ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Ованес АЗНАУРЯН


ДВА ХУДОЖНИКА

Окончание. Начало здесь

......................................

— Пошел к каким-то знакомым. Обещал вернуться к десяти часам.

— Ладно. Ты дашь мне поесть что-нибудь?

— Сделай, пожалуйста, яичницу сам и поешь. Ты ведь любишь сам готовить яичницу?

— Да...

— Вот и отлично. Сегодня я обещала маме зайти к ней с мальчиками вечером. Я пойду.

— Хорошо.

— Люблю, когда ты такой покладистый.

— Спасибо. Так когда вернется Марк?

— К десяти часам. Ты не расслышал? Кстати, Миша, можно тебе один вопрос?

— Да.

— Когда он от нас уедет?

— Не знаю. Тебя что-то беспокоит? Ведь всего лишь прошло 2-3 дня, как он живет у нас.

— Не знаю... Знаешь, мы купили много вещей. Марк помогал выбирать. Я тебе покажу.

— А кто платил?

— Ну... — Тамара замялась, — немного я, немного Марк. Он интересный собеседник. И мы купили тебе жилет с огромным количеством карманов. О таком ты ведь давно мечтал?

— Да.

— Вот и отлично.

— Ты сегодня часто говоришь «вот и отлично», — заметил Миша.

— Не придирайся к словам, пожалуйста.

— Хорошо.

— Ну, так я пойду? Мальчики во дворе уже. Потом их невозможно будет собрать...

— Ладно. Так мне поесть яичницы?

— Да. Там есть еще помидоры, огурцы, сыр... Все, что хочешь...

Когда Тамара ушла, одиночество как-то сразу навалилось на Мишу. Он даже перестал чувствовать голод и отказался от мысли приготовить яичницу. Он решил выйти погулять, как это обычно делал, когда чувствовал себя очень одиноким. Такое бывало с ним часто, в последнее время особенно часто. Причем чувство одиночества могло посетить его в самые непредсказуемые минуты, когда, скажем, Тамара или дети были дома, или в компании друзей (теперь друзей-то и не осталось)...

Когда Миша вышел на улицу, был еще вечер. Он гулял по улицам города и думал о том, что жена так и не показала жилет, который с Марком купила для него, для Миши. Странно все-таки, что Марк решил купить что-то и вообще «помогать бюджету семьи». Вообще Марк чудак и добрая душа. Наверное, он таким образом хочет благодарить за гостеприимство. Так что тебе, Михаил Юрьевич, придется проглотить этот жилет и помалкивать, чтоб не обидеть друга.

«Все же, какое это счастье, что Марк приехал!» — думал Миша, гуляя по городу...

 

5

 

Когда он проснулся, все еще спали.

Было еще очень рано. Солнце только-только оторвалось от вершин холмов, окружающих Озеро, и ветер, который всю ночь дул на берег, теперь уже переменился, и подул от берега. Озеро было таким, каким помнил его Миша: большое, манящее, пугающее, успокаивающее, величественное, единственное, темно-синее, потом фиолетовое, потом зеленоватое, и, когда солнце окончательно взойдет, даже красное у самого берега.

Миша сидел на берегу и делал рисунки — противоположный берег, чайки на берегу. Ему вдруг захотелось все это передать в цвете. Он установил этюдник и быстро растер краски.

«Счастье-то какое! — думал Михаил Юрьевич и писал картину — вид на Озеро ранним утром. Жилет, который купили ему жена и Марк, оказался очень удобным, и теперь, рисуя картину, Мише приятно было думать о нем, ставшим чем-то очень родным. Он то и дело запускал руку в один из карманов жилета, чтоб пощупать гладкий круглый камень, который он подобрал вчера вечером, когда все вместе гуляли по берегу.

Поехать на неделю на Озеро предложил Марк. Миша решил было отклонить предложение, но увидев ставшее вдруг счастливым лицо Тамары, согласился. В конце концов, почему бы нет? — подумал он. Ведь последние пять лет он с семьей никуда не выезжал из города.

