ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Ирина БАРАНЕВИЧ


ИСТОРИЯ ОДНОЙ ЛЮБВИ
(Деррик)

 

Посвящается Ире и Юре Кравцам

 

Мой сын не дает мне скучать. С ним приходится быть начеку, даже сейчас, когда ему уже двадцать один. А во времена этой истории— смешной и грустной одновременно — ему было всего одиннадцать. Так что, можете представить!

Не помню, с чего все началось, но однажды сын и мама приступили ко мне одновременно с просьбой о собаке. У нас всю жизнь были коты — толстые и мохнатые — мы с сыном подбирали их на улице — блохастых, худых, очень больных — выхаживали, откармливали, и они превращались в роскошных красавцев. Это была моя гордость и моя услада. А тут собака... Я пребывала в полной растерянности. А они наступали. Мама говорила, что мальчику нужен друг, особенно в подростковом возрасте. Бедный мальчик «со спичками», знающий мою ему безотказность, добыл где-то открытку, изображающую упитанного боксера, с жалостливой надписью «Найди меня!». Понятным образом, открытка всегда оказывалась в поле моего внимания — на обеденном столе, и на письменном, где я писала свои статьи. Она могла пребывать даже в ванной, заслоняя любимые духи.

Я продержалась пару недель, понимая, что все заботы о животном лягут на меня и маму. Но как-то рано утром, сонная, я вышла на кухню и, плохо ориентируясь после сна, протянула руку к банке с кофе. Тут я, конечно же, наткнулась на прилично примятую открытку с бедным беспризорным боксером. Мои дорогие сообщники — мама и сын — ясное дело, стояли рядом. Таким образом они наблюдали за мной уже почти месяц. И тут мои нервы не выдержали, сердце дрогнуло, я осознала, что побеждена. «Ладно, — сказала я, — только искать будете сами». В сей же момент мне под нос была подсунута газета, где все объявления о боксерах были любовно обведены разноцветными фломастерами.

Сын сопел мне в спину и тыкал пальцем в телефонный номер. Я позвонила. Обладательница целой боксерской семьи оказалась ко всему еще нашей соседкой. Нас обрадовали, что боксер еще есть, и пригласили на вечер. День пролетел, как метеорит, было много дел и встреч. Конечно, я вполне могла бы забыть о томящемся без нас щенке. Но не с моим сыном. Пару раз мне даже пришлось отключить мобильный, чтобы не слышать в 15-й раз, как здорово будет нам вместе с собакой. И по его твердому убеждению, собака обязательно должна быть девочкой-боксером.

И вот мы дружно шагаем в соседний дом. Войдя в парадную, я слегка сжимаюсь от раскатистого лая с третьего этажа. Все же я привыкла к кошкам! Но обещание нужно выполнять, и мы заходим. Фантастика, но это действительно была девочка! Совершенно очаровательная, тигриной масти, с белоснежными лапками. Ваня тут же по-хозяйски схватил и сжал ее в объятиях. «Мама, погладь скорей, она такая бархатная!», — требовал неугомонный бас. Я прикоснулась... и все... Это было на всю жизнь. К сожалению, собачий век слишком короткий. Вот и сейчас наша Тисса совсем седая, но не утратила ребячливости. В свои десять — это такой же ребенок, что и в то солнечное апрельское утро, когда сын, провозившись всю ночь и так и не заснув, сам пошел забирать нашу малышку. И принес ее, бережно держа под своей курточкой.

А через неделю оторвалась и я, утвердив свои амбиции и принеся из редакции котенка. Тогда я работала в журнале «Пассаж», помогая господину Голдовскому залучать богатых клиентов и делать это печальное предприятие прибыльным. Но речь не о том. Редакция находилась на Дерибасовской, рядом с Ирландским пабом. В этом дворе предприимчивый Голдовский скупил практически все. Рекламный отдел располагался в ранее жилом помещении с кухней и ванной, с высоченными антресолями. Помню, входная дверь была открыта даже в лютые холода. Не знаю, что преобладало — Сашина гостеприимность вкупе с надеждой — вдруг заглянет на огонек потенциальный жирный клиент или просто пофигизм — не хочу чинить и отстаньте. Следствием этого были вечный грипп и простуды. Все мы пребывали с хронически повышенными температурами, к тому же голодные, так как жили с мифических процентов от рекламы.

