МЫШИНЫЙ КОРОЛЬ ОТ СВАРОВСКИ Окончание. Начало. ............................................................. Мы когда-то учились в одной школе, только он — на год старше. Однажды в школе мы готовились к новогоднему празднику. Огонек проводился для девятых и десятых классов, поэтому готовились мы все вместе. Наступающий год был Годом Мыши, и одну из главных ролей — Мышиного короля — играл десятиклассник Миша Штейнберг. Миша был гордостью школы: он побеждал на всех мыслимых и немыслимых олимпиадах, серьезно претендовал на золотую медаль, был непременным участником КВН. Вот и в этот раз, сценарий праздника написал он. Тогда он был полноватым крупным мальчиком, носил очки, и мне не слишком нравился. При подготовке и на репетициях мы страшно веселились, получая удовольствие от самого процесса игры. Мы импровизировали, пели и танцевали, придумывали забавные реплики по ходу действа, и сами же ужасно хохотали над всем этим. Конечно, я принимала во всем этом самое активное участие. В частности, открывать спектакль должен был наш выход, что-то среднее между Марлезонским балетом и рыцарскими танцами, и почему-то все это сопровождалось старинной балладой, кажется, на слова Шекспира. Рефреном там шли слова «А дождик все льет и льет!» Лешка Ильин замечательно пел ее и играл на гитаре, и я весь день тихо напевала про себя мотив баллады. Уже объявили готовность к началу. Я подошла к занавесу и через щелку посмотрела в зал. До сих пор не знаю, отчего это со мной случилось, но вид множества лиц, обращенных к сцене, поверг меня в шок. Мало того, я твердо поняла, что просто не смогу сейчас выйти на сцену. Я схватила за руку своего партнера по танцам и сказала ему: — Слава, я не могу! Он растерялся: — Ты чего?! — Я не могу выйти на сцену! Плохо мне, понимаешь? Лилька посмотрела на мое бледное лицо, пошедшее нервными пятнами, и первой пришла в себя. Она заорала: — Миша, сюда! Миша подбежал к нам и сразу оценил ситуацию. Слава пытался взять меня за руку, а я вырывалась: — Я боюсь, понимаешь ты? На репетициях все было здорово, я не думала, что могу так испугаться и подвести всех! Было ужасно стыдно. Неожиданно спокойным голосом Миша сказал: — Не реви, косметику испортишь. Я читал одну книжку по психологии о том, что такое может быть. Проверенный способ — в зале должен сидеть знакомый человек, для которого ты будешь выступать. Я сейчас спущусь в зал, и усядусь точно, как на репетиции. Смотри все время только на меня. Поняла? Я кивнула. Лилька с недоумением спросила: — Ты же в гриме? Давай посадим в зал кого-нибудь другого, пусть она ему танцует. Миша посмотрел на меня и вздохнул: — Ничего с моим гримом не случится. Ну что, ты попробуешь? Я судорожно вздохнула: — А ты точно знаешь, что это — верный способ? Миша засмеялся: — Зуб даю. — Он велел: — Скажите там, чтобы пока не начинали. Я спущусь в зал, усядусь, и только тогда поднимайте занавес. — Он повернулся ко мне. — Я на репетициях внимательно смотрел, как ты танцуешь. У тебя все замечательно получается. После его ухода я подышала, подняв лицо, пытаясь выровнять дыхание. Слава с недоверием посмотрел на меня, но встал в начальную позицию, поправил плащ, положил руку на шпагу и протянул мне руку. Прозвучали первые такты мелодии, занавес поднялся, и мы со Славой начали движение. Миша сдержал слово. Он сидел в первом ряду, и, приглядевшись, я рассмотрела остатки плохо стертых усов, которые гример успела нарисовать ему. Я повторяла про себя: «Это — просто репетиция, и я танцую для Миши, для Миши! Это — просто репетиция...» Щеки у меня пылали. Поворачиваясь, я снова и снова находила