Миша взял недельный отпуск за свой счет, а Марк телефонным звонком забронировал коттедж, который оказался у самой воды. Приехали вчера днем. Первым делом, конечно, прежде чем распаковать вещи, все вместе искупались в Озере.

Домик, который они сняли, имел 3 спальни, большую кухню и застекленную веранду, соединенную с кухней окнами. Вид из окон веранды открывался изумительный. Было такое впечатление, как будто находишься на борту какого-то корабля, так близко дом находился от воды. И что самое удивительно, не чувствовалась сырость, которая, конечно, должна была быть.

Теперь Миша рисовал Озеро и думал о том, что счастлив окончательно. Во всяком случае, думал он, он постарается насколько возможно, отдохнуть за эту неделю отпуска, и — самое главное, — писать.

Он писал противоположный берег, когда из домика с шумом выбежали мальчики и, подбежав к Мише, сообщили, что пойдут к главному корпусу пансионата, где есть спортивная площадка, и там поиграют немного.

— Хорошо, — сказал Миша сыновьям. — Будьте осторожны и не опоздайте к завтраку. — А старшему сыну велел следить за младшим, чтоб тот не упал и не расшиб себе лоб.

Миша подумал еще, что Тамара и Марк, наверное, еще долго будут спать, и ему никто не помешает докончить картину. Во всяком случае, довести ее до того, чтоб он сумел продолжить ее уже в городе, в мастерской.

Рисуя, Миша чувствовал, как противоположный берег то приближается, то вновь удаляется, и он даже попробовал перенестись вместе с этюдником туда, где виднелись редкие деревья на лысых холмах. Ему это удалось, к его большому удивлению, и он понял, что, работая картину, можно не только приблизить противоположный берег, но и самому перенестись туда. И это возможно, только когда творишь.

Картина получалась вполне сносная. Конечно, насколько это шедевр, будет видно потом, но пока что картина Мише нравилась. Была какая-то легкость внутри, и поэтому сама картина тоже получалась легкой, даже невесомой, и Миша писал картину, улыбаясь, наверное, той мысли, что может с легкостью приблизить противоположный берег, чтобы посмотреть, что там под тем большим деревом, или самому перенестись туда. Он вдруг подумал, что, если хочешь написать настоящую вещь, нужно абсолютно забыть о себе. Нужно просто не врать и написать настоящую воду, настоящий холм, настоящее дерево, и тогда можешь считать, что не зря проживаешь свою жизнь. Получилось по-хемингуэевски, подумал он. Что ж, неплохо. Неплохо иметь такого товарища по оружию, как Папа Хем.

Марк и Тамара вышли из коттеджа вместе. Было около 11-ти. Миша заканчивал работу.

— А наш художник давно уже работает! — сказал Марк.

— Ты давно проснулся, дорогой? — спросила Тамара.

— Да... А вы что-то долго спали...

— Не занудничайте, Михаил Юрьевич, — пошутил Марк. Мише же почему-то показалось, что ни Марк, ни Тамара не смотрят в его сторону, словно боятся встретиться с ним взглядом. Но он решил, что ему это показалось.

— Мальчики пошли к пансионату поиграть на спортивной площадке, — сообщил Миша.

— Хорошо, дорогой. Мы сейчас займемся завтраком, и позовем их, — отозвалась Тамара.

— Но сначала искупаемся! — предложил Марк. — Ведь нужно же проснуться!

— Отличная мысль! — Тамара начала снимать халат. — Искупаемся, Миша?

— Нет.

— Ну, почему? Давай поплаваем немножко.

— Не хочу.

— Ты все-таки зануда! Не разговариваю с тобой!

Марк подошел к Мише, положил руку на его плечо и посмотрел на картину:

— Удивительно хорошо!

— Правда? Тебе действительно нравится?

— Да. Клянусь. Я бы так ни за что не сумел. Не хватило б таланта.

— Брось ты! А вообще — спасибо большое.

— Не за что. Ты действительно не хочешь поплавать перед завтраком?

— Нет, Марк, не хочу.

— Ладно.

