ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Ирина БАРАНЕВИЧ


КАК ЭТО ДЕЛАЕТСЯ НА МАЙОРКЕ

Окончание. Начало здесь

 

........................................

Ночь я проплакала, а утром сказала «Да». Оно было встречено сначала стопором, потом объятиями и даже слезами. Мы поговорили о том, как нужно жить в браке, чтобы было правильно и хорошо, и скоро сыграли маленькую, совсем не одесскую свадьбу.

«Молодая была немолода» — все время вертелось у меня в голове. Азартные злые чертики свистели мне в уши, шумели и дурачились. Фотограф Боря старательно запечатлевал все моменты этого интернационального события. Было славно, уютно — тосты с юмором и с любовью, обалдевший от счастья сын Ваня и, конечно, тот, с кем я проживу свою жизнь. В горе или в радости?

Мы укатили на Майорку — жизнь стала набирать обороты. Работать и скучать времени не было. Ну а что же там было со мной? Была нежность, узнавание, медовый месяц, затянувшийся надолго.

Сегодня злые чертики насвистывают мне другую мелодию и совсем другие слова. От них мне и больно и смешно. «Тебе посодют, а ты не воруй» — известный хит Папанова из культового советского фильма. Так неужели это случилось со мной? И где? Здесь, в Европе, в курортном месте, на Майорке? Сюрреализм какой-то...

Мой папа много лет проработал главным редактором Одесской киностудии. Это были смутные советские времена, и только от него зависело, по какому сценарию будет сниматься фильм. Других вариантов не было. Представляете, сколько раз ему предлагали взятки, и какие... А он не брал. Не то, что бы хотел быть белой вороной. Он даже объяснял нам, что еще как бы брал, но очень уж в тюрягу не хочется. Мы с мамой смеялись — ситуация, в которой можно попасть в тюрьму казалась нам абсурдной априори. Думаю, не стоит вам говорить, что мои знакомые, да и их друзья в связях с тюремным братством замечены не были. Все представления об этой выморочной жизни я в свое время почерпнула у Солженицына. Но там речь шла о политических заключенных, а это совсем другая история. Здесь я попала конкретно... Как Вас теперь называть, сеньора? Соломенная вдова или жена заключенного?

Втроем: я и его сыновья, слушали новую историю. В ней был жестокий, тупой прокурор, которому во что бы то ни стало нужно было засадить хорошего человека в тюрьму. И неразборчивый в знакомствах, давно почивший, свекор. Он и познакомил моего «простодушного» мужа с датчанином-авантюристом. С этого дня начались все его, а теперь и наши, неприятности. Пабло поручился, датчанин сбежал, деньги пропали. Глаголы, глаголы, они сыпались в изобилии. Дети растерянно улыбались — они не понимали ничего. Мне было проще — когда-то я уже слышала похожую историю, только злодей в ней был, кажется, швед. Ну, не будем придираться к словам и к нациям — холодны и бесчувственны северные народы...

Больше всего я волнуюсь о тебе — продолжал взволнованный муж. — Но ты ведь справишься со всем и будешь меня ждать?

На мой не совсем уместный вопрос — сколько ждать — прозвучало оптимистичное — три, четыре месяца, ну максимум год.

В какой-то момент я почувствовала себя женой декабриста. Иногда моя голова напоминает мне мусорник — столько всякой разной ерунды скопилось там и каждый раз не вовремя всплывает. Я думаю, он тоже нервничал, мой такой внезапный Пабло. Особенно когда оповещал всех друзей и клиентов. Иногда для очередного объяснения он выходил во двор. Тогда я не знала еще, что каждому предназначалась своя история. Ну, не будем торопиться. Говорят, причины всех проблем тянутся из детства. Может попробовать заглянуть туда, а вдруг небольшой экскурс поможет мне разобраться.

 

В те далекие времена у меня, как и у любой девочки, была общая тетрадь с мудрыми изречениями. Первое изречение гласило: «Достоинство женщины определяется мужчиной, которого она любит». Не слабо, а, для одиннадцатилетнего ребенка? С тех пор я пыталась жить, по принципу — компромиссам — нет! От этого происходило большое количество неудобств и горестей. Но очень уж хотелось именно достойных мужчин иметь рядом. В более зрелом возрасте ума почему-то не прибавлялось, опыт ничему не помогал, а самых лучших мужчин я целенаправленно теряла. После чего шли сильные переживания, на это уходили годы, но в следующий раз все повторялось снова. Такой вот замкнутый круг. Была и история любви, перевернувшая всю мою жизнь и оставившая меня в одиночестве на долгие годы. Странно, что все роковые знакомства происходят случайно. Интересно, только со мной?

