ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Ирина БАРАНЕВИЧ


ЛЕНА-ЗОЛУШКА

 

Посвящается Леночке,

с которой мы смотрим в одном направлении

 

Если и есть что-то действительно провинциальное в Одессе, так это наш аэропорт. Он маленький и совершенно бестолковый. Попав туда, вас охватывает единственное желание — улететь как можно быстрее, неважно куда. Именно в таком неуютном месте я встретила друга. Все так удачно сложилось из-за странной молодой девушки с ребенком. Назвать ее странной значит ничего не сказать. Ее провожала толпа родственников. Все они стояли за заграждением и, принимая в ней живое участие, наперебой советовали уточнить направление рейса. Что она и делала, не переставая перебегать из одного конца зала в другой. При этом приводила в тихое бешенство таможенников, постоянно спрашивая, действительно ли это рейс на Киев. Ребенок обреченно следовал за ней. Это было бы смешно, если б не было так грустно. Девушка ускорялась, родственники подбадривали ее из-за стекла, ребенок кричал дурным голосом. И все вместе было похоже... ну явно не на аэропорт. Напряжение постепенно передавалось всем нам и хотя, кроме посадки на Киев, других рейсов не было, народ все-таки напрягся.

Когда я вошла в зал ожидания, там было шумно и нервно. Я огляделась. Чуть дальше, на безопасном расстоянии, стояла невысокая девушка в норковой шубке. Ее губы дрожали от смеха.

— Скажите, это самолет на Киев? — невинно поинтересовалась я.

— Теперь я в этом не уверена... Темные глаза прищурились, бровь иронично сдвинулась вверх, она еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться.

Ответ был более чем достойный, в духе Жванецкого. От души поздравив себя с неожиданным сюрпризом в день рождения, я пристроилась рядом, очень уж захотелось продолжить знакомство. Тем временем самолет все-таки появился и летел он, как ни странно, в Киев. Но что это был за самолет! Сиденья зловеще скрипели, окна наполовину были обклеены газетами. Тусклый свет периодически пропадал. Тогда появлялась стюардесса с кривой усмешкой и, двигаясь по проходу, отработанными движениями, как фокусник в цирке, включала мерцающую иллюминацию. Лена, так звали мою новую знакомую, свернулась калачиком внутри своей шубы, наружу были только глаза. Их выражение не предвещало ничего хорошего. Мы взлетели, стало еще страшнее. Позади нас, втиснутые в свои поломанные сиденья, скрючились ведущие «Городка». Юмор изменил и им. Наш самолет трещал и проваливался в ямы, вызывая закономерную тошноту. Скорей всего, он еще 25 лет назад должен был стать заслуженной кучей металлолома. Вместо этого его обрекли на постыдную жизнь — ни себе, ни людям.

Наверное, со стороны мы выглядели, как пара камикадзе, задумавших во что бы то ни стало прибыть в столицу Украины. Лене нужно было в посольство Великобритании, а я летела на встречу со своим любимым. «Похоже, мы не долетим», — решилась на откровенное признание моя соседка. «Все будет хорошо», — с трудом выдавила я. У меня имелся козырь — день моего рождения. Родиться и умереть в один и тот же день было слишком сложно, практически невозможно. Да и вообще, в такой день нужно думать о светлом, развлекаться и радоваться жизни. Не знаю почему, но мне было неудобно все это озвучить. Поэтому мой оптимизм выглядел неубедительно.

Неожиданно для себя мы мужественно пошутили. Как это часто случается среди одесситов, на ум пришло выражение Жванецкого. И как это происходит всегда, юмор нас успокоил. Сатира вызывает сильные чувства. Это — как оскорбленная любовь, когда у тебя не остается ничего в запасе, нечего и бояться. Оказалось, мы обе знали все почти все его миниатюры наизусть. Через пять минут мы хохотали, как ненормальные, и хором цитировали «Одесский пароход». На душе стало намного спокойнее. Трудно объяснить, и если только вы не родились в Одессе, вам не понять, какой это кайф и кураж — вот так неожиданно встретить родную душу, человека, с которым ты немедленно начинаешь говорить хором. Мы говорили об Одессе — летней, так нам было уютней. Мы наслаждались родством душ, пока не наступила пауза. Лена в очередной раз процитировала что-то, но я не подхватила, как прежде. Оказывается, я не читала «Одесские дачи». Это был явный пробел в моем образовании.

