ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Ованес АЗНАУРЯН


ДВА ХУДОЖНИКА

 

«Я только неудачник...»

Поль Гоген

 

* * *

Самолеты взлетали и приземлялись через каждые 30-40 минут, несмотря на дождь, который шел уже вторые сутки.

Была осень. Аэропорт жил своей особой неповторимой жизнью, и попеременно на память приходили то роман «Аэропорт» Артура Хейли, то фильм «Крепкий орешек 2» с Брюсом Уиллисом. У Марка всегда так было в аэропортах: то Хейли посетит мысли, то Брюс...

Аэропорт был переполнен. Мальчики Тамары (одному 3 года, другому 5 лет) бегали наперегонки, ловко маневрируя между многочисленными провожающими, отлетающими и их чемоданами, а Марк и Тамара сидели на скамейке и смотрели на них. Марк не мог бы сказать, обрадовался ли он тому, что Тамара пришла его провожать, или нет, и он злился оттого, что не знал, что сказать. И вот они так сидели на скамейке, молчали и смотрели на мальчиков.

Наконец Марк сказал:

— Через 5 минут мне нужно будет уже уходить...

— Тогда давай прощаться? — сказала Тамара.

— Давай.

— Ты не хочешь уезжать?

— Хочу. Если не быть с тобой, то лучше уехать в Париж.

— Пожалуй, ты прав, Марк. Тебе лучше уехать.

— Береги себя, — сказал Марк и вдруг почувствовал, как ком подкатил к горлу, и ему захотелось сказать Тамаре все. Все, что было на душе. Сказать, смотря в удивительные черные глаза Тамары. Сказать, зная, что больше никогда он не увидит ее. — Послушай, береги себя, слышишь? И мальчиков береги. И... и Мишу своего береги. Он очень хороший твой Миша, и действительно он талантливее, чем я, но у него ничего не получится... К большому моему сожалению. Он так до конца останется неудачником, каким и был всегда. Я войду в историю живописи, а он нет, хотя он и талантливее, чем я. Он настоящий гений. Но он просто неудачник... Береги себя и его...

— Ты хороший, Марк, — сказала Тамара. — Храни тебя Бог. Только я предпочитаю остаться с неудачником Мишей, чем уехать с тобой. Может быть, это искупление за грех?..

— Да... Мы грешны... Мы согрешили... Но ведь у нас не было секса!

— Но мог ведь быть!

— Да, — вздохнул Марк.

— Вот видишь.. Так что это правильно, что ты уезжаешь.

— Прости меня. Прощай.

— Ты поцелуешь мальчиков?

— Да, конечно.

Когда Марк исчез за дверями, за которые уже не разрешали заходить провожающим, Тамара подозвала сыновей и, выйдя из здания аэропорта, поймала на ходу такси и уехала в город.

Дождь шел и шел, и всем было понятно, что он так и будет идти до самой зимы, до снега.

 

1

 

Когда он вышел из дома, он волновался...

«Все уходят. Почему-то все уходят. И так ты остаешься один. Видимо жизнь такая: все должны уйти. Если не уходишь ты, то уходят другие... Которых ты любишь, и поэтому ты остаешься один. Вот и Рома уехал в Польшу, последний, с кем можно было бы поговорить, но, как говорится, Бог закрывает одну дверь и открывает другую. И поэтому я сейчас иду на встречу с Марком, который приехал, вернулся... Интересно, что бы это могло означать? Может быть, очень многое...» — думал он, переходя очередную улицу.

Воскресенье было каким-то странным, таким оно получилось с самого утра. Что-то такое чувствовалось в груди, ощущение, что что-то обязательно случится. И вот позвонил Марк... Сказал — вернулся!

Они сидели в кафе на площади Франции и пили пиво.

Был август, было очень жарко, и холодное пиво лишь вначале охлаждало тело и душу, но потом все равно становилось опять жарко, и их, казалось, уже ничто не могло спасти: ни само пиво, ни мороженое, которое им принесла молоденькая официантка в фартуке и очень короткой юбке. Они смотрели друг на друга, и каждый из них старался подметить в чертах другого появляющиеся признаки «старости», понимая, что те же самые признаки есть у самого себя. И еще было странно встретиться вот так снова, спустя 17 лет. Им действительно показалось, что они постарели, и что эти 17 лет не прошли даром ни для кого из них. Оба уже начали седеть, а один из них так вовсе успел потерять 70% волосяного покрытия на черепе и обзавестись очками; у обоих глаза как-то потускнели, словно покрылись пленкой времени, у обоих были мешки под глазами и морщины на лбу...