 

Тогда мне было 24, совсем недавно я разошлась со своим первым мужем и чувствовала себя вновь рожденной и открытой для всего мира. Был месяц май, ко мне из Киева приехала Катя, моя двоюродная сестричка. А теперь включайте воображение и представьте себе Одессу в начале 80-х. Это был удивительный город — неторопливый, уютный и снисходительный ко всем. А лица, лица! Тогда всего лишь первая волна эмиграции ускользнула в иные страны, все остальные были еще на местах. Несмотря на советский строй, это было сказочное время! Легендарный одесский народ, да-да, именно те, кто уже много лет мучается, но не прозябает в Германии, Австралии, Америке, каждый день собирались на пляже «Дельфин». Давно у меня теплилось желание увековечить этот пляж и дать ему достойное имя. Как вам, к примеру, такое: «Пляж, где разбиваются сердца»? Это было необычное место — оно имело ауру, охватывающую всех вновь прибывших. Трудно сказать, когда и где работали завсегдатаи «Дельфина», да это и не важно. Их время безраздельно принадлежало пляжу. Мало сказать — они там жили — они влюблялись, расставались, одни проживали вместе лето, другие всю жизнь, рожали детей, были счастливы или обделены любовью. Начало весны было очень важным временем для пляжа. Сезон начинался в мае — в эти ласковые дни, подернутые шелковой дымкой, все здесь замирало от предчувствия Любви.

Итак, примерно с 11 утра одесский бомонд начинал свой обычный день. На топчанах к этому времени уже жили картежники-профессионалы. Они сыпали анекдотами, выражая полное равнодушие к деньгам, и невинно обыгрывая пару-тройку наивных отдыхающих. А в это время... Да, господа, именно в это время по щербленной, видавшей виды лестнице на нежный одесский песок спускались и спускались девушки, лучше которых не бывает на свете. Лица и фигуры пребывали в полной гармонии, по ним раз скользнув взглядом, уже невозможно было отвести глаза. Трудно приходилось тогда и надменным москвичкам, и скромным девушкам из предместья, со всем их арсеналом для покорения этого города. Иначе говоря, прав был Володя Высоцкий:

 

«Если был ты с гонором, то станешь без,

Шаг ступив по улицам Одессы».

 

А что говорить о лежащих в картинных позах молодых и не очень одесских бездельниках? Святая правда, что Голливуд отдыхает. Более того, он просто мимикрирует под Одессу 80-х. Здесь все без обмана, да еще и с юмором!

— Девушка, с вами можно познакомиться, или вы замужем? — Это уже ко мне. Я так далеко заплыла, что никак не ожидала встречи... Кто же это к нам пожаловал? Неплохо-неплохо — бронзовый, как у меня, загар, правильные черты на худощавом лице. Судя по всему, он немного смущен. Может все-таки познакомиться? И я быстро отвечаю, что нет. Он так и не понял, к чему относится мое «нет», но отступать ему некуда — вокруг море.

— Зачем знакомиться? — тупо спрашиваю его.

— Можно пойти в кино. И совсем неуверенно — Или в театр...

Так, что же еще спросить — просто для приличия?

— А вам, что, больше не с кем? Может быть, вы — сирота?

— Это правда, я почти сирота.

Как пахло море — водорослями или лилиями? Как звучит первая любовь? У каждого по-разному. Для меня жизнь приготовила блюз — море и профиль мужчины, сотканный из моих снов.

Обратно мы плыли вместе. Пляж не подавал виду, но напряжение витало в воздухе. Сестре Кате было тринадцать лет и она не хотела делить меня ни с кем. Сложив на груди свои маленькие ручки, она строго поинтересовалась: «Ну, и что он от тебя хочет?»

«Ничего особенного, он приглашает нас в кино». В одночасье придуманное «нас» немного спасло ситуацию, Катя стала чуть снисходительнее. «Ладно, посмотрим...» — неопределенно выдавила она. Компания моего нового знакомого была мужская и потому очень заинтересованная. От их внимания не ускользнуло ничего. Каждый мой жест был прослежен и оценен. Чувствовалось, что испытание я прошла на отлично. С Ильей мы договорились встретиться вечером возле моего дома. Дом, в котором я жила с рождения до этого знакового дня, находился в квартале от Дерибасовской. А угол этот назывался тогда «Два Карла». Имелись в виду улица Карла Маркса и Карла Либкнехта. И еще знаменитая пивнушка напротив, сейчас ей официально вернули народное имя, да и улицы теперь звучат намного приятнее: Екатерининская, Греческая, как в старые добрые времена. Но моя история происходила в советскую эпоху, поэтому будьте готовы к двум Карлам-революционерам.