Марк и Тамара стали плавать, а Миша, сидя на берегу, смотрел на них. Он подумал, что они оба очень красивые в воде. И... какие-то счастливые. На них было так приятно смотреть! И Миша взял чистый лист бумаги, закрепил его на этюднике и стал рисовать плавающих. Это будут мои «Купальщики», подумал он.

За завтраком Миша сказал, что пойдет с мальчиками по грибы.

— Может нам удастся набрать грибов, — сказал он. — Говорят, здесь позавчера шел дождь.

— Ура! Пойдем по грибы! — сказал старший сын Миши; младший захлопал в ладоши, хотя пока и не знал, что означает «пойти по грибы».

— Никогда не разбирался в грибах, — заметил Марк.

— А Миша разбирается, — сказала Тамара. — Никогда не было еще так, чтоб кто-то отравился.

Миша постучал по деревяшке.

Завтракали у самой воды, разостлав большое одеяло. Чай решили приготовить на маленьком костре.

— Красота-то какая! — сказал Марк, указывая на яхту, плывущую на восток. Ветер раздул белые паруса, и на палубе был виден человек, стоящий у штурвала.

— Да, красиво, — согласился Миша. — Хорошо бы написать такую картину. Белый, одинокий парус.

Марк рассмеялся:

— Вы опять за свое, Михаил Юрьевич! Сюжет-то не нов!

— Причем тут сюжет? — возразил Миша, хоть и улыбнулся шутке и вспомнил стихотворение: «Белеет парус одинокий».

Когда закончили завтракать, мальчикам почему-то расхотелось идти с Мишей в лес собирать грибы, и они побежали опять в соседний пансионат поиграть. У Миши упало настроение, и Марк заметил это:

— Не грусти, друг. Пойдем в лес втроем, без детей и наберем много грибов.

— Нет, — ответил Миша. — Пойдите вы — ты и Тамара. А я останусь здесь, помою посуду, пока мальчики вернутся, потом чем-нибудь займемся.

— Но мы не разбираемся в грибах, — возразила Тамара, смотря на озеро и далекие холмы. Мише опять почему-то показалось, что она не хочет смотреть в его сторону.

— Ничего, — сказал Миша. — Не обязательно собирать грибы. Вон там — за тем мысом — есть облепиховое дерево. Наберите немного облепихи, вечером попьем чай — это очень полезно.

— Ты прямо всезнайка какой-то, — пробормотал Марк.

Когда Тамара и Марк ушли, Миша разложил на прибрежном песке кастрюли, сковородку, тазики и стал мыть. Прибрежный песок отлично все смывал, лучше любой жидкости для мытья посуды. Мише всегда нравилось мыть посуду. Это его успокаивало.

А вообще почему-то было грустно. Радость от утреннего творчества улетучилась, а ведь только этим и можно было утешиться — утренним творчеством, подумал он. И еще он подумал, что он неудачник. Он часто думал об этом, когда чувствовал себя одиноким. Думал о том, что ничего не добился в этой жизни. Ничего не достиг самостоятельно. Самостоятельно он научился только писать картины, но кому нужны картины? Их никто не покупает. И работать он стал в рекламном агентстве дизайнером только потому, что брат его жены приходился приятелем шефа Миши. Вот такие дела. И кому интересно, что ты в этой жизни что-то знаешь, а другие нет. Кому это надо? Он еще раз подумал о том, что он неудачник. Ведь ни одна его мечта не осуществилась.... Да, Парижа ты еще не видел, как впрочем, не видел ничего, кроме родного города. Сколько времени ты не выезжал никуда из страны? 34? А сколько тебе лет? 34? Ты неудачник, Михаил Юрьевич!

Миша помыл посуду, потом лег на спину и стал смотреть на небо. Облака были похожи на паруса яхт (опять паруса!) и плыли стройной флотилией на юг.

А я хочу на север, подумал Михаил Юрьевич. Но никогда не уеду, и я это знаю. Я же не смогу бросить семью и уехать. И, значит, останусь вечным неудачником. А уехать ему на самом деле хотелось... Как это пел Азнавур? Liberte, liberte... Вот именно!