Но голодный человек — человек действия, видимо, это отлично знал не по годам мудрый Голдовский. А мы, понимая, что волка ноги кормят, пребывали в неуемном поиске рекламодателей.

Вместе с нами жила такая же голодающая кошка Машка, регулярно рожающая там же, в холодной кухне. Сердобольные поварихи и официантки из Ирландского паба принимали роды, а уборщица тетя Валя железной рукой забирала новорожденных. «Чтобы не были бездомные», — разумно вещала она. А мне было страшно даже представить, что она делает для этой благой цели. Но кошка была умница, и ей явно хотелось, наконец, реализовать себя в материнстве. Поэтому в один прекрасный день, а это была поздняя в том году Пасха, она родила четырех малышей прямо на антресолях. Были выходные, и кошка Манька блаженствовала в одиночестве, вылизывая разноцветные шубки, наполняя своим молочком их нежное нутро.

Когда мы вернулись, обалдевшие от непривычного отдыха, я не сразу поняла, что нашего полку прибыло. Кошачья мать, как искусный дирижер, блестяще управляла своим оркестром. Она запретила котятам пищать, и не одного звука не доносилось с кухонных антресолей. Когда тетя Валя, поняла, что здесь что-то нечисто, было уже поздно. Четыре комочка стали двухнедельными котятами, и весь наш, вечно нуждающийся в тепле, рекламный отдел, был от них просто без ума.

Мы дали обещание — пристроить котят, тем более они были настоящими красавцами. Вообще это была очень дружная семья. Маня была верной подругой и самоотверженной матерью. А папа — дымчатый перс — проводил рабочее время в Ирландском пабе, добывая пропитание для кормящей жены. Вечером он приходил в ту же редакцию, таща в зубах что-то аппетитное. Пока Маша питалась, зачерпывая лапой водичку, чтобы запить сытный ужин, дымчатый отец играл с детьми. Глядя на эти жанровые сценки, мое эстетическое чувство разогревалось с поразительной быстротой. Дома была маленькая Тисса, а на работе один пушистый красавец не давал мне покоя.

Это была любовь с первого нюха. Узнав от возмущенной тети Вали, что на антресолях появились котята, я несколько раз в день приставляла высоченную стремянку к стене, влезала на нее, чтобы наблюдать счастливую мать и постоянно сосущих ее отпрысков. И каждый раз при моем появлении от них отделялся один, самый яркий, бело-черно-коричневый... Он полз ко мне, смешной, с еще не прорезанными глазками. Приближался и застывал. Я гладила его, целовала и понимала, что его я никому не отдам.

Так и получилось. Наша семья увеличилась на кота и собаку. Тисса прибыла к нам уже с готовым именем, а котенка нужно было как-то назвать. «Он же пасхальный, давай назовем его Лукой», — предлагала я. Но сын любил оставлять последнее слово за собой. «Какой же он Лука, мамочка, он такой толстяк, настоящий пончик.» Так Лука трансформировался в Пончика, а Тисса (она была старше на целый месяц) полюбила его, как родного сына.

Они жили дружно, наши животные. Когда Тисса была на прогулке, Пончик ждал ее, не отходя от двери. А Тисса, вернувшись, радостно его вылизывала. Однажды привычный ритуал был нарушен. Сын ушел гулять с собакой, а я не увидела у двери кота. Оказывается, он спрятался за холодильником, казалось, чего-то сильно боялся. И был прав. Когда вернулся мой непредсказуемый сын, перед ним в дверь прошмыгнул... огромный черный доберман, за ним задумчиво плелась наша Тисса.

