ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Ованес АЗНАУРЯН


ПОСЛЕДНИЙ ПОЛЕТ ЖАННЫ

 1    2    3    4

 

* * *

Мозарт сидел за письменным столом. Он писал. Против его воли, вещь, которую он начал пару дней назад, разрасталась, набухала, может, расползалась... Но его тянуло к этой вещи, и он во что бы то ни стало хотел закончить ее. К тому же обещанные 100 дукатов сулили очень многое. Таких денег давно не было, даже после «Флейты».

Теперь Мозарт сидел за письменным столом, писал совсем другую музыку и чувствовал ужасный холод в ногах... Голова пылала, спина, плечи были в тепле (накинутое на плечи, сложенное вдвое одеяло), а вот ноги замерзали. Посмотрел на камин — огонь погас. Вернее, дрова сгорели, а спуститься вниз было лень, да и нельзя было: это был завтрашний паек. Израсходуешь завтрашние дрова, Констанция устроит скандал:

— Вольфи, детям холодно, а ты все истратил на себя!

Главное, что руки не замерзали. Правой он держал перо и быстро-быстро, словно боясь не поспеть за мыслью, записывал ноты, а пальцами левой руки, что-то выстукивал, что—то быстрое, замысловатое: Там-парарАм-там-там-там. Там-парарАм-там-там-там...

Потом в горле стало першить, чихнул два-три раза, потом глаза стали слезиться, и от света свечки, делалось больно...

И он вдруг подумал:

«Меня отравили, отравили, отравили!..»

Жанна Челси, «Внушенный Мозарт».

 

5

 

Пошла покурила на балконе. Уже три часа ночи. Закрываю компьютер и иду спать. Наверное, немного поплачу в постели. Думаю, иногда полезно немного поплакать. Нужно или напиться или поплакать (и то и другое облегчает). Но нужно уже заканчивать эту историю, а кончилась она банально. Однажды ко мне подошел парень (я с ним не была знакома, но знала, что он живет в том же дворе, что и Айки; он был на 4 года старше меня), и сказал, что хочет, чтоб я была его девушкой. Может, назло Айки, может еще из-за чего, но я согласилась, и в тот же вечер потеряла девственность в подвале дома, где жил мой молодой человек (я не знаю, как назвать его, ибо уже успела, вернее, постаралась позабыть его имя, хотя и прожила с ним полтора года. Уже совсем открыто я жила с ним после смерти бабушки).

Что еще? Да! У меня нет высшего образования... Однажды Хосе Химес в одном из своих писем написал мне: «Высшее образование — нужно тем, кто больше ни на что не способен; а у тебя есть талант, и талант не маленький. Нужно писать, и таким образом учиться. Вот твоя учеба... И еще жить. Это тоже учеба».

 

6

 

Живя с этим моим молодым человеком, я чувствовала себя все равно что мертвой. И во всем мире у меня не было ни одного близкого человека (бабушка к тому времени уже умерла, и я жила с этим молодым человеком в доме моих родителей); ни одного близкого человека, с кем бы можно было поделиться, что-то рассказать, чтоб не умереть. И я действительно была мертвой — мертвее мертвого. И я поняла, что если так будет продолжаться, я сойду с ума...

Но что-то меня спасло, не знаю что. Наверное, вдруг появившееся смутное желание писать? Я стала писать короткие рассказы...

 

7

 

Сегодня погода испортилась: льет дождь. Что-то грустное есть в этом дожде, который идет и идет, не переставая, и сводит с ума своей монотонностью. Вообще, не хотелось вставать с постели (проснулась я очень поздно, потому что ночью засиделась за компьютером).

Может быть, я вчера переборщила с воспоминаниями, и поэтому я сегодня чувствую себя пустой, вернее, опустошенной. Нельзя быть такой неосторожной! Воспоминания — это такой джинн, которого очень опасно выпускать из бутылки; воспоминания, вдруг нахлынувшие на тебя огромной волной, могут потопить тебя, проглотить тебя, и тебе не будет хватать воздуха, и ты задохнешься. Наверное, на стене над письменном столом нужно повесить записку:

ОСТОРОЖНО: ВОСПОМИНАНИЯ, ВЫСОКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ: УБЬЕТ!!

Нужно опасаться воспоминаний, уверена я, но в то же самое время думаю: чем же тогда человек будет жить? Что человек без своего прошлого, без своих воспоминаний? Животное не больше! (Получилось совсем по-гамлетовски!). Ведь воспоминания не только убивают (конечно, чаще всего это так!); воспоминания еще и могут помочь выжить. И сколько раз, благодаря некоторым воспоминаниям (в которые я влюблена!), мне удавалось выжить!