Глядя на меня, непривычно-отрешенную, красящую ногти на руках и ногах, моя мудрая сестричка вдруг изрекла: «Слушай, а у тебя это серьезно». Мне тоже так думалось. Во всяком случае, со своего четвертого этажа я летела на крыльях. Наверное, нужно было чуть опоздать, остановиться где-то на лестнице и подождать, но я не могла потерять ни минуты. За искренность я получила награду — он ждал меня так, как никто в мире не сумел бы. Только за это я полюбила его в одночасье. Что говорить о моей светской сестренке — она отрывалась невинно, но по полной программе. Наш новый, такой преданный друг, отдавал нам все свое время. Делал он это радостно, щедро и так элегантно! Валютные бары и рестораны открывались перед нами в самое неурочное время, круизные суда, стоящие в Одесском порту, всегда были готовы принять нас в свои кондиционированные чертоги. С ним было здорово, с ним не было ничего невозможного. Днем наша троица была неразлучной, ночами мы гуляли одни. Стройные, загорелые, модно одетые, мы были не только эффектны, но и слишком уязвимы для чужих глаз. К сожалению, я поняла это поздно, пройдя через много наполненных горечью лет. А тогда я просто растворялась в любви, купалась в его радости. Бармен, яхтсмен, супермен — гордо сообщала всезнающая Катя — моя сестра познакомилась с ним в открытом море. Друзья уважительно кивали. Бармен, да еще из валютного бара — в этом было что-то очень уж непривычное, зато какое притягательное!

А еще он играл на рояле, мечтал научиться на саксофоне и пытался освоить степ. Оба мы обожали Эрика Клаптона, Высоцкого и малоизвестный фильм «Вавилон ХХ». Что мне было со всем этим делать? Он был лучше всех, иногда мне даже становилось страшно. «Разве так бывает?» — думала я. Но это действительно было: пляжи по утрам и качающиеся фонари ночью. Раньше я даже не думала, что наш город ведет такую бурную ночную жизнь. Ранняя жара спадала, ночью все по-другому, притягательнее. Иногда мы просто гуляли, частенько заходили в Пале-Рояль послушать джаз. Там собирались уставшие от неудач музыканты. Как они играли джаз! Иногда я завидую себе за возможность все это слышать.

Из нашего разнообразного времяпрепровождения больше всего мне нравилось заходить «на огонек» к Джону. Джон, по-простому Женя, был музыкантом. С моим Илюшей они когда-то плавали на пассажирском судне. Там Джон проворачивал свой маленький гешефт, как говорят деловые одесситы. Он всего лишь покупал мандарины в Батуми и продавал их в Одессе, сами понимаете, дороже. Вреда от этого не было никому. Конечно, он опережал свое время, и бдительные органы поступили с ним жестко — они списали негоцианта-Джона на берег, предварительно всучив ему «волчий билет», чтоб и мысли больше не возникало — заниматься бизнесом. Все что он смог тогда — устроился ночным сторожем в летний театр в Городском саду. Туда-то нас и тянуло, как магнитом. Илья был парнем компанейским, можно сказать, хлебосольным. Знал, чем порадовать друзей. Благо, возможности у него для этого были, и немалые — в то тревожное время валютные бары были просто нафаршированы дефицитом. Чем только он нас не баловал! Черная икра, источающий аромат севрюжный балык, соленые орешки, итальянские конфеты, продуктовый ряд может быть бесконечным.. Не зная правил дегустации и не будучи гурманами, мы запивали все это Крымским мускатным, джин-тоником или широко известным в узких барменских кругах, прорвавшим советское пространство ликером «Amaretto Disaronno». Выбирали в зависимости он настроения. Надо ли говорить, что у Джона от таких посиделок резко повышался тонус. Вечно голодный, он предчувствовал праздник живота, живую беседу, и при виде нас начинал суетиться немедленно. Все это изобилие мы смаковали на сцене. Ставили стол посередине — и сидели часами. Кроме нас, на сцене стоял зловещего вида черный рояль. Чего еще мне было желать тогда? Наверное, всей моей жизни было бы мало, чтобы удержать это время. Не дать ему просочиться сквозь пальцы, не дать исчезнуть этой музыке, смуглым рукам на клавишах, любимому лицу, запрокинутому ко мне. Тогда он играл «Feelings».

