ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Рита БАЛЬМИНА


 1    2    3    4

 

ФЕДРА

 

Все, кто не видел знаменитой Федры,

идите и смотрите, как старуха

средь грязной сцены коммунальной кухни

в соседский чайник подсыпает соль,

большим бельмом кося под примадонну

и героиню довоенной драмы —

пока венецианскую бауту

на пыльных антресолях травит моль...

А Ипполит расстрелян на рассвете

колючего, как проволока, утра:

он списка кораблей до половины

не дочитал... не помнит... не слыхал...

И он не видел знаменитой Федры,

и он не знал, как Федра знаменита

за толщей закулисного дознанья,

где ослепляет ламповый накал.

 

В тот год воронья шуба поседела

в удушливом, как память, коридоре,

где очередь длинней, чем жизнь Сивиллы,

не предсказавшей прошлое назад.

К ней прежде тоже гости приходили

на светлый праздник, заполночь, под утро,

без стука, без звонка, — и вышибали

резных дверей классический фасад

подкованной кирзой... А на паркете

бледнели лица редких фотографий

из переписки легендарных дам.

Все умерли: и Анна, и Марина,

и друг их жизни Ося Мандельштам —

все умерли. Апофеоз Расина.

 

Финальный хор. Не пенье — отпеванье

из панихид по стареньким знакомым,

которые в урочищах Сибири валили кедр...

Вдвоем и допоем

под вечный вой служебных волкодавов

про вычурный чубук в зубах у вохры...

В чужбинном многоярусном вокзале

Расин усоп на празднестве своем.

Он не увидел знаменитой Федру, —

зато она его в гробу видала

в его парадном маршальском мундире

с наградами, покрывшими живот.

Всем, кто не видел знаменитой Федры,

прослушать лекцию на том вокзале,

где Федра только тем и знаменита,

что всех и все всегда переживет...

 

 

* * *

Художник, спившийся и умерший в психушке,

А некогда — любимец факультета,

Надежда и опора худсовета,

Герой любой студенческой пирушки...

Мой нежный юноша длинноволосый —

Поклонник Леннона и Брюса Ли —

Всегда в дыму дешевой папиросы,

В карманах медь и мятые рубли,

Но острый взгляд и зоркость на пределе

Восточных глаз горящих изнутри

И рваный шрам на загорелом теле

На память о проигранном пари.

Но творчески-затворнический быт,

Но бытие на грани забыванья

Тех, кто уже замучен и убит

В глухих и гулких трюмах подсознанья.

Была тиха украинская ночь,

Костер, луна и прочие восторги...

Могу ли я — и чем — тебе помочь?

Не опознать в больничном морге?

 

 

РЕКВИЕМ

1

Кто выдумал тебя, дурная весть,

Порвавшая струну арфистки-стервы?

Употребляя ржавые консервы,

Мы угрожали дирижера съесть.

Скрипичный ключ скрипел, корежа нервы,

И струнные настроились на месть.

И только ты, вальяжный, как рояль,

Предпочитая на рожон не лезть,

Топтал в сердцах рояльную педаль

И неуемно пил, зачем невесть.

Stakatto опрокидывал стакан,

На время обезвреживая рану,

И нотный стан бежал во вражий стан,

И пальцы беглые взлетали рьяно.

От горьких возлияний затяжных

На нет сходило нежное piano,

И уводили пьяного буяна

Под белы руки двое пристяжных.

2

В гастрольном, безалаберном раю

Шуршали по обоям тараканы.

Ни их, ни нас не приглашали в Канны.

Ты говорил: «Кантату раскрою,

Сошью не фрак, а тройку из пике

Фартовей, чем с помойки налегке».

Но дирижер был в черном сюртуке,

И он махнул на нас из горних сфер,

Своей волшебной палочкой взмахнул,

Чтобы душевной музыки баул

Скатился в скверный маргинальный сквер,

Где ты блевал и задыхался, силясь

Подняться, до скамейки доползти.

А у рояля ноги подкосились —

И сделалось с тобой не по пути.

3

Морозный миг финального аккорда,

Тромбон — небритая с похмелья морда —

Свое лекарство разливал по флягам.

Венки проплыли под пиратским флагом —

Вчерашние концертные цветы,

И наконец, с небес увидел ты,

Что, как невеста белый и нарядный,

Взбежал рояль по клавишам парадной,

Ампирные перила теребя, —

Туда, откуда вынесли тебя...

 

* * *

Бог живет в мансарде — под самой крышей.

Он ослеп и почти ничего не слышит.

Впал в маразм и детство под слоем пыли,

Пережил сыновей, а внуки о Нем забыли.

Мы давно уже в старика не верим.

По привычке Его поминая всуе,

Мы глядим наверх. Чох Его за дверью

Напоминает, что Он всё ещё существует.

Дьявол снимает угол в полуподвале.

Он наркоман и бисексуален.

На него нарываюсь, когда он под утро валит,

Озираясь, тайком из соседских спален.

Он всё ждёт, что дедуля сыграет в ящик,

Чтоб занять мансарду и стать настоящим

Господом... В конце концов,

Дом поверит в существованье жильцов...

 

 

* * *

Нищета не считалась пороком,

Нищета не считалась с пророком,

И порочных пророчеств черты

Проступали из черноты

Ночи. У ночи хватало терпенья

На кошмарные сновиденья,

Но уже не хватало здоровья

Их записывать собственной кровью.

И бедняга придумал сценарий,

Нет, либретто для радостных арий,

В оперетте, нет, водевиле —

Роль набоба и простофили.

Не проснуться бы постaраться

Среди розовых декораций,

Чтобы празднично одеваться

На поклоны для бурных оваций.

 1    2    3    4

Рита Бальмина в проекте Елены Винокур «ТКЛ»

Семен Прокатов о стихах Р. Бальминой

О.Светлова (Светлана Осеева) о «поэзии-личности» Р. Бальминой

Подборка в «Член$ком журнале» Алексея Даена

Альманах 1-10. «Смотрите кто пришел». Е-книга в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1,9 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

В магазине купи коляску распродажа.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com