Им уже исполнилось 34 года...

Они были друзья когда-то. Оба художники. Одного звали Марк, другого — Миша.

17 лет слишком долгий срок, и поэтому им не суждено было (во всяком случае пока) рассказывать обо всем, что произошло за то время, что они не виделись... Да и необходимости в этом, казалось, не было; каждый нес в себе груз и тяжесть последних двух десятилетий, и поэтому разговор у них был такой, какой бывает тогда, когда расставшиеся вчера вечером друзья встречаются на следующее утро снова. Только один раз Марк спросил у Миши:

— Сколько у тебя детей?

Тот ответил:

— Два сына.

И все. Миша просто знал, что его друг так и не женился...

Итак, было лето, и было жарко уже с утра. Кафе, где они сидели, называлось «Маэстро», но только этим и отличалось оно от многочисленных кафе города с обязательными зонтами «Coca-cola» над столиками и некрасивыми (несмотря на мини-юбки) официантками.

— Ты надолго приехал? — спросил Миша своего друга.

— Думаю, навсегда, — ответил Марк и улыбнулся.

Миша покачал головой, не понимая. Ведь Марк, как знал Миша, за рубежом стал известным художником, и его желание вернуться на родину Мише было абсолютно непонятно.

— Мне просто захотелось вернуться, — сказал Марк.

— А мне хочется уехать отсюда! — назло ему сказал Миша.

Марк уехал, когда ему было 17 лет. Отца у него не было, а мать как раз в то время вышла замуж и уехала во Францию, забрав впоследствии Марка и свою мать — бабушку Мари. Сначала друзья каждую неделю писали друг другу письма, а потом переписка их угасла. Когда Марк уехал, было лето 1991года. Но вот прошло 17 лет, и он позвонил Мише в этот летний, воскресный день рано утром и сказал, что приехал. Когда Миша направлялся в сторону кафе, где они любили сидеть раньше — желторотые первокурсники, воображающие себя гениями, — он волновался. Ведь когда-то они были очень близки, почти неразлучны.

— А здесь все не так, как раньше, — заметил Марк.

— Дорогой мой, — вспыхнул Миша, — ты хоть в курсе, что здесь произошло за последние 17 лет?

— Да, в курсе. И знаю, что вам было очень тяжело.

— А теперь наш город стал похож на европейскую столицу? — съязвил Миша.

— Да нет. Люди просто изменились.

— Знаешь, — сказал Миша, несколько рассердившись, — по-моему, у тебя некоторые иллюзии по поводу нашей Родины.

— Может быть, — спокойно сказал Марк, — во всяком случае, некоторое время я хочу пожить именно на Родине.

— Ну-ну...

Допив по второму разу свое пиво, они встали. Поскольку день был воскресный, то есть Мише не надо было ходить на работу, он пригласил вечером своего друга к себе домой, на ужин.

— Чем-то ведь тебе надо заняться, — сказал он. — В городе никого из наших нет, все уехали, кто куда. Приходи, познакомишься с женой и мальчиками.

— Ладно, — сказал Марк.

Миша вернулся домой, погрузил свои картины в свой старый «FIAT» и поехал на «Вернисаж», то есть опять на площадь Франции, к памятнику Мастеру. Летом приезжает много туристов, и поэтому у Миши была надежда продать несколько картин с изображением Горы, а также несколько городских пейзажей. На вернисаже Миша простоял почти весь день и, конечно, ничего не продал. Вернулся домой злой, уставший, голодный.

— Ничего не продал? — спросила его жена.

— Как всегда...

— Может, у тебя нет таланта?

— За всю свою жизнь Ван Гог продал только одну картину. А я уже три, — пробурчал он и пошел на кухню обедать. — Кстати, сегодня вечером у нас гость.

— Очень рада! — сказала жена тоном, дающим ясно понять, что она вовсе не рада.

Миша работал дизайнером (на компьютере, которым он овладел еще в 1998-м году), и это позволяло ему и его семье не голодать. Но это было лишь для заработка, ибо в действительности Миша был художник. Специалисты говорили, что он художник хороший. Но никто не собирался покупать его картины. Только однажды на Вернисаже три картины Миши купили туристы (это было три года назад). И с тех пор ничего...