 

* * *

— Ты меня любишь?

— Да, очень...

— И я тебя люблю.

— Спасибо. Мне нравится, когда ты так говоришь.

— Жалко, что мы не можем пожениться.

— Да. Нас не зарегистрируют.

— Жалко. Я б хотела с тобой пожениться.

— Я б тоже хотела. Но нам и так хорошо.

— Да. Нам хорошо. Нам очень хорошо. И мы удивительная пара: брюнетка и блондинка.

— Мне нравится смотреть на нас в зеркало.

— Мне тоже. Давай снимем зеркало с двери гардероба и повесим над изголовьем кровати.

— Давай. Ты сумасшедшая, и я тебя люблю.

— А я ОБОЖАЮ тебя! И ты тоже сумасшедшая!

Жанна Челси, «Однополая любовь».

 

8

 

На улице Всех Святых есть бистро, которая называется «Одеон». Я не знаю, зачем я туда заходила, в тот самый день, 7 лет назад, почему так мало там осталась, но когда выходила, в дверях я столкнулась с Гелией. Это было похоже на гром среди ясного неба. Я была поражена. Такой пугающей красоты я еще не видела никогда в жизни. Чтоб суметь ее описать, нужно вспомнить актрису Монику Белуччи. В чем-то она на нее похожа, вернее, тот же типаж, как говорят в кино. Когда она входила в «Одеон», она курила длинную сигарету; она была очень высокой, худой, у нее была очень гордая походка. На ней было длинное полупрозрачное черное платье, волосы были стянуты сзади в хвостик. Она была одна...

Ее красота настолько меня поразила, я была настолько обескуражена, что я сделала круг по площади перед «Одеоном», потом опять зашла в бистро, не совсем сознавая, что я делаю. Я сразу же увидела ее: она сидела за тем же столиком, что и я несколько минут назад. Я заметила на столике свою зажигалку и обрадовалась тому, что у меня есть благовидный предлог, чтоб вернуться. Я не отдавала себе отчета в том, что со мной происходит, и я подошла к ней:

— Я забыла зажигалку... Вот она...

И она посмотрела на меня, и у меня мурашки пробежали по спине. У нее был незабываемый взгляд; он проник в меня и согрел все внутри, вернее, обжег (странно: теперь я понимаю, что меня в первую очередь поражают глаза людей; так было с Айки, так было с Гелией)...

— Я так и думала, что вы вернетесь,— сказала она почему-то.— Возьмите свою зажигалку.

А потом я спросила:

— Что вы пьете?

— «Маргариту».

— Никогда не пробовала.

— Попробуйте.— Она протянула мне свой бокал.— Садитесь и пейте.

Я села и сделала глоток; коктейль обжег так же, как и ее взгляд.

— Мне нравится,— сказала я.

— Закажите себе, и выпьем вместе.

Я подозвала официанта и заказала коктейль. Когда он ушел, Гелия сказала:

— У вас красивые длинные пальцы.

— Спасибо.

— Можно их потрогать?

— Да...— ответила я. Она взяла мои пальцы, и я почувствовала, что меня как будто током ударило.

— У вас красивые пальцы,— снова сказала она.

— Очень приятный коктейль,— сказала я, чтоб скрыть волнение, охватившее меня.

Мы помолчали. Официант принес мой коктейль, и мне вдруг очень захотелось опьянеть. А Гелия все смотрела на меня своими большущими глазами, и я таяла. В ее взгляде было нечто трагическое и пугающее; пугала ее красота... Я не знала, что со мной происходит, но меня ее взгляд волновал; такое со мной было впервые... Впервые в жизни я почувствовала влечение к женщине.

— Чем вы занимаетесь?— спросила она меня.

— Я писательница.

— Как ваше имя?

— Жанна Челси.

— Я — Гелия.

— Вы очень красивая, Гелия...

— Спасибо. Вы тоже, Жанна. У вас какая-то особая красота... О чем вы пишете?

— О любви...

— Любовь — это космос. Ее нельзя написать.

— Согласна. Я совсем немного... Какие-то частицы...

— Да... Каждый имеет право описывать ее, но всегда получаются частицы... Между тем любовь — это космос...

— Вы любите говорить о любви, Гелия?

— Да. О ней всегда хорошо поговорить. Всегда приятно и полезно.

— А если разговоры о любви причиняют боль?

— А боль разве останавливает нас в том, чтоб мы не думали о любви? Даже если это больно, мы все равно думаем о ней...

