ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

ИЗ НАШИХ АРХИВОВ


Анатолий АВРУТИН

 

* * *

Где мне слышался голос железный,

Тени мрачные выстроив в ряд.

Три пророка нависли над бездной —

Меж собой о своем говорят.

То умолкнут, то снова и снова,

У пучины на самом краю,

Повторяют железное слово

Про железную бездну свою.

Ветер стих. Стало слышно далеко,

Как, черны от забот и утрат,

«Нет пророка средь нас, нет пророка» —

Три пророка упрямо твердят.

* * *

Счастье-причастье... Локонопад...

Локонопад... Коконопад.

Мимо дверей, мимо оград —

Каин тебе брат.

Счастье-ненастье... Зверотоска.

Слева доска, справа доска.

Пуля в диаметре меньше соска...

Истина вновь низка.

Счастье-участье... Идоловерть.

Твердый кулак — это не твердь.

Как провода, мысли гудят.

Локонопад... Жизненнопад...

31 августа

Ввысь ушла Цветаева в этот день.

В этот день стала облачком леди Ди,

Дед Илья ушел, мой любимый дед,

В тот простор, который не перейти.

Пожелтели листья, в кострах — зола,

Нету клева... И ранец опять нести.

А в глазах любимой такая мгла.

Что заглянешь: «Господи, нас  прости!..»

Молодой антоновкой пахнет взгляд,

В нем таятся сразу и даль, и близь.

В этот день четверка шальных ребят

Собралась и миру явила «Биттлз».

Ах, как Леннон яро спешил к беде,

Как бунтарский ритм над планетой плыл!

Родился в тот день Теофил Готье,

Не вздыхай: «Какой еще Теофил?..»

И сестренка мамина родилась

(Подгадал же с датою дед Илья).

— Хоть потоп, — твердил он, — но после нас...

После них остались простор да я.

На могиле теткиной приберусь,

(А у деда вовсе могилки нет),

Да простит мне Леннон! — прочту про Русь,

И махнет Марина рукою вслед.

* * *

Было утро... Не больше, чем утро.

Было стыло... Не больше, чем стыло.

Белой пудрой, не больше, чем пудрой,

Сыпал снег? и немного знобило.

Это нервы, не больше, чем нервы,

Просят брома... Не больше, чем брома...

Первый шорох, не больше, чем первый,

И душа цепенеет знакомо.

Брызнут слезы, не больше, чем слезы.

Брызнет кровь, но не больше, чем брызнет.

На снегу отпечаток мимозы

Стоит жизни... Не больше, чем жизни.

* * *

Ноги стоптать о гранит,

Их о стерню уколоть...

Кто там средь поля стоит —

Путник? Покойник? Господь?

Кто это, вереск примяв,

Росную пыль вороша,

Виден вдали среди трав —

Пугало? Дьявол? Душа?

Чьи это там голоса —

На зоревом рубеже?

Ухнет... И за полчаса

Неба не видно уже.

Только прилипчивый страх

Дальним пылит большаком.

Кто там рыдает впотьмах?

Кто там кричит ни о ком?

* * *

Я не знаю, что было до страха.

Я родился — всем властвовал страх.

И боялась небесная птаха

Враз обуглиться на проводах.

Что там птаха... Боялся Всевышний

Свой портретик оставить в углу...

Обнаружат — исключат и вышлют

Те, кому это по ремеслу.

И страшились страшившие сами

Страшных мыслей и страждущих глаз.

Между ужасами и небесами

Страх безумствовал, страхом кормясь.

Но в свою роковую минуту

Не признался ни маршал, ни смерд,

Что причиной всему — этот лютый

Страх, в котором и гений, и смерть

Черный свет

Под черным небом ворон черный

Все выстригает ночь из тьмы.

И черный свет над черным дерном

Окутал черные холмы.

Роняет черную иглицу

От скорби черная сосна.