— Обязательно купите и прочитайте, это такая роскошь, — посоветовала Лена. Она так много повидала за свою жизнь — жила в Японии, на Мальте, там родилась ее дочка. На время нашего знакомства дочурка ее была совсем крошечная. Одно цеплялось за другое, нам стало интересно друг с другом. Тут нас встряхнуло, мы подскочили к потолку, зависли там на секунду, что-то лязгнуло и хрястнуло — наш самолет приземлился. Не веря своему счастью, мы устремились к цивилизации. На подступах к ней, у выхода на летное поле, стоял мой любимый, и я рванула к нему. Это было похоже на возвращение к жизни. Итак, день рождения состоялся. Тактичная Лена решила не присутствовать при нашей встрече. Она исчезла, растворилась в морозном воздухе, как будто и не было никогда ни этого жутковатого полета, ни моей удивительной соседки, ни нашего безудержного веселья.

Время шло, бежало вприпрыжку, я устраивалась в своей новой жизни. В Одессу приезжала ненадолго, всегда по делам. Про Лену и про наш сумасшедший ночной перелет вспоминала часто и с удовольствием. Бывают такие встречи-экспромты, они — как редкостные розовые жемчужины — нанизываешь любимое ожерелье и носишь на себе всю жизнь. Иногда перебираешь нежный жемчуг и вспоминаешь...

И вот я снова в Одессе. Листаю записную книжку. Вспоминается наш одесский Гуру: «Сейчас моя записная книжка пуста, а раньше там было столько достойных номеров». В моей книжке, к счастью, есть еще несколько номеров и среди них — мобильный моей попутчицы. Звоню и слышу знакомые, типично одесские интонации. И сразу вопрос:

— Так вы купили «Одесские дачи»?

— Не нашла, к сожалению. Наверное, маленький тираж.

— А я купила — Вам в подарок.

Мы договорились встретиться в симпатичном ресторанчике «Клара-Бара», он расположен в Городском саду, прямо рядом с туалетом. К счастью, соседство это не умаляет его популярности. Ходят туда люди интеллигентные и состоятельные одновременно. Редкое сочетание, скажете вы. Но так уж повелось. Там славно, а кухня просто отличная!

Лена здорово изменилась за прошедшие два года. Уверенность в движениях и блеск в глазах недвусмысленно намекали на дружбу с фортуной. А украшения на ней были просто фантастические. Мы сделали заказ. За салатом я услышала так любимую мной историю успеха. Сказка о Золушке, настоящий happy end в череде неприятностей, ошибок и разочарований. А героиня всего этого обыкновенного чуда сидела передо мной и выдавала свою историю, иногда разбавляя ее неизбитой шуткой или одесским анекдотом. Вот что приключилось с ней, когда мы расстались.

Оказывается, фирма, в которой Лена работала уже давно, поставила ей условие: либо ты получаешь британскую визу, летишь в Лондон и подписываешь там нужные контракты, либо мы тебя увольняем. Бедняга, она никак не могла остаться без работы. Те двести долларов, которые она зарабатывала в пресловутой фирме, целиком шли на зарплату няне двухлетней дочки. Жизнь и так была несладкая, думать об увольнении было страшно... С таким вот тяжелым настроением моя подруга прибыла в аэропорт, где мы с ней и познакомились.

В посольстве ее помучили, как положено, но визу дали, и она полетела в туманный Альбион. В этой знаковой поездке значительная роль принадлежит аэропортам. Сейчас вы узнаете, почему. Итак, Лена, как и положено Золушке, выполнила все задания и сидела в Хитроу, ожидая свой рейс. Внезапно перед ней буквально нарисовалась, возникла из ничего средних лет элегантная женщина и нежно промурлыкала, глядя на ее бусы:

— Какой фирме принадлежат Ваши украшения? — Нужно сказать, что на Лене были прелестная вещички, которые она сама мастерила. Такое уж у нее было хобби.