 

2

 

Когда Марк пришел вечером к 8-ми часам, он принес с собой настоящий «французский» коньяк. Марк и Миша сели в застекленной веранде, который служил одновременно и кабинетом, и мастерской Миши. Жена Миши, Тамара, сходившая до того в супермаркет напротив дома, накрыла «сладкий стол». Персики, абрикосы, виноград, арбуз, конфеты, шоколадное пирожное-рулет, заварила кофе. Конечно ж, Миша включил на компьютере музыку, которую они любили слушать когда-то.

Уже было не так жарко, как днем. Дул ветер, разметая уличную пыль и разбрасывая по сторонам мусор. Откуда-то доносились звуки джаз концерта, который часто бывает под открытым небом летом. Из окна «мастерской» Миши открывался великолепный вид на Гору.

— Как же я по всему этому соскучился! — сказал Марк, снимая очки и протирая стекла салфеткой. — Как же давно у меня всего этого не было!

— Да, Марк, дорогой, — сказал Миша. — Ты изрядно соскучился. Но — берегись! — это в тебе говорит ностальгия.

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе все это скоро надоест. Понимаешь ли, мон ами, ты соскучился по Горе, по тополям, по улицам нашего города, который мы с тобой исходили вдоль и поперек, по настоящим фруктам, по кофе, который «ставят» так хорошо только здесь, по нашей кухне с обилием мяса, по ветру длинными летними вечерами, по «философским» беседам до утра...

— Да, это правда, — улыбнулся Марк.

Миша продолжал:

— То есть, проще говоря, ты соскучился по детству. Поживешь тут месяц, так больно сожмется сердце, так обидно станет! Люди ведь изменились, как ты сказал утром...

— Неужели все так плохо?

Миша рассмеялся:

— Знаешь, странно как-то... когда говорят, что у нас все плохо, я начинаю доказывать, что за последние годы стало хорошо, что много достижений, новшеств, что поднялась экономика; а когда говорят, что у нас все хорошо, я не могу согласиться, потому что, живя здесь, я вижу все пробелы, все недостатки...

Теперь рассмеялся Марк:

— Что же ты от меня хочешь? Послушай, Мишель, не бывает без недостатков. С учетом того, что и как было в 91-96 годах. Ведь так?

— Так. Пожалуй, ты прав.

— Вот видишь... Во Франции говорят, что здесь дела идут неплохо, что все хорошо, а я всего лишь (и ты прав) соскучился по Горе, по тополям, по улицам нашего города, который мы с тобой исходили вдоль и поперек, по настоящим фруктам, по кофе, который «ставят» так хорошо только здесь, по нашей кухне с обилием мяса, по ветру длинными летними вечерами, по «философским» беседам до утра...

— И, тем не менее, помяни мое слово: сам же спустя месяц-другой сбежишь, не выдержав здешней жизни. Ведь ты уже вкусил ту жизнь...

Миша и Марк чокнулись и выпили. Когда стемнело, бутылка коньяка была уже пуста, и они были уже по-настоящему пьяны...

— У меня есть бутылка нашего коньяка. Хочешь?

— Нет, Миша. Хватит. Очень жарко.

Вернулась Тамара, отвозившая детей на карусели. Пока она укладывала детей спать, Миша сварил еще кофе. Кухня примыкала к веранде-мастерской, так что беседа двух художников, не прерывалась.

— Так ты продал всего три картины? — спросил Марк.

— Да, дорогой. Здесь ничто не продается. Вернее, тут все по-другому. Во-первых, здесь нет того человека, которого вы называете «импресарио», или как там у вас... ну, который бы занимался вашими делами.

— Ну и?

— А ничего. Ты можешь писать, сколько тебе влезет, но никто не будет об этом знать.

— Ты член Союза художников? Кажется, так называлась эта организация...

— Я был им, но сдал членский билет и вышел из Союза.

— Почему?

— Поссорился, как всегда. У меня по-прежнему неуживчивый характер, если ты помнишь. Со старостью он стал еще больше неуживчивым.

— Какого черта «старость»? Нам всего 34 года!

— И ты не чувствуешь себя стариком?

— Нет.

Миша возразил:

— А я чувствую себя 70-летним.

— Чепуха. Просто нужно тебя познакомить с некоторыми лицами на западе, которые покупают картины, и еще сделать сайт по твоим же картинам, вот и все. Я много картин продал с помощью интернета. Люди заходят на сайт, смотрят картины, потом у них возникает желание что-то приобрести. А что туристы?