И он заснул, лежа на берегу, и почему-то ему снилось, как он медленно, но верно приближается к солнцу, и свет слепит глаза, но ему, Мише, даже не становится тепло, не то, что жарко, и он все приближается и приближается к солнцу, а потом яркая вспышка ослепила его...

Он вдруг почувствовал себя очень свободным и как-то понял, что умер, что это самая настоящая смерть, но он не только не почувствовал боли, но еще и ощутил себя очень счастливым. И он подумал: значит, для того, чтоб ОСВОБОДИТЬСЯ, нужно умереть? Неужели только смерть делает нас абсолютно свободными? Свободными от чего? Жалко, что при жизни у тебя не былo такой свободы... Как бы можно было жить тогда!

Когда он проснулся, он почувствовал, что почти не может открыть глаза. Однако, пересилив боль, Миша все же открыл глаза. И увидел у себя над головой Марка, Тамару и мальчиков.

— Что-то случилось? — спросил он.

Тамара закрыла лицо платком и зарыдала.

Миша повторил:

— Что случилось? Мы не дома? А Озеро?

Ответить решил Марк:

— Послушай, Миша... Ты, короче говоря, шесть дней провел в бессознательном состоянии. Ты перегрелся на берегу Озера, тебя срочно доставили в больницу. Тут, в больнице, мы и находимся. И вот ты очнулся. У тебя был солнечный удар...

 

6

 

Когда он проснулся утром, почувствовал нечто очень странное. Как будто что-то оборвалось внутри, и теперь дышится свободно и легко. Было странное чувство обретенной свободы. Но откуда? Вроде вчера вечером ничего такого еще не было. А вот сегодня утром, когда проснулся...

Вчера вечером...

Вчера вечером выходили гулять. Впятером. Пошли на концерт под открытым небом. Арии из великих опер. Исполняли хорошо. И звук был хороший. Потом поднялся ветер, и он, Миша, увидел, как Марк снял свой пиджак и набросил на плечи Тамаре. Миша заметил, что Марк при этом чуть-чуть обнял Тамару. Но теперь, утром, Миша не мог сказать, точно ли он помнит это или нет. Одно было ясно: сегодня утром он проснулся с каким-то странным чувством свободы. Так часто бывает, когда решаешь отказаться от всего. Когда готов отдать все, лишь бы тебя оставили в покое. Когда тебе все равно, ты начинаешь чувствовать себя свободным. То есть получается, ты обретаешь свободу, или хотя бы чувство свободы тогда, когда не чувствуешь ответственность? И он заскулил про себя, подобно собаке: «Вот Тамара уйдет к Марку, и я стану свободным. Стану настоящим художником...»

Миша захлопнул дверь и пошел на работу. Он чувствовал СВОБОДУ, хотя и признался себе, что не хотел бы прийти к «свободе» путем равнодушия. А вообще — пропади все пропадом... Уеду, брошу все и уеду! Хоть к черту! Но уеду... В конце концов имею право и я быть свободным. (Имею право и я быть равнодушным?). Просто я устал. Очень-очень устал.

А потом он подумал, что давно ничего не писал. Давно — это с тех пор, как вернулись с Озера. Может быть это кризис?.. может быть кризис жанра, что ли... Тем не менее, на данном этапе не пишется. Ну, совсем не пишется! Невольно задумаешься: а может выдохся? Но нет! Чувствуешь ведь, что нет! Просто нужно взять в руки кисть и начать писать. Начать с чего-нибудь очень простого, а там уже, глядишь, и пойдет, картина сама собой напишется, и потом даже удивишься: неужели это я написал! И он вздохнул, подумав об этом. Он снова и снова возвращался мыслями ко вчерашнему вечеру: нет, он ясно видел, как Марк, набрасывая на плечи Тамары пиджак, обнял ее. «Ну и черт с ними, пускай делают что хотят. А я устал! Устал от всего».

