СТИХИ В РОССИЮ
* * *
По пыльной Отчизне, где стылые дуют ветра,
Где вечно забыты суровой судьбины уроки,
Бредем и бредем мы... И кто-то нам шепчет: «Пора!
Пора просыпаться... Земные кончаются сроки...»
Алёнушка-мати! Россия... Унижен и мал
Здесь каждый, кто смеет отравной воды не напиться.
Иванушка-братец, напившись, козленочком стал,
А сколько отравы в других затаилось копытцах?
Здесь сипло и нудно скрежещет забытый ветряк
И лица в окошечках, будто бы лики с иконы —
Морщиночки-русла от слез не просохнут никак,
И взгляд исподлобья, испуганный, но просветленный.
Здесь чудится медленным птицы беспечный полет,
Светило в протоку стекает тягуче и рдяно.
Поется и плачется целую ночь напролет,
И запах медвяный... Над росами запах медвяный.
Дорога раскисла, но нужно идти до конца.
Дойти... Захлебнуться... И снова начать с середины.
Кончается осень... Кружат золотые сердца...
И лёт лебединый... Над Родиной лёт лебединый...
* * *
Оступившись на собственной тени,
Тихо вскрикну... И вновь оступлюсь.
И целую Отчизну в колени,
И обидеть при этом боюсь.
Встану... Искрами цвета металла
Смачно брызнет роса из-под ног.
Где Отчизна меня целовала,
Там на теле то шрам, то ожог.
Не стону, не гляжу с укоризной,
Ничего не прошу, наконец.
Столько раз поцелован Отчизной,
Что все тело — огромный рубец.
Знаю, бьют и не блудного сына —
Не виновен, а это вина.
Но Отчизна ни в чем не повинна,
Потому, что Отчизна она.
* * *
Поля и лес... И снова лес и поле...
Да божьим гласом — молния вдали.
Здесь помнят этот клич: «Земля и воля!»,
Хоть вышло, что ни воли, ни земли.
Так испокон. В мечтах — «Отцы и дети»,
Онегин от любви к Татьяне пьян.
А в станционном гаденьком буфете
«Прекрасной Даме» жаждется стакан.
Наивный Достоевский... Боже, боже,
К чему пришли мы и куда идем,
Коль вовсе не Раскольников, но тоже
Старухе в темя метит топором?
А дедка бабке шепчет: «Слезы вытри,
Потянем репку, это — по уму.
Не то, глядишь, потопит лже-Димитрий
Россию, что похожа на Муму».
* * *
Не со щитом, так хоть на щит...
Средь росной рани
О чем там иволга кричит
На поле брани?
Неужто, вовсе ни о чем,
Как на погосте?
Где тот, что шел сюда с мечом? —
Истлели кости.
Хоть сечь опять сменяет сечь,
Но с нами Боже!
Где тот, что только точит меч?—
Истлеет тоже.
А следом — новая напасть,
Жить не успеешь...
Вон тот родился, чтоб напасть —
Расти... Истлеешь...
Опять идут за татью тать,
Гремя в тумане.
И нету времени вспахать
То поле брани.
Не всякий павший — знаменит...
У раздорожья
О чем там иволга кричит? —
Так птичка ж божья...
* * *
День солнечно светел, но есть увяданья печать
В чуть никнущих кронах, где в гнезда свилась укоризна.
Неужто Отчизна дана, чтоб над нею стонать,
Неужто без стонов Отчизна — уже не Отчизна?
Зеленые вспышки пронзают полночную хмарь,
В моей Беларуси о них говорят «бліскавіцы».
И что-то тревожит, как предка тревожило встарь,
И выглядит дивно, хоть нечему, вроде, дивиться.
Всё спутало время... У времени странный отсчет —
Его понимают лишь старцы да малые дети:
Грачи прилетели... А им уже скоро в отлет...
Ребенок родился, чтоб юность свою не заметить.
Вот так и ведется... Так истинно... Так испокон.
Я тихую тайну в душе заскорузлой лелею,
Чтоб голос Отчизны услышать сквозь сумрак времен,
И, охнув, уйти навсегда, незамеченным ею...
* * *
М.
Слились, мой ангел, даль и близь
На узком фланге.
И горечь с горечью слились
Опять, мой ангел.
А я не ведал, что кричать
Не вправе души,
Когда, мой ангел, тьма опять
И в горле сушит.
Когда сгорает, не взойдя,
В ночи светило.
Когда, мой ангел, тень дождя —
Мои чернила.
И зря шепчу во тьме сквозной
Судьбе-обманке:
«Все это было не со мной...»
Со мной, мой ангел...
* * *
Не закрыта калитка...
И мох на осклизлых поленьях.
На пустом огороде
разросся сухой бересклет...
Всё тревожит строка,
Что «есть женщины в русских селеньях»...
Но пустуют селенья,
и женщин в них, в общем-то, нет.
У столетней старухи
Белесые, редкие брови,
И бесцветный платочек
опущен до самых бровей.
Но осталось навек,
Что «коня на скаку остановит...»
Две-три клячи понурых...
А где ж вы видали коней?..
Поржавели поля,
Сколь у Бога дождя ни просили.
Даже птенчику птица
и та не прикажет: «Лети!..»
И горячим июлем
Всё избы горят по России,
Ибо некому стало
в горящую избу войти...
* * *
Среди снегов, средь мертвенного гула,
Что кровь и стон являют напоказ,
Вдруг опустилось вскинутое дуло,
И я увидел нечто вроде глаз.
И посреди растерзанной юдоли,
Где уж стрелять — так весело стрелять,
В зрачках мелькнуло нечто вроде боли,
Чтобы смениться яростью опять.
И вскрикнул он... Неверные колени
Вспороли снег, нахраписто и зло.
Качнулась даль... И нечто вроде тени
Навек легло на грубое чело.
Курился дым... Тропа вилась отлого.
Ненужный выстрел треснул наугад.
Погас огонь... И некто вроде Бога
Все это знал столетия назад.
* * *
Знакомый давний бросил:
«Ты — не ловкий...
Ну, что стихи?..
Чего с них нынче взять?..»
Он в Грецию поехал по путевке,
Моя мечта —
в Элладе побывать.
Так и живем...
Кричу, а он не слышит.
Былое что? Его не ворошу.
Он «Господин»
с заглавной буквы пишет,
А я— с заглавной —
«Родина» пишу...
* * *
Вновь темнеет... Резко... Скоро...
Оставляя за плечами
Нечто, полное простора,
Нечто, полное печали.
В пруд нырнешь... Коснутся горла
Две звезды щербатым краем
Там, где ива распростерла
Ветви, пахнущие маем.
И всплывает по спирали
Из-за сумрачного бора
Нечто, полное печали,
Нечто, полное простора.
Да беззвучно раздается
В золотистое предранье:
«Только тем и воздается,
Кто не жаждет воздаянья...»
И все смотришь без укора,
Осознав себя едва ли,
В нечто, полное простора,
В нечто, полное печали...
Окончание
Новые стихи — Избранное — Очерки — Критические заметки