— Ничего. Они покупают только изображение Горы. Все три картины, которые я продал, изображали именно Гору.

Марк рассмеялся.

— Ты покажешь мне свои картины?

— Конечно. Кстати, пять картин моих висят в разных кафе. Туда заходит много людей, но еще никто (я спрашивал у официантов) не заинтересовался ими.

Марк рассматривал картины Миши при свете лампы, когда на веранде появилась Тамара.

— Вот, наконец-то, я и освободилась, — сказала она и села на диванчик под окном. У нее был уставший вид, и Марк понял, что мальчики со своими каруселями ее окончательно доконали. «Должно быть, труднее всего ей приходится с Мишей, — подумал он. — Взрослый ребенок... Но как же хороши его картины, черт побери!». И он выразил эту последнюю мысль вслух:

— Как же хороши картины вашего мужа, Тамара! Это настоящие шедевры!

— Я знаю, Марк, — улыбнулась жена Миши. — Но их никто не покупает.

— Скоро их будут покупать, не беспокойтесь. Я сделаю все от себя зависящее, чтоб их покупали во Франции.

— Марк уже известный во Франции художник с большими связями, — объяснил Миша жене.

— Очень хорошо, — улыбнулась Тамара другу своего мужа. — Значит, действительно что-то можно будет продать.

Тамаре было 28 лет, и она была красавица. «Везет же некоторым с женами, — заметил Марк в уме и удивился, как Миша при своей нерасторопности и робости смог жениться на такой красавице. — Мальчики же, как копия, похожи на Мишу. Поразительно даже...»

— Это лишь часть картин, — объяснил Миша своему другу. — остальное пылится в гараже.

— Обидно, — согласился Марк. — Все это, знаешь ли, тянет на большую персональную выставку.

— Спасибо на добром слове, друг. — Миша передал Марку большую папку. — А это, так сказать, графика: карандаш, уголь, перо.

Марк открыл папку и стал смотреть рисунки. На большей части графических работ Миши была изображена Тамара. «Да, она любила его, — подумал Марк, рассматривая рисунки, — так может смотреть только женщина, которая любит. Но почему же такую же любовь я не вижу в ее глазах теперь? Может быть, это — усталость? Они оба выглядят очень уставшими. И все же она красавица...».

Когда Марк собрался уходить, было уже три часа ночи, и Миша уговорил его остаться.

— Куда ты пойдешь, такой пьяный и так поздно? Оставайся.

— А что, нельзя вызвать такси?

— Можно. Но зачем? Оставайся. Ты, вообще-то, где остановился?

Марк улыбнулся:

— У очень дальних родственников отчима.

— Зачем тебе дальние родственники отчима? Оставайся. Поживем вместе, пока ты что-то придумаешь.

Марк вопросительно посмотрел на Тамару. Та улыбнулась:

— Конечно, оставайтесь, Марк. Не уйдете же вы ночью! Неудобно даже... Я вам постелю здесь же, в кабинете Миши. Диван этот можно открыть...

 

3

 

Когда рассвело, он увидел, что все небо в белых маленьких барашках. Их было так много, что нельзя было сосчитать. Но потом, когда солнце взошло, барашки «пошли» на север, и небо стало чистым, безоблачным...

Когда утром следующего дня Миша встал, чтоб уйти на работу, все в доме еще спали: Тамара с мальчиками в спальне, а Марк в кабинете. Миша почувствовал себя счастливым. Он как-то ясно осознал, до какой степени все эти 17 лет ему не хватало Марка. Разговоров с ним, споров, его поддержки... Он выпил чай и пошел на работу.

Работал он в небольшой фирме, которая делала этикетки, открытки — как поздравительные, так и пригласительные, — рекламные буклеты, оформляла компакт-диски и все прочее такое. Миша считался ведущим дизайнером, да и по возрасту он был старше всех остальных в фирме, за исключением самого шефа, который был старше Миши на 10 лет. На работе у Миши был мощный компьютер с большим, широким монитором, удобным для работы с Photoshop и Corel. На столе рядом с монитором были фотографии Тамары, мальчиков и большая красная чашка NESCAFE — благо кофе здесь было бесплатное, и это все, казалось, о чем можно было мечтать, если б не сильное желание сбежать куда-нибудь, в какую-нибудь деревню и писать картины...