— Вы правы... О любви думаешь всегда. Вы любите говорить про секс?

— Только с девушками.

— Вы лесбиянка?

— Да... Хоть это и отвратительное слово. — Согласна.

— Вы любите говорить про секс, Жанна? — в свою очередь спросила она.

— Да, очень.

— У вас мало секса?

— Нет...— Мы опять помолчали. Я уже допивала свой коктейль.— В моих рассказах, которые я пишу и которые еще никто не читал, очень много секса, но я не пишу эротических рассказов. Там все про жизнь больше...

— Можно прочесть ваши рассказы?

— Да. Мы можем поехать ко мне домой,— сказала я.

— Вы живете одна?— спросила Гелия.

— Нет. У меня молодой человек.

— Тогда давайте поедем ко мне. Так будет удобней. Если рассказы будут хорошие, мы позвоним моему бывшему мужу; у него есть знакомый издатель.

— Почему вы развелись, Гелия?— спросила я неожиданно.

— Я поняла, что я люблю только женщин. И я устала от мужчин... Знаете, Жанна, мне нравится, что вы всегда вопросы задаете в лоб. Наверное, это присуще писателям: они считают себя вправе задавать любые вопросы.

— Извините, Гелия, за мою бестактность...

— Все нормально, Жанна,— сказала она.— Я уже сказала, что это мне нравится...

— А знаете, Гелия, мне тоже до смерти надоели мужчины, тем более, что мне на них не особо-то и везло...

— Давайте встретимся здесь же в «Одеоне» через 2 часа,— сказала она.

— Идет.

Мысли в моей голове путались. Я плохо помню, как я доехала до своего дома, как взяла папку с рукописями, потом сидела в прихожей и ждала, когда пройдут эти 2 часа, чтоб опять помчаться обратно в «Одеон». Помню только, что когда я вновь оказалась в «Одеоне», за тем же самым столиком, Гелии еще не было. Я очень испугалась (а вдруг она сбежала, вдруг она больше никогда не вернется!), но потом увидела, как она своей изумительной походкой входит в бистро.

— Я опоздала?

— Нет, совсем нет...

— Тогда поедем. Нас ждет такси...

И мы поехали, и я лишь смутно догадывалась тогда, что в моей жизни происходит что-то очень важное...

(Пойду, покурю на балконе...)

Я не помню тогдашней квартиры Гелии. Только диван, журнальный столик, высокий торшер. Гелия сварила кофе, мы сели рядом на диване, и я начала читать. Очень трудно читать свои вещи вслух, очень трудно читать, когда волнуешься, но я прочла все короткие рассказы, которые потом вошли в сборник «One More Cup Of Coffee For The Road». Гелия слушала внимательно, выкурила за то время, что я читала, 3 сигареты, потом сказала фразу, которую впоследствии я так много раз буду слышать от Чарли Парсонса: «Это нужно публиковать немедленно...»

— Вам действительно понравилось?— спросила я. Гелия была первым на Земле человеком, который слышал мои рассказы, и вообще о том, что я пишу.

— Да,— ответила она.— Ничего такого я никогда раньше не читала, а я читала немало, можете мне поверить.

— Спасибо. Сколько вам лет, Гелия?

Она улыбнулась:

— Опять ваши прямые вопросы, Жанна... 24, а вам?

— 23.

— Вы действительно пишете очень хорошие вещи... Нужно позвонить моему мужу... Как же звали его друга, издателя?... Ах да! Чарли Парсонс!

— Великий Чарли?! Может, не стоит?— рассмеялась я.

— Почему же не стоит? Если рассказы хорошие, их нужно публиковать...

Помню, что ее разговор с бывшим мужем длился всего что-то около 3 минут. Потом, повесив трубку, она сказала:

— Вот адрес. Мы поедем к Чарли Парсонсу и отдадим ему рассказы. Просто нужно будет все набрать на компьютере, иначе Чарли не станет читать. Ваш почерк ужасен, Жанна. Я перепечатаю, оставьте папку у меня.

— Я бы не хотела утруждать вас...

— Пустяки. А теперь давайте поговорим о сексе. Ваши рассказы навевают мысли о сексе, хотя он в них и в прямом смысле отсутствует.

Впоследствии мы с Гелией очень часто говорили о сексе. Это было приятно, это возбуждало, это было своего рода игрой перед тем, как начать любить друг друга. С того дня мы стали встречаться каждый день. Я приезжала к ней, мы немножко занимались «литературой» (так это называла Гелия — вводила в комп мои рассказы), потом занимались любовью. Уже скоро я сказала моему молодому человеку, что он мне больше не нужен, чтоб он больше не смел приходить в мой дом, что я полюбила удивительную женщину.