И чернецу в потемках мнится

Чертог у черного окна.

И чернь, в порыве злости черной,

Благие помыслы чернит.

И черные взметают горны

Мрак в непросвеченный зенит.

А стоит в зеркало вглядеться:

Из черных глаз — холодный лед.

И чернота стучится в сердце,

И черной кровью изойдет.

* * *

Я сегодня старше Мандельштама,

Старше Блока... Ёжатся года.

Бледный Бунин белою панамой

Мне порой махнет издалека.

Мне порою грезится Радищев,

Он в Москву пустился налегке.

Хлипкий экипажик... Сивер свищет,

И одна лишь роздымь вдалеке.

Чью там шляпу время примеряет?

Галки спят на погнутых столбах...

Листья жухнут... Волосы светают...

И слова ржавеют на губах.

* * *

Распластав крыла, на изгиб стола,

По стеклу стекла голубая мгла.

В зоревой ночи только выпь кричит,

В пыль дробя лучи от ночной свечи.

Пусть в душе — ни зги, ты себе не лги:

Не к тебе шаги средь шальной шуги.

Из папье-маше счастье в шалаше

На, глядишь, уже позднем рубеже...

Две б звезды в очах, чтоб разжечь очаг,

Чтобы дух не чах, чтобы зуд в плечах...

* * *

Поэтоград поэторукий,

Поэтолобая печаль.

Поэтодремлющие звуки

Слились в поэтопастораль.

Поэтогрудая Отчизна

Влачит поэтозабытье.

Поэтолжец поэтопризнан...

Поэтопропитожитье...

Из поэмы «Осколки разбитого века»

Внутренний голос:

Звук — бытие, теряющее тяжесть...

Болел, сражался, чувствовал... И вдруг

Все стало в тягость, даже сердце — в тягость,

Остался звук... Остался только звук.

На рубеже сомнений и пророчеств,

Когда и преисподняя видна,

Мы предстаем без платья и без отчеств —

Поступки только... Только имена.

И цели нет, она под дымкой сгинет —

Когда разрыв, не видно... Пелена...

За дымкой что? Античная богиня?..

Воронка, смрадным ужасом полна?..

Полутона?.. Нет, черное на белом,

Иль белое на черном — как кому...

Жизнь — лишь черта, проведенная мелом,

Что делит дом, коль мира нет в дому.

Что за чертой? Зачем мне знать? Не надо!

Пророча сам, пророков не терплю...

Ночами слышно — яблоки из сада

Простукивают землю... По рублю

Их завтра бабки продадут на рынке,

И тот, кто купит их без лишних слов,

Попробует не яблоки — икринки

Созвездья Рыб эпохи Гончих Псов.

Запретный плод опять надкусит Ева,

Вновь согрешит... Вновь их с Адамом — в ад.

Но это тема старого напева.

А ребра?.. Ребра все-таки болят.

Ева — Внутреннему голосу:

После э т о г о даль фиолетова,*

После э т о г о звонче трава,

После э т о г о... Мне после э т о г о

Жутко хочется на острова.

Чтобы смело бродить без исподнего,

Чтоб роса омывала лобок,

Чтобы искорки гнева Господнего

Ощущала я пальцами ног.

Чтобы встретить его, неодетого,

С дерзким взглядом, подобным лучу.

После э т о г о... Все после э т о г о...

Фиолетовой дали хочу...

* * *

Ну, приснись... Ворвись в мой сон, звеня...

В сны мои всей мукой неземною

Входят те, что бросили меня,

И не входят — брошенные мною.

О последних поздно, но скорблю...

Не приходят, басмой скрасив проседь,

Прошептать коварное: «Люблю...»

И меня, поверившего, бросить...

________________________________

* Обыгрывается строка из стихотворения А.Кононовой

 1    2 

Новые стихи — Избранное — ОчеркиКритика, рецензии

кровать чердак от 6000 руб здесь.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com