Отец Миши тоже был художником (одна его картина висит даже в Картинной галерее). Звали отца Юрий, и он обожал Лермонтова, почему и дал своему сыну имя Михаил. Отец был несказанно рад, когда Михаил Юрьевич объявил, что собирается жениться на девушке по имени Тамара — в этом тоже было нечто очень лермонтовское. Вообще Лермонтов, так или иначе, всегда присутствовал в их доме и наряду с Азнавуром, Хемингуэем и Челентано считался неким талисманом семьи, кем-то родным и очень близким. Миша был уже 6 лет женат (старшему сыну было 5 лет, младшему — 3 годика), и он очень любил жену, хотя и догадывался, что она его считает неудачником. Конечно, она была довольна уже тем, что Миша зарабатывает хоть какие-то деньги, но ей хотелось, чтоб картины, на которые Миша тратил все свое свободное время, тоже приносили какой-то доход. Она знала, что ее Миша очень талантлив и действительно пишет изумительные картины. А Миша в свою очередь знал, что Тамаре трудно. Она ведет хозяйство, воспитывает детей, а он ничем не помогает ей. Но поменять уже ничего не было возможно. Так уже пошло по жизни.

Теперь у Миши было отличное настроение. И он подумал, что сегодня его будет тянуть домой и, в отличие от других дней, не останется на работе допоздна. Слова Марка о странице в интернете, о персональной выставке окрыляли, вдохновляли, и он почувствовал в себе большое желание писать. «Эта неделя пролетит быстро, — подумал он, — а в воскресенье вырвемся за город, и я вместе с Марком буду рисовать!». Он закончил делать этикетку для бутылок минеральной воды и, едва пробило 6 часов, собрался уходить домой. Удивленные сослуживцы стали подшучивать над ним:

— Миша, идешь налево?

— У тебя появилась любовница? Ребята, у Миши любовница!

По дороге домой он купил 5 бутылок пива и думал о том, как уговорить Марка переехать жить к нему, во всяком случае, пока тот не снимет или не купит квартиру. Интересно, сможет ли Марк купить квартиру? Наверняка, да. Миша на работе посмотрел сайт Марка в интернете, и понял, что действительно, его друг очень известен. Он узнал, что у Марка были выставки во Франции, США, Австралии и Японии, что его картины много покупают, что издают книги с репродукциями его картин; его приглашают на всякие светские тусовки, радио- и телепередачи. И какого черта ему здесь понадобилось?! — подумал Миша. Вот чудак! Казалось бы, живи да радуйся. Так нет, потянуло его на Родину. Действительно — чудак. Или дурак?

— Что это ты так рано? — съязвила жена, принимая у мужа целлофановый пакет с бутылками пива. — Неужели из-за Марка? Значит, я должна быть ему благодарна?

— Перестань. — Миша даже поцеловал Тамару. — Кстати, где он?

— Весь день просидел дома, болтал со мной, рассказывал о Париже, тамошних девушках, еще раз посмотрел все твои картины, даже попросил показать те, что в гараже, а сейчас пошел гулять с детьми.

— Добрый человек! Ты его накормила?

Тамара взяла «под козырек» и отрапортовала:

— Разрешите доложить: утром кофе после обильного завтрака, потом обильный ленч с кофе, потом еще один сеанс кофе с фруктами и твоим коньяком, который он попросил открыть.

— Вольно, сержант!

— А долго он проживет с нами? — спросила вдруг Тамара и, не дождавшись ответа, пошла на кухню, разогревать обед. — Кстати, он купил себе номер для своего мобильного, ты можешь позвонить и спросить, хочет ли он пообедать с тобой.

— Я же не знаю номера, — отозвался Миша из ванной, где он уже мыл руки.

— Я записала, — сказала Тамара. — Вон там, в коридоре, на тумбочке.

За обедом Марк и Миша много шутили, вспоминали детство, товарищей, учителей. И потом Марк сказал, что вечером приглашает всех в какой-нибудь бар-ресторан на ужин, и что детей тоже можно будет взять, и еще: поскольку он согласился переехать жить к Мише и Тамаре, пока сам не купит квартиру, то он считает обязанным принимать материальное участие в бюджете семьи. Миша и Тамара не согласились, но Марк заявил, что иначе он уедет жить к родственникам, или наймет квартиру, и Мише пришлось уступить.

После обеда, конечно же, пили кофе.