— Лена Сё! — нисколько не теряясь, ответила Золушка. Дело в том, что она обладала нежной фамилией Сёмик.

— Первый раз слышу, но это не важно — я хочу их продавать! Меня зовут Антанелла, я являюсь представителем — тут шло название серьезной итальянской фирмы, давно и успешно торгующей бижутерией на мировом рынке, — и я бы хотела сотрудничать с этой кампанией. Кто является ее владельцем?

— Я... — скромно произнесла будущая принцесса.

С этого момента все закружилось, завертелось! Тыква превратилась в карету, мыши в кучеров, и наша Золушка понеслась на свой первый бал. Жизнь ее изменилась кардинально. Она стала Мастером, и ее украшения раскупались молниеносно. В новой жизни появились показы мод, богатые поклонники. Одесский бомонд приглашал ее на свои дни рождения, свадьбы.

— Я что-то вроде Свадебного генерала, — посмеиваясь над собой, — рассказывала Лена, — здорово, что ты сейчас в Одессе, сможешь быть на моей презентации. Это не совсем обычно — украшения будут демонстрировать мужчины. Надеюсь, тебе понравится. Не знаю, правда, как они с этим справятся... Мои цепи и браслеты довольно тяжелые — совсем не для нежных мужчин.

И был этот вечер. И все состоялось. Под блюз и под джаз выходили юные создания — босиком, в одних туниках, в цепях и диадемах. Египетский окрас делал их изысканно-порочными, а шуточные движения — «а ля Шварценеггер» — придавали действу юмор, блеск и изящество. Одесский бомонд, видавший виды, был сражен и взят в плен первым же выходом. «Вау...», — восторженный шепот нарастал. И под конец — хрупкая Лена за руку с белокурым египтянином — под его жемчужной диадемой свисали длинные серьги. Выразительные глаза моей подруги сияли. Триумф был очевиден. «Итак, — читалось на ее лице, — теперь вы видите, что невозможное возможно, главное — талант. Все остальное не так важно».

В голове крутилось «Crazy for feeling so lonеly... I am crazy for feeling so good...» моей обожаемой Дайаны Кролл. Под такую музыку хорошо вспоминать. Я думала о тех, кого любила и о тех, кто любил меня. Думала с нежностью. О друзьях и прохожих, о том, что просто так ничего не бывает. Мне было тепло и уютно в этом такси, и я ехала домой. Вся моя жизнь вспоминалась так ярко, и я растроганно повторяла про себя: «Спасибо тебе, Лена».

ФАНТИКИ
(Фрагмент из моего детства)

У меня есть твердое убеждение, что все самое главное с нами уже произошло. И случилось это, конечно же, в детстве. А все, что с нами сейчас — простое повторение, дежавю. Один фрагмент моего детства навсегда врезался в память. И чем дольше живу, тем чаще и чаще возвращаюсь к этой истории.

Итак, мне 5 лет и я обожаю собирать фантики. Конфеты совсем не люблю, и это, как вы понимаете, сильно затрудняет мое увлечение. Приходится быть супервнимательной, следить за любителями сладкого, быстро подбирать разноцветные бумажки и незаметно унести к себе. А там уже разглаживать, нюхать, перебирать. Запахи из детства, какое же это наслаждение! Со временем фантиков набралась целая пачка — от «Мишек на Севере» до разнокалиберных «Гулливеров» и «Белочек». Это был настоящий клад — я чувствовала себя богатым человеком. Но счастье было скоротечно. Все так печально закончилось, когда моя бабушка решилась на генеральную уборку.

Жили мы тогда впятером в двух смежных комнатах большой коммунальной квартиры. Места ни на что не хватало, и бабушка истово сметала все, что попадало под руку. Легкие красочные фантики, подгоняемые веником, изящно полетели в мусор. Это я представила потом, а тогда я печально бродила по квартире и никак не могла понять, куда же они запропастились. И все искала, искала... А бабушка, понимая, что погорячилась, молчала, как партизан. Призналась она через несколько дней, чтобы прекратить бесполезные мои поиски. Вот тогда на меня и обрушилось нешуточное горе. Было так больно, что помнится и сейчас. И была большая несправедливость в том, что и бабушка, и мама посчитали это все ерундой, не стоящей и ломаного гроша.