его лицо... После танца я совершенно успокоилась, и отыграла свою роль вполне прилично. Спектакль прошел на ура, потом началась новогодняя дискотека. В нарушение всех правил, нам разрешили остаться гораздо позже обычного. Расходились шумно. Я дожидалась у школьного крыльца попутчиков, и неожиданно заметила Мишу. Он подошел, внимательно всмотрелся в мое лицо и спросил: — Ты как? Я пожала плечами и виновато сказала: — Не знаю, что на меня нашло... Слушай, а что это за книжка, про которую ты говорил? Ну, по психологии? Он засмеялся: — Теперь можно и признаться. Конечно, никакой книжки я не читал. Просто придумал, чтобы отвлечь тебя. Я задохнулась: — Ну, ты даешь! А вдруг мне это не помогло бы?! Выходит, ты мне соврал?! Он пожал плечами: — Извини, обычно я вру только в случае крайней необходимости. В дверях школы появились ребята: — Да вот же она! А мы тебя ищем везде! Миша попрощался, и сказал, полуобернувшись: — Спасибо тебе. — Мне-то за что? — Ну, мне понравилось, как ты танцевала. Я поверил, что это и в самом деле для меня. Ребята нетерпеливо засвистели мне, и я направилась к ним, оскальзываясь на обледенелом тротуаре. На ходу оглянулась и увидела его мешковатую фигуру в куртке с поднятым воротником. Миша поднял руку в приветствии, и я махнула ему. Так как-то получилось, что у меня была своя компания друзей и одноклассников, а у Миши — своя, и знакомство наше не переросло даже в дружбу. Впрочем, его успехам я всегда радовалась, а золотую медаль он все-таки получил. Школа у нас была старая, с традициями. Одной из таких традиций было то, что на выпускном балу девятиклассницы танцуют вальс с выпускниками, как бы прощаясь с ними. Потом, конечно, все посторонние уходят, и выпускники уже сами догуливают свою последнюю школьную ночь. Тот год не был исключением, и мы с девчонками выстроились в шеренгу, чтобы пригласить мальчиков-выпускников на танец. Мне повезло, я оказалась напротив Максима Строева, самого красивого мальчика в школе, и все девчонки мне и тайно, и явно завидовали. Он был похож на одного популярного актера, и папа у него часто ездил за границу, а уж его выпускной костюм цвета топленого молока и вовсе поражал воображение. Макс хорошо знал о впечатлении, какое производит на окружающих, и это было видно по выражению его лица и насмешливому прищуру глаз. Уж и не знаю, что на меня нашло, но только я, неожиданно для себя, ускорила шаг и прямо на глазах всех присутствующих присела в глубоком реверансе перед Мишей, который стоял на другом конце зала. Кажется, он тоже растерялся от моей выходки, но быстро справился с собой, и через секунду мы уже поплыли мимо родителей, учителей и гостей выпускного вечера. Неожиданно Миша насмешливо сказал: — Ты прогадала. — Я недоуменно посмотрела на него, и он пояснил: — Танцую я отвратительно, и оттопчу тебе все ноги. Впрочем, это оказалось совершенной неправдой. Несмотря на свои довольно крупные габариты, двигался он легко, и танцевать с ним оказалось замечательно. Через некоторое время я спросила: — Слушай, а почему ты мне все время врешь?! Танцуешь ты хорошо. Неожиданно мы оба посмотрели в сторону и увидели Макса с перекошенным и недовольным лицом. Я прыснула, а Миша засмеялся: — Чувствую, что как честный человек, обязан буду на тебе жениться. Выпускники наши разъехались по разным городам, а вскоре и я встретила замечательного парня, самого лучшего на свете, который стал моим мужем и который надолго заслонил меня от всех воспоминаний. По прошествии стольких лет вместе мне даже стало казаться, что никаких своих воспоминаний, отдельных от него, у меня нет. Надо