— Я снова смотрел твои картины, — сказал Марк.

— Да, Тамара мне сказала.

— Ты чертовски талантлив. Ты талантливее, чем я.

— Да брось ты, — рассмеялся Миша, но ему все равно было приятно слышать похвалу.

 

4

 

Когда утром следующего дня Миша встал, чтоб уйти на работу, голова от похмелья трещала так, что, казалось, нельзя вынести. Миша, не позавтракав, поехал на работу, купив минеральной воды, и уже на работе выпил две таблетки какого-то лекарства (спасибо Анне, секретарше шефа, у которой всегда можно было попросить таблетку от головной боли). Делая заливку (уже в цвете) этикеток минеральной воды, то есть работу автоматическую, Миша стал вспоминать подробности вчерашнего вечера и сам удивлялся тому, что может что-то припомнить: спирт должен был убить все клеточки мозга, отвечающие за память. По совету Миши вчера вечером пошли в бар «Калипсо», (один из дней рождения шефа Миши справляли именно в этом баре), и Марк всех угощал. Сначала все много ели и пили, потом взрослые только пили, а ели только дети, а потом, когда уже мальчики Миши заснули на одном из диванчиков бара «Калипсо», решено было пойти домой. Старшего мальчика взял на руки Марк, младшего Миша, и так они пошли через площадь Республики — двое мужчин с детьми и Тамара между ними. Дети так и не проснулись до самого дома, а Миша и Марк всю дорогу читали стихи и делали комплименты «царице Тамаре». Дома, конечно же, уложив детей, выпили еще по чашке кофе и рюмочке коньяка, которая и вырубила всех троих до самого утра. Заснули прямо на веранде, где пили кофе, и когда Миша утром проснулся, увидел свою жену на одном конце дивана, Марка — на другом (сам же он заснул сидя за кухонным столом, положив голову на руки). Теперь, на работе, борясь с головной болью, Миша подумал, что с последней рюмкой коньяка явно вышел перебор. «Однако время от времени нужно себе позволить и напиться до безобразия — для профилактики», — выразил Миша мысль, вполне правильную, как ему показалось, если позабыть страшную головную боль.

На работе все сидели в одной большой комнате, и только у шефа был отдельный кабинет. Шеф к Мише обращался по имени и отчеству, и это служило поводом для бесконечных шуток сослуживцев. То и дело со всех сторон раздавалось:

— Михаил Юрьевич, Михаил Юрьевич! — И все хихикали тогда.

Шеф, большой грузный человек с толстыми черными бровями вышел из своего кабинета и подошел к Мише.

— Вы плохо выглядите, Михаил Юрьевич... Вам нездоровится?

— Голова болит просто, — ответил Миша и почему-то смущенно улыбнулся.

Потом еще поработал немножко, и, наконец, сoбравшись с духом, зашел к шефу:

— Простите, можно я сегодня пораньше уйду домой?

— Да, конечно, Михаил Юрьевич. Нет проблем.

— Мне действительно нездоровится...

— Я уже сказал, Михаил Юрьевич. Идите домой отдохните, как следует.

Еще немного засмущавшись, Миша вышел из кабинета и, выключив компьютер, поехал домой.

 

Дома Миша нашел записку, вложенную в домашние тапочки (Тамара всегда так делала, чтоб муж сразу нашел записку): «Привет. Мы пошли по магазинам — Марк, мальчики и я).

Миша с облегчением вздохнул, радуясь, видимо, возможности остаться наедине с собой. Выпил таблетку «кофетина», включил музыку и лег на диван. Голова вскоре перестала болеть («Что бы я делал без кофетина!»), и Миша провалился в сон. Как-то сразу и глубоко. Он не мог потом вспомнить, видел ли он в тот день сон или нет (обычно помнил), но когда проснулся, Тамара и мальчики были уже дома.

— Проснулся? — съязвила жена. — А мы-то думали, это произойдет в следующем столетии!

Миша посмотрел на часы и почувствовал, что очень проголодался.

— Я голоден... — сказал он.

— Здравствуйте! Ты видел, который час?

— И что? — Мише даже показалось, что голова снова начинает болеть.

— Ничего особенного. Просто мы уже пообедали. Мы очень проголодались, и не могли уже ждать. Несколько раз я пыталась разбудить тебя, но ты спал беспробудным сном.

— Где Марк?

...............................................

Окончание

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com