И неожиданно для себя он вспомнил Маддалену. Все то, что было, вернее, все то, что не было, но могло быть... Да. Именно не было, хотя и могло быть. Сейчас, наверное, он бы не вспомнил, как познакомился с Маддаленой. Но знакомство произошло и вскоре переросло в дружбу, а потом и в нечто большее. Это когда уже точно знаешь, что должно произойти, и что все неминуемо к этому и идет. И это понимают оба: и он и она. Были смс, были звонки, были встречи после работы и даже поцелуй в темном парке, рядом с бронзовой статуей...

И вот однажды она позвонила ему и сказала:

— Сегодня жду тебя у себя дома. Я буду совершенно одна.

И он вспомнил, как забилось сердце, как похолодели пальцы, как закружилась голова... Он даже позвонил домой, сказал что опоздает к обеду. И уже в уме прокрутил все возможные варианты этого свидания. Даже (это для него было верхом изобретательности) решил по дороге к ее дому купить мандарины... но все равно почему-то медлил... А когда получил от Маддалены смс, подтверждающее, что его действительно ждут («Ну, где же ты, дорогой? Я соскучилась, очень хочу, чтоб ты приехал!»), он написал ответное смс:

«Послушай, Мадо... Ты уверена, что нам это нужно делать?»

Она ответила:

«Ты о чем?»

И он написал:

«Но ведь я не смогу быть для тебя тем, что ты хочешь... и ты будешь страдать от этого, и я...»

В ответ она написала только одно слово: «Козел!»

И он понял, что все закончилось... Теперь он помнил, какое облегчение он испытал! Хотя и было обидно до слез. И хотелось, и не хотелось. Вернее, не хотелось осложнений. И ему очень хотелось сказать жене: Я НЕ ИЗМЕНИЛ ТЕБЕ! Но знал, что нельзя будет это сказать, не сказав обо всем остальном. О поцелуе вечером у Бронзового Памятника...

И вот теперь он почему-то подумал (подумал именно теперь по дороге на работу), что что-то рождается у Тамары и Марка. Или у них что-то родилось уже давно? И он был слеп, что не замечал?

Ну и плевать! Пускай делают, что хотят. Мне плевать. Я абсолютно свободный человек... потому что мне все равно... Если они так хотят, то пускай делают все, что угодно...

И он подумал, что он человек, начисто лишенный ревности... Как это было у Ларошфуко? «в ревности 99% самолюбия и только 1% любви».

Чтоб я ревновал к Марку? Чушь! Он же мой друг! И еще он подумал, что устал настолько, что и ревновать не в силах. Пускай делают, что хотят...

Чего же тебе хочется?

И он ответил самому себе: покоя, только покоя. Чтоб оставили в покое.

В тот день он вернулся домой к ночи. Тамара и дети уже спали. Марк спал на веранде, как обычно.

Михаил Юрьевич подумал: надо было заночевать на работе...

У него возникла мысль, что он потерял вкус к жизни. Но об этом он решил подумать уже завтра...

 

7

 

За ужином Марк и Миша поспорили о живописи. Это был принципиальный спор двух художников. В конечном итоге они поссорились: Марк даже назвал своего друга неудачником, а тот его — зарвавшимся пингвином. Оба кричали друг на друга, но Тамаре удалось как-то утихомирить их, и они уже молча стали приканчивать приготовленный Тамарой ужин.

Марк уже 3 месяца как жил на квартире Миши и Тамары, и как-то его присутствие в доме для супругов стало привычным. Марк и Тамара все больше и больше сближались, все лучше понимали друг друга (и Миша это замечал), а он, Миша, все больше чувствовал себя отстраненным. Да он и сам отстранялся, не предполагая, однако, что причину своего этого поведения нужно искать в некоторой склонности к мазохизму — чем хуже, тем лучше. Но Мишу это не волновало. Что действительно его беспокоило, так это то, что с тех пор, как Марк прилетел из Парижа, за эти 3 месяца, он написал всего одну картину; ту, на которой озеро.