сказать, что Миша изменился: похудел, избавился от очков, и ему очень шел белый докторский халат, на который он сменил вчерашнюю робу. Обход неотвратимо приближался ко мне, а я все не могла решить, признаться мне в том, что я узнала Мишу, или промолчать. Похоже, он-то меня не узнал: все-таки и фамилия другая, и лет прошло немало, да и он тут в больнице каждый день видит массу незнакомых людей, где уж всех упомнить... Воодушевленная этими соображениями, я твердо решила: признаваться не буду. Михаил Александрович очень внимательно изучил мою карту, просмотрел данные о моем давлении, назначил пару анализов и подсел близко-близко. Я зажмурилась, а он строго сказал: — Нет, так дело не пойдет. —Взяв меня за подбородок, приподнял лицо и повернул к свету. Я невольно скосила глаза на его свиту, и он кивнул Маше: — Позвони Ирине Николаевне, скажи, что я просил посмотреть глазное дно. Увидев тревогу на моем лице, сжал руку: — Все хорошо, все очень хорошо, не волнуйтесь. Это — просто мера предосторожности. Все-таки мы вчера с вами очень рисковали. Он поднялся, сказал: — Отдыхайте, готовьтесь, завтра вам принесут малышей. Не забывайте сцеживать лишнее молоко, Маша вам подскажет, как это лучше сделать. Девчонки тихо переговаривались, лежа на подушках, а я отвернулась и сделала вид, что сплю. На самом деле я думала, почему не захотела, чтобы Миша узнал меня. Просто очень уж далеко друг от друга находились тоненькая большеглазая школьница в непривычно длинном платье и женщина, которая вчера рожала ребенка. Вообще, отношение к гинекологии и всему, с ней связанному, у меня неоднозначное и, пожалуй, неадекватное. Умом понимая, что без этого не обойтись, я все равно всеми способами оттягиваю визит именно в этот кабинет. Наверное, только женщины знают, что зубная боль — не самая мучительная, а уж сколько при этом унизительных мелких неприятностей, начиная от вопросов, на которые надо отвечать, и которые тебе не задал бы ни один здравомыслящий интеллигентный человек и до совершенно немыслимой позы, в которой приходиться находиться перед незнакомыми или, что еще хуже, знакомыми людьми! Смешно вспомнилось уж вовсе детское: классная руководительница в седьмом классе пригласила нас с подружкой поработать с ней вожатыми в детском лагере. Мы с удовольствием согласились и отправились на обязательный медосмотр. В числе прочих, конечно, значился и гинеколог. Хмурая тетка, не поднимая головы, велела: — На кресло! Мы замешкались перед невиданной конструкцией. Я решила, что вот на эти симпатичные подставочки сбоку кресла вешают какие-нибудь шланги или провода, как в зубном кресле. Недовольная заминкой тетка, подняв голову, удивленно спросила: — А вы тут чего вообще делаете? Поняв проблему, молча поставила печать на справку и отправила нас домой. И вот странное дело, когда я вышла замуж и через месяц пришла к врачу, я почему-то сразу догадалась, для чего придумана такая конструкция... Мои мысли прервало появление Маши. Она поманила меня пальцем и сказала: — Подойди к лифту, там тебя ждут. Решив, что это мои бывшие соседки по этажу заявились меня проведать, я поплелась к холлу. Свернула за угол и неожиданно наткнулась на Диму в каком-то нелепом белом халате, который он безуспешно пытался удержать на широченных плечах. Увидев меня, он оставил халат, и прижал меня к себе. — С Новым Годом, тебя, родная, и с Рождеством. Вырываясь, я подняла лицо: — Дима, ты как здесь оказался?! Он засмеялся: — Я прямо с самолета, на такси приехал, а тут такие новости! Неожиданно я заплакала. — У нас мальчик. Но хороший и большой! Он вытер мне слезы и