— Ты мне изменила, Жанна?

— Конечно,— весело ответила я.

— Знаешь, если б ты изменила мне с мужчиной, я бы понял, но чтоб с женщиной! Идиотизм! Я даже видеть тебя не хочу после этого!

— Вот и отлично! Убирайся вон!.. Пьяница...

Я продала квартиру своих родителей, то же самое сделала и Гелия, и мы вместе купили очень хорошую, огромную двухэтажную квартиру на последнем этаже пятиэтажного дома на улице Канзас-стрит. Я чувствовала себя счастливой... Никогда ни до, ни после я не чувствовала себя такой счастливой, наполненной радостью. Это была сплошная «Ода Радости». Это был золотой век... Золото стало поблескивать, когда в свет вышла моя первая книга...

 

9

 

Пошла погуляла по городу, промокла до нитки, но зато чувствую себя теперь прекрасно: ведь дождь может спасти! О чем я написала выше? Ах, да! О первой книге!

Моя первая книга, сборник коротких рассказов, называлась «One More Cup Of Coffee For The Road»; заглавие книги было взято из песни Боба Дилана, которую потом пел Роберт Плант из Led Zeppelin. Чарли Парсонс — человек очень осторожный, и сначала моя первая книга вышла ничтожным тиражом, но все равно я была счастлива. Впервые за столько лет по-настоящему счастлива! Чарли Парсонс был явно обескуражен, потому что книга разошлась в первый же день. Он позвонил мне и сказал:

— Дочурка! (ненавижу, когда он меня так называет!). Книги уже нет! Все купили, растащили за считанные часы. Срочно нужно готовить новый тираж! Да ты, пожалуй, золотое дно! Клондайк!— Но я бросила трубку! Я была слишком счастлива, чтоб слушать излияния Великого Чарли.

А на следующий день случилось настоящее чудо. Почтальон вместе с газетами, в которых были уже первые рецензии, принес письмо, отправленное из Мехико (это было видно по конверту). Я сначала ничего не поняла, раскрыла конверт и начала вслух для Гелии читать короткое письмо:

«Дочка! Кто-нибудь тебе уже говорил, что ты чертовски талантлива? Буду счастлив, если первым буду я.

Я остановился на несколько часов в Нью-Йорке (по пути из Парижа домой), и из книжного киоска купил твою книжку. В течение всего перелета из Нью-Йорка в Мехико я читал твои рассказы, конечно же, попивая все время кофе и удивляясь каждой новой странице. Ты молодчина. Думаю, у меня появился новый, очень близкий и дорогой друг. У тебя большой талант, помни об этом. Буду ждать твоих новых шедевров.

С уважением. Коллега по писательскому цеху, Хосе Химес».

Это была победа! Уже первая книга была победой. Как мы танцевали, пели, просто скакали по квартире вместе с Гелией! Это была настоящая радость. А вечером мы организовали маленький ужин, пригласив также Огромного Чарли Парсонса. Я показала ему письмо, и у него челюсть перекосило от удивления.

— Знаешь, не всякий уже именитый писатель может похвастаться тем, что у него есть такое письмо от Нобелевского лауреата!

Вот так я и подружилась с Хосе Химесом.

 

* * *

Измена-измена-измена-измена... Наверное, самое отвратительное, что может случиться в твоей жизни,— это предательство. Но всегда ли измена есть предательство? И что страшнее, предательство или измена? И вообще: как определить то или иное? Если предательство может произойти между друзьями, партнерами по работе и т.д., то измена, наверное, происходит только между любящими друг друга людьми. Вот этим она и страшнее. Измена убивает, уничтожает только любовь... Ту, самую единственную, неповторимую... Измена всегда смертоносна. Потому что всегда думаешь: если изменил (изменила), то, значит, уже не любит? И, если это даже не так, яд все равно уже начинает отравлять душу.

Жанна Челси, «Ночное одиночество».

 

10

 

Я видела кошмарный сон. Отвратительный и страшный, будто я оказалась свидетелем автокатастрофы. От удара огромного грузовика легкий фордик буквально вылетел с трассы в сторону и ударился в стену. Полет длился каких-нибудь 5-6 секунд. А секунду спустя раздался взрыв. Я видела, как потом, очень скоро на место катастрофы приехали полицейские машины, и через некоторое время появился вертолет. Он кружил над местом автокатастрофы, и казалось, что-то высматривал или искал. Я проснулась в ужасном настроении, не хотела вставать с постели, но надо было зачем-то ехать к Чарли Парсонсу. А когда вернулась, я увидела Гелию с какой-то девчонкой в постели. Это была измена. Это было предательство. И я попросила ее уйти. Уйти вообще из моей жизни. Как она плакала, умоляла...