«Это доберман, он беспризорный! Он кинулся к Тиссе и пошел за нами!», — возбужденно объяснял мне Ваня. Я хотела возмутиться — для нашей маленькой квартирки и одной собаки было слишком много — но он был такой элегантный, блестящий, наш новый знакомый. По-настоящему я растерялась, когда он вспрыгнул на кровать сына и громко залаял на звуки в парадной. И пока я думала, что делать, сын деловито интересовался, как мы его назовем. Я машинально стала прокручивать разные имена, чтобы отвлечься. И тут по телевизору начался немецкий, завязший в зубах сериал. «Деррик», — изрекла я. Так звали нудного, но очень положительного следователя.

Все это было прекрасно, но с тремя животными я жить не собиралась. Деррика нужно было пристроить. Тем более, что сегодня вечером мы собирались на концерт в Филармонию. И как это всегда происходило в самых запутанных житейских ситуациях, я позвонила своей лучшей подруге Ире. Ира младше меня на девятнадцать лет, и на девятнадцать лет мудрее. С ней мы все делаем вместе, например, воспитываем моего сына. Одна бы я эту миссию не вытянула. Она — тоже моя семья.

Итак, я звоню. Ира была ко многому готова за годы нашей дружбы, но такого легкомыслия она не ожидала даже от меня. «Да, Масик, ты даешь..., сколько можно разрешать Ване делать, что он хочет», — в который раз безнадежно прозвучало в трубке. Но не зря Ира — мой ангел. Я делаю глупости, она исправляет. «Ладно, давай его к нам. Посмотрим... Но ты не надейся, мы его не возьмем навсегда. Ищи хозяина. Помещай объявления везде, где только можно».

Ура, компромисс найден! К объявлениям нужно привлечь автора всех наших приключений. И я нахожу сына, гордо возлежащего на своем диване между двумя солидными собаками. Красивое зрелище! Но нельзя давать волю чувствам — и я поднимаю его с нагретого места, вместе мы сочиняем текст, и он оживленно идет расклеивать объявления. Для него главное — быть в действии, в каком — значения не имеет.

Я пытаюсь сосредоточиться над статьей о «Шустове» и Одесском филармоническом оркестре, который мы будем слушать сегодня. Но, кроме названия, придуманного ночью, в голову ничего не приходит. Нужно покормить собак, найти поводок для Деррика, скорей передать его ириному семейству — сейчас не до искусства! Стройный, блестящий Деррик нравится мне все больше и больше. Такие лица не называют мордами. Редкое даже в людях сочетание красоты и ума — умиляет меня. Он чувствует мое состояние — подойдет, уткнется мордой мне в бок или взглянет с надеждой, мол, знаю, что не подведешь, но все равно как-то боязно...

За час до начала концерта мы торжественно поручаем удивительного пса потрясенной ириной маме. Она его побаивается — у них никогда не было собак. И в то же время ей интересно — такого красавца видеть еще не приходилось. Деррик сразу же вскакивает на кровать, видно, так ему легче второй раз за день почувствовать себя дома. Мы сильно опаздываем на концерт, и нам так хочется остаться, кидать ему мячик, проверить, какие команды он знает. Но это будет в другой раз. Наконец, втроем мы отбываем.

В тот вечер мы слушали вальсы Шопена. К нашему лирическому состоянию это подходило как нельзя лучше. Был май — месяц, который мне по душе. В это время внутри поселяется легкое беспокойство, предчувствие перемен. В общем, это время, когда душа летает... И если вальс — то в ритме вальса. Именно в этот, так необычно начавшийся день, мне вдруг сильно захотелось любви. Я думала тогда, что это дымчатое утро, и этот изумительный вечер, и стремительно ворвавшийся в мою жизнь пес — станут предтечей чего-то важного в моей жизни... Интуиция не подвела — пришла любовь, возникла из моих предчувствий, пронзительных флюидов счастья. Но это сюжет для следующей новеллы. А сейчас о братьях наших меньших.