После ужина, Марк сообщил, что собирается пораньше лечь спать. Мальчики уже давно спали, и Миша и Тамара пожелали Марку спокойной ночи (тот не ответил), и отправились в спальню. Михаил Юрьевич смотрел, как раздевается жена.

— Что ты на меня так смотришь? — спросила она.

— Просто смотрю... А что?

— Да ничего. Просто я уже забыла, когда ты в последний раз смотрел, как я раздеваюсь. Раньше ты любил смотреть.

— Зато теперь есть кому смотреть на тебя, не так ли?

— Ты о чем?

— Неважно.

И почему-то Миша решил, что между Тамарой и Марком действительно что-то было. Хотя уже в следующую минуту он был уверен совсем в обратном: «Нет, этого не может быть!»

В ту ночь он решил не возвращаться больше домой и ночевать на работе. Он как-нибудь объяснит ситуацию шефу и попросит разрешения оставаться на ночь в офисе. А может и придумает что-то... Во всяком случае он не хотел возвращаться домой. На ночь. Он понимал, что это неправильно, что это еще одна провокация с его стороны (оставить Тамару и Марка одних), и что это грех, но ничего не мог с собой поделать.

Он решил после рабочего дня приходить, обедать, потом под каким-нибудь благовидным предлогом опять возвращаться в офис.

А зачем идти домой вообще? Может, он и вообще не придет...

 

8

 

Когда он выходил из здания офиса погулять, вахтер окликнул его и спросил, вернется он опять и останется ли на ночь. Он ответил, что вернется, что у него важный проект, который нужно окончить в срок.

Уже наступала осень. Не календарная, а настоящая. Деревья пожелтели, часто шел дождь, и день становился все короче. Больше всего на свете Миша любил лето и весну. Хоть и красок осенью в природе, без сомнения, было больше, и он, будучи художником, не мог не оценить это, но все же — лето и весну он любил больше. Весной и летом всегда было больше вдохновения и больше хотелось писать... А осенью... осенью он постепенно умирал вместе с природой, и было тяжело ощущать в себе это постепенное, медленное умирание.

Он вышел погулять по городу. В последнее время (с тех пор, как решил не возвращаться домой), он выходил в город погулять каждый день, вернее, вечер, и возвращался в офис, в свой кабинет, с наступлением темноты (правда, он понимал, что скоро будет темнеть совсем скоро). Он гулял по улицам города и убеждал себя в том, что испытывает чувство свободы. «Захочу, зайду в кафе, захочу, зайду в магазин какой-то, захочу, пойду в гости... Но ведь тебе никто не запрещал делать все это и раньше... Тамара ни в чем не виновата. Она никогда не ограничивала твою «свободу». Да, это правда... не ограничивала. И всегда с уважением относилась к тому, что ты художник, тебе нужно рисовать, а для этого тебе необходимо ощущать в себе ту самую внутреннюю свободу». Миша подумал, что все это так, конечно, и что было бы большим грехом обвинять Тамару в чем-либо. И все же теперь, гуляя по улицам города, где он прожил всю свою 34-летнюю жизнь (и проживет всю оставшуюся жизнь тоже), Миша думал о том, что, хоть Тамара и никак не ограничивала его свободу, но он все же чувствовал себя несвободным... Значит, свобода на самом деле заключается в том, что ты не чувствуешь ответственности за кого-то? Не отвечаешь за чью-нибудь жизнь?.. Получается какая-то чепуха, подумал Михаил Юрьевич. И кому нужна такая свобода?

Когда он вернулся в офис, пошел дождь. Он купил 4 бутылки пива и решил угостить вахтера. Ведь именно благодаря вахтеру Михаил Юрьевич мог оставаться на ночь в своем кабинете. И, как знал Миша, вахтер этот еще никому не выдал его тайны: Михаил Юрьевич, 34 лет отроду, муж, отец 2 сыновей ночует в кабинете!

 

9

 

Когда Михаил Юрьевич открыл дверь своей квартиры и вошел, Тамара готовила обед, а Марк сидел в столовой с мальчиками и читал какую-то детскую книгу. Он поздоровался с другом и вошел. Миша уже 2 дня не был дома вообще. Раньше, хоть он и ночевал на работе, но, как правило, приходил домой повидать мальчиков, а вот в эти последние 2 дня он вообще не приходил.