Я попросила ее уйти...

 

11

 

Пошла на балкон, покурила, выпила свой натуральный сок, подумала, а не выпить ли чего-нибудь покрепче, но раздумала. Теперь, опять сижу за компом, пишу эти дневники. Я все еще не знаю, почему я решила писать это. Ведь я, как писатель, давным-давно стала понимать, что пишешь для того, чтоб тебя потом читали. А эти записки никогда нельзя будет кому-либо давать читать... Но дать кому-то почитать все равно хочется. Может, Чарли? Нет! Он захочет сразу же опубликовать. А это уже будет слишком. И без того меня обвиняют в том, что у меня слишком откровенные книги. И поэтому меня с удовольствием читают не только женщины, но и мужчины. Может быть, больше мужчины. Но это не только из-за секса в моих книгах. Думаю, что ценность моих книг не только в этом (надеюсь, во всяком случае). Ведь меня хвалит не только он (кстати, у него безошибочный вкус). Меня хвалят и писатели мужского пола, а это редкость, когда писатели, особенно мужчины, признают за равного себе женщину-писательницу, и это очень приятно.

 

12

 

Помню, что сказал в прошлом году на 4-м съезде писателей Северной Америки, проходившей в Нью-Йорке, великий мексиканский писатель Хосе Химес (он был худой, сгорбленный, седой старик, тяжело дышащий из-за астмы):

— Дочка, ты — настоящий писатель, может быть, лучше многих здесь собравшихся писак. В тебе есть то, что нету у других: ты любишь жизнь, и все остальные по сравнению с тобой просто мертвы... Не меняйся никогда. Останься такой, какая ты есть.

Очень хорошие слова, и для молодой писательницы такие слова старого маститого писателя очень важны. В последний день съезда Хосе Химес умер. В зал заседаний с опозданием вошел председатель съезда (известный литературный критик, работающий в журнале «Life») и сообщил о смерти Хосе Химеса. Я не смогла остаться в зале, и, рыдая, ушла в отель вместе с канадским писателем, пишущим на французском языке Джо Массена, который меня утешал. У меня есть несколько писем Хосе Хемеса, написанные им по случаю выхода в свет очередной моей книги. Я время от времени перечитываю эти письма, и очень горжусь тем, что они у меня есть, и написаны они мне...

На 4-м съезде писателей Северной Америки в волосах у меня все время был бант (разных оттенков, разной величины, разных фасонов), и меня окрестили «Девушка с бантом». Так и писали в репортажах о съезде газеты (я читала только канадские и американские)...

 

13

 

Чем мне заняться? О чем писать?

На 4 съезде писателей Северной Америки в Нью-Йорке я много беседовала с Хосе Химесом. Мы уже считались большими друзьями, но встретились впервые. Мы много гуляли вместе, мы были почти неразлучны. Не знаю, что его во мне привлекало. Наверное, все-таки молодость. Он относился ко мне с большой нежностью, как к своей дочке (он мне рассказывал, что у него не было дочери). Мы часто ехали с ним в машине по Нью-Йорку (он говорил, что Нью-Йорк — непропорциональный город), но чаще гуляли пешком. Он шел, взяв меня под руку, опираясь на нее (ему было трудно ходить, но он предпочитал идти пешком, а не ехать в машине), и называл меня «дочка», и мне это нравилось. Каждый раз мне это напоминало хемингуэевского полковника и графиню Ренату из «За рекой в тени деревьев», и я знала, что Хосе Химес был знаком и даже дружен с Хемингуэем.

О чем только мы ни говорили с Хосе Химесом! Во время наших долгих прогулок, он мне и сказал:

— Дочка, ты — настоящий писатель, может быть, лучше многих здесь собравшихся писак. В тебе есть то, что нету у других: ты любишь жизнь, и все остальные по сравнению с тобой просто мертвы... Не меняйся никогда. В этом останься такой, какая ты есть...

И потом:

— С миром что-то творится. Но я не знаю что. Старые писатели умирают, потому что они стары, а молодые уже умерли, не успев родиться. Теперь нужны такие писатели, как ты. Влюбленные в жизнь.

И тогда я сказала:

— В жизнь влюбляешься, потому что слишком часто приходилось умирать...

Он вздохнул:

— Ты права, дочка.

................................................

 1    2    3    4

традиционные стили ушу

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com