Я была одна со своим горем, пока с работы не вернулся мой отец. Он, все и всегда превращающий в шутку, не рассмеялся, а вдруг стал очень серьезным. Понял все за секунду, одел на меня пальтишко, и мы вышли на улицу. — Ничего, дочура, не дрейфь. Мы с этим справимся. — повторял он. А я верила я ему безоговорочно, но все равно не понимала, как можно справиться с такой бедой. За две минуты мы преодолели квартал и уже входили в кондитерский магазин «Лакомка» на углу Дерибасовской и Екатерининской. Сейчас его, к сожалению, нет. На его месте — одноименный ресторан в псевдоукраинском стиле. А тогда, в моем детстве, это был настоящий Клондайк. С открытым ртом я слушала, как мой отец объясняет продавщице, что нам собственно нужно. А нужно нам было по одной конфете каждого вида. — Моей дочуре, для коллекции!

Сердобольная продавщица, умиленно смотревшая на нас: меня, задыхающуюся от восторга, и отца, говорят, он был поразительно похож на Джека Николсона, с радостью кинулась все это взвешивать. Весы кряхтели под тяжестью конфет, получилось почти три килограмма. И это было гораздо больше моей предыдущей коллекции. — Будешь их есть? — это он просто так спросил, для веселья, отлично зная, что мне нужны только фантики. ---Не буду, — с восторгом прошептала я. — Ну тогда давай — раскрывай их все! И дело пошло — вдвоем мы быстро выпотрошили шоколадные батончики, и в руках у меня новые, яркие, шелестящие бумажки. Их так много!

Мы идем по улице вместе с отцом — его рука держит мою ладошку. И на свете нет человека, счастливее меня! С этого момента я ничего не боюсь. Что бы ни случилось, он придет и станет на мою сторону. Я знаю: так будет всегда. И сейчас, когда от боли сжимается сердце, он появляется со своей неповторимой улыбкой, берет меня за руку и уводит от беды. Уже десять лет его нет со мной, а он все равно улыбается мне. «Не унывай, дочура, мы обязательно справимся — ты и я!»

ГУСИНЫМ ШАГОМ — В ГОРОДСКОМ САДУ

Отец мой обожал шутить, а я обожала его и эти моменты. Чего мы только не вытворяли, гуляя по улицам нашей Одессы. Одним из самых веселых приколов было — ходить гусиным шагом и шокировать прохожих. По команде: раз, два, три — мы опускались на корточки и, гордо поводя головами, шествовали гусиным шагом куда-нибудь в сторону Дерибасовской. Когда тебе пять — семь лет, приятно видеть повышенный интерес со всех сторон и даже чувствовать себя гвоздем программы. Но отцу этого было явно недостаточно — частенько ему хотелось усилить драматургию — и после легкой гусиной разминки наша бесшабашная парочка разыгрывала пьяного отца и отчаявшуюся дочь. Для этого мы находили какое-нибудь конструкторское бюро или бухгалтерию с исключительно женским коллективом, и наше шоу начиналось! Надо сказать, что в Одессе такие Богом забытые заведения обычно находились в полуподвальных помещениях, и вид из окон был единственной отрадой уставших от чертежей и балансов женщин. И тут появлялись мы! Представьте себя элегантного и совершенно пьяного мужчину и худенькую девочку, которая хватала его за руки и тащила домой.

— Папа, пожалуйста, идем, ну, идем. Не оставляй меня, папа, ты же хороший! А ничего не соображающий, лыка не вяжущий отец отпихивал дочку и все норовил упасть или облокотиться обо что-то неподходящее. Например, о сердобольных женщин, выскочивших из постылого подвала в вечном порыве помочь, научить и даже спасти.

— Как же вам не стыдно, молодой человек. Посмотрите, до чего вы довели ребенка! Когда она последний раз ела? Она же у вас, как из концлагеря. Идем, детка, у меня осталась вареная колбаска и квашеная капусточка. Оставь его, пусть мучается один. — Так говорили пожилые.