Какая музыка будет звучать в финале? Реквием по мечте? Или тошнотворное «Лебединое озеро»? Мы все-таки расстались, пережив наше общее лето. Было это закономерно или случайно, чей-то злой умысел или стечение обстоятельств? Не знаю. Разлучником стал его друг. Он и раньше недолюбливал меня — друг перестал быть главным, для него у нас оставалось совсем мало времени. Классическая ситуация, скажете вы. И все хорошее когда-нибудь кончается. И что не стоит горевать. И так далее, и так далее. Конечно, вы полны сострадания, вам даже кажется, вы сможете утешить. Но это моя жизнь и мои чувства. И моя боль. Жаль, но больно и сейчас...

Итак, в один из особенно счастливых дней мы вдруг попали под обстрел. Слова были подобраны искусно, они падали прямо в сердце, и они были наполнены ядом. Друг улыбался и рассказывал свой сон. Или то, что придумал, чтобы больше не видеть нас вместе. Я слушала и не понимала, почему до сих пор жива. Проще было бы умереть, но не получалось. Внутри меня все рвалось и просило о помощи, но ее не было. Тогда наступала другая реальность — мир перестал быть комфортным, он стал враждебным и непредсказуемым. И как же Ремарк и Хемингуэй — кумиры нашего поколения? Выходит, они тоже обманывали нас, сочиняя благородных героев? Но что мне они, если лучший из мужчин молчал...

Когда уходит любовь, остается блюз. Так говорят музыкально одаренные люди. Со мной он остался, но совсем в другом качестве. Блюз негров, работающих на плантациях, печальный и заунывный. Но жизнь продолжается, несмотря ни на что. Через несколько лет родился мой сын — самое большое счастье на свете. Женился и Илья. Я понятия не имела, как он живет. Это были жуткие девяностые годы. Стало опасно просто жить. А имея деньги, тем более. Кто-то из общих знакомых рассказывал, что он с женой и другом уехал в Испанию, пробыл там полгода, а дальше была Германия. С тех пор он там и живет.

Так получилось — больше мы не встречались. Я стала думать, что очарованье нашего общего прошлого только мне не дает покоя. Не желая того, я каждый раз сравнивала его со своими спутниками. И каждый раз это сравнение начисто перечеркивало едва начавшуюся любовь. О чем думал и как поживал в Германии мой и совсем уже не мой Илья, я понятия не имела. Оставалось только догадываться. Что я и делала, не жалея своего воображения.

Позже, осваиваясь в Испании, точнее, на Майорке, я с интересом привыкала к семейной жизни. А образ моей бесконечной любви становился все более прозрачным и, наконец, стал мифическим. Неожиданно для себя я начала жить здесь и сейчас. Скажу вам больше — я даже стала получать от этого удовольствие.

Но, видно, Создатель выпустил меня в мир как эксперимент того, сколько взлетов и падений может выдержать человек. Мне даже кажется, что существую в женском облике лишь потому, что женщины — более терпеливые и тренированные существа, а выживаемость их поистине безгранична.

Итак, со мной случилась история номер три. Она-то и объединила мое печальное прошлое с «благополучным» настоящим. Так вот, господа, слушайте сюда, как говорят в моем благословенном Городе!

Новшество интернета, сайт «Одноклассники» многим подарил иллюзию юности. Моему поколению романтиков он щедро раздавал воспоминания о любви, дружбе, неожиданные признания. Когда твои одноклассники, давно живущие за океаном, пишут: «Ты совсем не изменилась. Красивые женщины — как выдержанный коньяк — с годами лишь хорошеют», — настроение резко взлетает вверх! И пусть ты сто раз понимаешь, что это всего лишь комплимент, дань нашей беззаботной юности, но кровь быстрее бежит по жилам, и блаженная улыбка целый день не сходит с лица.

А какие стихи написал мне Мишка Ройзенгурт, разбойник и умница, гордость нашего класса! Послушайте!

 

Буря мглою небо кроет,

Тих и тёмен Маривент.

Бальнеарио закроет

Бармен, и на континент.

Кала-д-Орская лачужка

И печальна и темна,

Магалуф и Синдикато

Приумолкли у окна.

Выпьем, смуглая девчушка,

За чужие города!

Выпьем, где сангрии кружка,

Майонез, энсаймада?

Собрасаду нарублю-ка

Сердцу будет веселей

Тель-Авив, Нью-Йорк, Майорка

Станут ближе и теплей

И споём, как та синица,

Про которую учил.