сказал, почесав затылок: — Если честно, я и так знал, что будет мальчик. Просто тебя не хотел расстраивать... Сквозь слезы я улыбнулась: — Да я и не расстраиваюсь вовсе. — Спохватилась: — Да как же тебя пропустили сюда? Он засмеялся и показал краешек купюры: — У меня удостоверение есть. — Потом посерьезнел и прижался губами к моей макушке: — Понимаешь, со мной что-нибудь нехорошее бы сделалось, если б я не увидел тебя... Появившаяся Маша строго зашептала: — Все, свидание окончено! Наговоритесь еще дома! Она энергично выпроводила Димку в лифт, и он успел только сунуть мне в руки крошечный пакетик. Судя по названию, он купил его в так хорошо знакомом мне магазинчике на узкой улице старой Праги. В палате я раскрыла его, и на мою ладонь выпали два очаровательных хрустальных мышонка... Я устроила их на тумбочке рядом с кроватью, и они простояли там все то время, что мы находились в больнице. Через пять дней нас выписывали. Маша принесла мне снизу тяжеленные пакеты со спиртным и конфетами. Я попрощалась с сестричками, раздав им презенты. В одном из пакетов оказалась коробка с виски и коньяк. С мятущимся сердцем я направилась в ординаторскую, так и не решив про себя, признаваться мне Мише в том, что я его узнала. Мне повезло: он был на операции. Маша сказала, что освободится он нескоро, а внизу меня уже ждала делегация друзей и родственников. Поэтому я малодушно оставила пакет в ординаторской, и, поколебавшись одно мгновение, вернулась и поставила на стол хрустального мышонка. С тех пор прошло двенадцать лет, снова наступил год Мыши, а я так и не знаю, вспомнил он меня тогда, или все-таки нет. Кое-какие сомнения у меня остались. Например, Михаил Александрович, очень внимательный ко всяким мелочам, при каждом осмотре обязательно у всех прощупывал грудь на предмет обнаружения застоя молока. И ни разу за все пять дней не прикоснулся к моей! Я погладила граненое тельце мышонка, и вздохнула. В гостиной громыхнула подставка для дров, и в дверях спальни появился Дима. Судя по охотничьей куртке, как всегда, надетой нараспашку, он ходил за дровами для камина. — Истопник по вашему приказанию явился, — бодро отрапортовал он. Разглядев мое платье и прическу, он зашел в спальню и закрыл за собой дверь. — М-м-м, как мы пахнем!... Я вывернулась из его рук: — Ну, для истопника ты слишком много себе позволяешь. Продолжая игру, он уселся в кресло и притянул меня к себе: — Мы, истопники, люди простые, и этих дамских кривляний не уважаем... Конечно, он гораздо сильнее меня, и вырываться я перестала, но и отвечать ему не смогла. Чуткий к моим настроениям, он насторожился: — Ты чего?— Дима глянул на туалетный столик и, конечно, заметил мышонка. Переведя взгляд на меня, он разжал руки и тихо спросил: — Почему мне кажется, что ты сейчас где-то далеко? О, Господи! Как я могла забыть, что мы настолько близки, что и мысли и настроение друг друга угадываем без слов?! Виновато улыбнувшись, я провела рукой по его щеке: — Прости, я задумалась... Все еще недоверчиво глядя на меня, он разжал мою руку и поцеловал ладошку. Снизу раздался отчаянный вопль именинника: — Мама, тут твоими пирогами подозрительно сильно пахнет! И, по-моему, приехала бабушка! Дима поднял глаза к потолку: — В этом доме можно хотя бы на минуту остаться одним?! Я убрала хрустального мышонка обратно в шкатулку и сказала, зная, что обрадую его: — Потерпи, милый! Ужасно по тебе соскучилась... «Как я сдавала зачет по физкультуре», рассказ — «Лучше бы Герасим утопил барыню...»Автор о себе. Любовно-детективные романы «Рецепты счастливой семейной жизни» Авторский раздел на форуме | 