— Папа, дядя Марк читает нам книгу. Сегодня мама купила.

— Очень хорошо...

Через полчаса Тамара всех позвала к столу. За столом говорили только сыновья Михаила Юрьевича и Тамары. Взрослые молчали. Марк всем своим видом показывал, что не забыл «зарвавшегося пингвина», а Миша изображал полное безразличие.

Когда мальчики, быстро расправившись с макаронами и котлеткой, убежали играть в столовую, Марк объявил, что возвращается в Париж. Что у него там срочные дела, что уже куплен билет и что он не хочет, чтоб его провожали в аэропорт.

Михаил Юрьевич выразил сожаление, и больше ничего не сказал. Может быть, он даже в глубине души надеялся (он допускал эту мысль), что Тамара возьмет детей и улетит с Марком... И вот тогда будет свобода! Потом вдруг испугался при мысли, что больше не увидит мальчиков. И подумал, что он плохой отец. Да, плохой. Ведь он любил своих сыновей (действительно любил), но как-то отстраненно. Издалека. Никогда не бывал в курсе каждодневных проблем и лишь иногда замечал в себе непонятное чувство ревности от того, что мальчики близки с мамой, а с ним — нет. Что ж, сам и виноват, подумал Михаил Юрьевич.

— Мы придем тебя провожать, — сказала Тамара.

— Ты что, не слышала? — сказал Миша. — Он не хочет, чтоб его провожали... Когда ты уезжаешь, Марк?

— 3 ноября.

— Ясно. Я же тебе говорил, ты больше нескольких месяцев не выдержишь...

Марк ничего не ответил на это.

 

* * *

— Дождь еще идет, Миша?

— Да, Мадо, еще идет. Он так и будет идти до самой зимы, до снега. — Михаил Юрьевич подумал о том, что, несмотря на дождь, самолет Марка все равно улетит. И еще он думал о том, что не знает: Тамара с сыновьями улетит с Марком, или она просто уехала в аэропорт проводить его.

«И поэтому ты приехал к Мадо и переспал с ней? Оттого что не знал?»

Он лежал рядом с обнаженной Маддаленой, бедром чувствовал ее бедро и курил.

— Как твоя работа, Мадо?

— Нормально, все в норме. Ты чем-то удручен? Тебя что-то беспокоит?

— Нет, — ответил он.

— Тебе понравилось со мной?

— Да... А тебе со мной?

— Да, конечно. Я давно мечтала об этом. Ты отличный любовник. Супер!

Миша подумал о том, что если Тамара и мальчики улетят с Марком в Париж, он тут же, не задумываясь, купит билет и уедет в Москву. «Может там кто-то купит мои картины... Может быть... А как же Мадо?»

— Миша.

— Да?

— Тебе нравится лежать рядом со мной?

— Да...

Миша чувствовал себя как-то странно. В голове как-то не помещалось: изменил Тамаре — и даже не почувствовал, что ИЗМЕНИЛ. Ему действительно очень понравилось с Мадо, но он также знал, что отношения с ней не будут продолжаться долго. Ведь даже после секса с Мадо Михаил Юрьевич не знал, зачем оно, все это, ему нужно. «Тогда ты сволочь», — подумал он, и настроение его от этой мысли упало.

— Я пойду, Мадо...

И, несмотря на ее уговоры, он оделся и вышел в дождь.

Странные и смешанные чувства он пережил, когда вошел в дом и увидел Тамару, колдующую над плитой в кухне, и мальчиков, резвящихся в комнате.

— Марк не улетел? — спросил он из прихожей.

— Улетел, Миша, улетел... А ты почему так поздно? Помой руки, сейчас будем ужинать...

 

2 января 09 года, Ереван

«Последний полет Жанны»

Елена Шуваева-Петросян. Интервью с Ованесом Азнауряном

Полезное и интересное для женщин http://best-womens.ru

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com