зазвонил мобильный. Это был мой сын. «Ты знаешь, что случилось с каховскими»? — голос звучал слишком глухо. Мне стало страшно. «Что, что, говори!» — я сорвалась на крик... Сын молчал слишком долго, а потом сказал: «Вову убили. Они закололи его вилами». Сознание помутилось. Мозг отказывался принять сказанное. Муж прибежал на мой крик. Он знал Вову, он что-то спрашивал у меня, а я все молчала. Нужно было взять себя в руки, позвонить младшему сыну Наташи или ее племяннице, спрашивать, пытаться утешить. Но было так холодно внутри... Вова был добряк, готов был делиться последним. Кто мог сделать с ним такое? Какой нелюдь?

Нелюдем, как оказалось, был его двоюродный дядя. Вовка поехал в село повидать отца. Наташа никогда не рассказывала мне о нем. Не хотелось ей, видно, травить себя тяжелыми воспоминаниями. А мальчики продолжали любить батю, так они его называли, посылали ему деньги, продукты, жалели. В селе они пили весь день и всю ночь, потом отец уехал. Пьянка продолжалась. Жестокая, бесконечная пьянка, обычная для глухих украинских сел, где люди не работают, гонят самогон и забывают о том, что они люди. Кто скажет, что случилось в эту страшную ночь? Только Вовы нет и никогда уже больше не будет.

Трудно осознать и принять этот ужас. Наверное, должно пройти время. Что будет дальше с моей подругой? Как жить ей с такой острой болью в сердце? В библии написано, что невинно убиенных забирают на небеса. Надеюсь, что там его душа найдет, наконец, покой. Последнее время я часто слушаю одну песню Гребенщикова. И боль чуть отступает.

 

«И нет ни печали, ни зла,

Ни гордости, не обиды.

Есть только северный ветер,

И он разбудит меня,

Там, где взойдет звезда Аделаида»

Об авторе. Как это делается на Майорке

Лена-Золушка. Фантики. Гусиным шагом – в городском саду

Мой друг РобертИстория одной любви (Деррик)

Барбара — Серафима. Каховские

Ткань оптом от производителя. Купить ткани оптом от производителя rahmanovo.ru.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com