А Деррик жил-поживал и отлично себя чувствовал в доме моих друзей. В ирином брате Юрке он признал своего единственного хозяина, и радостно было видеть этих двоих на прогулке. Трудно сказать, кто был более горд и счастлив — пес или мальчишка, но это была отличная пара! Юрка совсем забросил учебу, ведь брать Деррика в институт было невозможно, а ему хотелось везде быть с ним вместе. Вечером семейство Кравцов собиралось на кухне, а в центре, конечно же, царил удивительный пес. Кроме природного ума, он был обучен всем командам. Было видно, им занимались профессионально. Заповедь «Не укради» была и его заповедью. Мы так смеялись, когда видели его лицо над кухонным столом, непосредственно нависшее над тарелкой со свежим мясом. Но ни при каких обстоятельствах он к нему не прикасался, пока сами не давали. А какие маневры он выделывал с мячиком! Я тоже, бросая дела, частенько приходила к ним с Тиссочкой, приобщиться к этому празднику жизни.

И вдруг такое приятное течение жизни было прервано, да еще как резко! Гуляя с Дерриком по стадиону, Юра был остановлен спортивного вида человеком, держащим пачку бумаги под мышкой. Ирония жизни — человек оказался кинологом, тренером нашего пса, а листы — объявлениями о пропаже редкой породы добермана, вывезенного из США. Парень рассказал, что хозяева в шоке, а он обклеивал объявлениями весь наш микрорайон, и за две недели ничего, и вот... Конечно, он взял с обалдевшего Юрки клятвенное обещание позвонить хозяевам и зачем-то вручил ему несколько уже ненужных листов с множеством номеров телефонов. Вконец растерявшееся семейство моих друзей призвало меня к себе. Когда мы с Ваней и Тиссой примчались, аура в доме была тяжелой. Если кто-то и был в шоке, так это моя Ира. Человек, полностью преданный родным и друзьям, она как-то интуитивно боялась новых привязанностей. Так получилось и с Дерриком. К несчастью, она уже успела его полюбить, и теперь нужно было пережить расставание.

Как я могла ей помочь? Все мы любили его, но теперь суетились и готовились к встрече с настоящими хозяевами. А моя бедная девочка сидела в своей комнате и плакала... Она не хотела видеть ни счастливых владельцев, ни их встречи, она не хотела остаться без него.

Хозяином аристократа Деррика оказался обычный невысокого ранга бандит. Как у них заведено, на встречу приехали на двух машинах. Обставлено все было серьезно, примерно как в фильме «Бригада». Мы стояли — трое людей и пес, сидевший на Юркиной ноге. Суровый хозяин вышел из машины, приблизился. Деррик не реагировал. Он вопрошающе повернул голову и уставился Юрке в глаза. Парень заметно нервничал.

«Кто его нашел?», — грозно бросил он нам

«Мой сын», — это я отозвалась.

И снова он: «Давайте его сюда, будем разговаривать!», браток суровел прямо на глазах.

На этот бред отвечать не хотелось, и я поинтересовалась вознаграждением.

«Сколько вы хотите?», — он был строг.

«Сто долларов», — уверенно произнесла я. Хотелось выбить хотя бы на кроссовки для Юры.

«Не много будет?» — парень, язык не поворачивается называть его хозяином, решил выразить иронию.

«В самый раз!» — я была непреклонна.

«Ладно», — бандюган сделал приглашающий жест в сторону одной из машин. И тут случилось то, что должно было случиться. Дверца распахнулась, и молодая женщина с криком «Вильям!» кинулась к нам. Деррик, который был, оказывается, Вильямом, дернулся изо всех своих недюжинных сил. Только поводок остался в Юркиных руках, как воспоминание о недолгой, но такой упоительной дружбе! А те, счастливые, обнимались, и пес целовал ее снова и снова, доказывая, что помнил ее каждую минуту в новой своей неожиданной жизни.

Они уехали, а мы еще долго стояли, ошеломленные этим всплеском чужой любви. В такие моменты понимаешь: жизнь — стоящая штука. И ничего, что грустно на душе, ведь внутри — тепло и нет пустоты от потери близкого существа. А только светлая радость оттого, что он вышел к нам однажды тем майским дымчатым утром, и целых две недели нам было так здорово вместе!

Об авторе. Как это делается на Майорке

Лена-Золушка. Фантики. Гусиным шагом – в городском саду

Мой друг Роберт — История одной любви (Деррик)

БарбараСерафима. Каховские

горящие путевки из новосибирска

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com