Вспомним страны и столицы

Где там вихрь нас носил?

Может, зверем я завою,

Ты заплачешь как дитя?

Вот и встретились с тобою

Только тридцать лет спустя...

 

Если учесть, что на Майорке он никогда не был, и стихи эти сочинил минут за пятнадцать, пока мы вспоминали детство, вам понятен уровень интеллекта Мишки, живущего в Бруклине? Даже строгие советские учителя называли его ходячей энциклопедией. Тем более, нелегко пришлось ему в антисемитском Союзе. Эмиграция стала счастьем, драгоценным подарком для дорогих моих одноклассников. И, слава Богу, и дай им Бог!

Каждая такая встреча в пространстве интернета были пиршеством души, напоминанием о самом светлом.

Все шло неплохо в моей жизни. С мужем было сложно, но интересно. Сын Ваня постепенно переставал быть хулиганом и превращался в слегка излишне подвижного, но спокойного и доброжелательного европейца. Неожиданно для меня он решил стать штурманом.

«В Одессе я не хотел говорить тебе, что это моя мечта — быть моряком», — как-то разоткровенничался он.

«Почему же?» — удивилась я.

«А у нас ведь не было знакомых в Черноморском пароходстве, а без знакомых — труба, меня бы не взяли в нормальный рейс. Да и учиться в Мореходке слишком долго. А здесь все так быстро и так интересно!»

«И так безумно дорого!», — подумала я про себя. Но сын был счастлив, а я радовалась вместе с ним.

И тут раздалось что-то вроде грома небесного. Он прозвучал в виде короткого электронного письма: «Ира, ты совсем не изменилась. Как у тебя дела?»

«Как у меня дела? Да теперь уж и не знаю, что сказать, Илюша... До этого все было в норме». Не волнуйтесь, это только мои мысли. Ничего такого я ему не сказала. А написала я, как рада его видеть, неважно, что только в интернете, как я пыталась его найти, но из этого ничего не вышло. И как он был дорог мне всю мою жизнь. И это была святая правда.

Он стал звонить. Сначала мы вспоминали прошлое — наше море, нашу любовь. Мы по-прежнему были на одной волне, чувствовали друг друга даже по молчанию. И как не хотелось мне верить, что он другой, надломленный, и это уже навсегда. А жизнь мучила и трепала его, будь здоров. Двадцать пять лет брака — для многих роковой срок, грань отношений, даже если брак успешный. А он просто смирился и лечил запойно пьющую жену. Лечил и кодировал ее время от времени, в общем, делал то, что положено делать в таких случаях. А когда нервы не выдержали — ушел, переехал в другой город, чтобы не видеть этого кошмара.

Мы так много и быстро пытались сказать друг другу. Это было похоже на счастье отчаявшегося человека. И все равно ко мне вернулась надежда. Я плакала по ночам от подступившего счастья. И тоски по прошлому. Я скучала по нам — молодым, вдохновенным, таким доверчивым...

Мне казалось — мы встретимся, и начнется счастливая жизнь. Общая жизнь, полная нежности. Но это был мираж — мой друг из прошлого совсем не стремился к совместной жизни. Как так может быть — не верила я — любить столько лет и не попробовать реализовать мечту. Но он упивался своими несчастьями, лелеял вечные комплексы и совсем не имел в виду новую жизнь со мной. И все мои попытки что-то пробудить в нем были обречены на неуспех. Помните, как в «Обыкновенном чуде» волшебник-Янковский говорил заколдованному принцу Абдулову (грустно, что их уже нет с нами). А говорил он примерно так: «Я засыпал все снегом. Я сделал все, чтобы они заблудились, и принцесса встретилась с тобой. А что сделал ты? Ты даже не поцеловал девушку... Уходи, ты мне не интересен».

Так постепенно иссяк и мой интерес. Ушла великая любовь. А я осталась, предоставленная себе, немного разочарованная, но спокойная. Странно, но я не чувствую себя покинутой, мне даже до странности светло. Сейчас мы вместе — я и мой город. Со мной мама, друзья и собака. Скоро приедет мой сын. Впервые за много лет внутри радостно и спокойно. Стало забавно смотреть на все чуть со стороны, иногда участвовать, иногда проходить мимо. Мне стало нравиться просто жить.

Лена-Золушка. Фантики. Гусиным шагом – в городском саду

Мой друг РобертИстория одной любви (Деррик)

БарбараСерафима. Каховские

Скачать игру на компьютер: последствия зависимости от компьютерных игр.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com