А молодые почему-то больше интересовались моим красивым отцом, наперебой предлагая помочь отвести его домой. Одинокие и романтичные, они были явно заинтригованы и наивно надеялись, что такая запущенная парочка живет без материнской заботы. И пьянство их не смущало, любая женщина уверена, что ее любовь изменит, спасет, сделает из пьяного — положительного человека, члена общества. Но тут я интуитивно улавливала опасность для нашей семьи и быстро меняла репертуар, завывая дурным голосом: «Ну, пожалуйста, папа, мама нас уже ищет! Давай, облокачивайся об меня, я буду тебя вести. Идем скорей, а то мама пришла с работы и не знает, где мы». После этого молодые и почти молодые постепенно рассасывались, а пожилые требовали немедленного протрезвления и достойного отношения к малышке-дочке. Я чувствовала, что и отцу хочется смены декораций, и мы нетвердым шагом с жутковатым пьяным рычанием устремлялись прочь от благодарных зрителей.

В это время мама моя отнюдь не скучала, а была очень не прочь отдохнуть от нас. Кроме того, она находилась в состоянии написания кандидатской диссертации. Процесс шел туго, единственный, кто помогал, был черно-белый кот Томас, всегда возлежащий на огромном письменном столе и слегка шевелившийся под бумагами. Все остальные только мешали. Среди мешавших был мамин научный руководитель со странным именем Аристарх. Он был молодым, но уже маститым философом. Школа, им же созданная, куча поклонников-аспирантов, которые ходили по пятам и ловили каждое его слово — все это рано наскучило вальяжному профессору.

Мне так кажется теперь. А тогда я не могла понять, почему он так долго гуляет с моей мамой по Городскому саду и не понимает, что мы тоже здесь — ждем ее, и скучаем, и отец совсем грустный. Я прижимаюсь к нему боком, но он почти не замечает меня и даже не слышит моих вопросов. «Какой странный человек, этот профессор, — думала я, — взрослый, но плохо воспитанный». И тут мои грустные мысли прерывает неожиданная команда: «Раз, два, три!» Я машинально вскидываю голову и мы, особенно синхронно чеканя гусиный шаг, начинаем медленно двигаться в сторону прогуливающихся. Мы движемся низко и быстро замечаем, что в их рядах начинается смятение. Бедная мама, она видела нас и раньше, но старательно делала вид, что мы не имеем к ней никакого отношения. Теперь она напугана, и уверена, что наша цель — поиздеваться над ученым и светлым умом. Моя мама всегда была очень наивной, как говорил Паниковский — «человеком раньшего времени». Искренне полагала, что профессору она интересна как коллега, и цель их прогулки — разговоры о науке. А отец считал по-другому. Он был выходцем из раскулаченной семьи, с семнадцати лет — на войне. После службы в Германии приехал в Одессу, поступил в Университет, там и встретил маму. Ей было девятнадцать, когда они поженились, ему — двадцать восемь, и он видел так много героизма и предательства. И горя всегда было больше, чем счастья. Легкий, веселый, он казался легкомысленным. Но как это было обманчиво! Ясно, он видел людей насквозь, и его чутье утраивалось, когда что-то угрожало его любви.

Этот момент я вижу, как в замедленной съемке — они сбиваются с шага, с разговора, со всего. Они застывают и смотрят на нас. Мы приближаемся, как неизбежность, как реальность, как жизнь. Мы почти рядом — два печальных гуся — тут мамины нервы не выдерживают. «Придурки!» — кричит она, но как-то не зло. Приподнимает меня, толкает в спину отца и быстро уходит вместе с нами из надоевшего Городского сада.

Конец прогулки. И нам потом долго не хотелось шутить... Гораздо лучше было гулять втроем возле моря, читать вслух перепечатки «Мастера и Маргариты» или играть с котом Томасом, который все чаще спрыгивал к нам с опустевшего письменного стола.

Об авторе. Как это делается на Майорке

Лена-Золушка. Фантики. Гусиным шагом – в городском саду

Мой друг РобертИстория одной любви (Деррик)

БарбараСерафима. Каховские

Актуальная информация Продажа автостекол у нас. . more information

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com