ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Ольга АНДРЕЕВА


Об авторе. Новые стихи

 

Поезд «Ростов-Москва»

Что ты нахмурилось, лето? Гляди веселей —

рябью запуганной тихой реки-недотроги,

ровным пробором лимонно-зелёных полей,

схваченных узкой серебряной лентой дороги.

 

Я разгляжу торичеллиевую нищету,

мокрые избы и церкви, забытые Богом,

словно в плохой мелодраме — возьму и сойду

где-то на маленькой станции Сбоку Припёка.

 

Выброшу сборник сканвордов «Реши для души».

Где-то под горкой пронзительно вспыхнули маки.

В этом раю, в обойдённой страною глуши

что-то о вечности ведают даже собаки.

 

Я разыщу под Рязанью заброшенный пруд,

дрянью заросший, — и время замедлит скольженье,

и полюблю монотонный бессмысленный труд —

тот, для которого в мире используют женщин

 

— надо же что-то любить в этой жизни. Весну,

шок половодья, березки, ромашки, колодцы,

буду грибы собирать, ежедневно тонуть

в сладко-дремучем алёнушкином болотце.

 

Что-то библейское в лицах людей на заре.

Только меня недозревшее солнце не греет.

Эти леса, заливные снега в ноябре

видно, уже никогда не признают своею,

 

выбросят — в скорый, грохочущий мимо судьбы,

в рокот метро, формирующий клиповость мысли.

Буду колодцы и маки, пруды и грибы

переключать на экране компьютерной мышью!

 

* * *

Когда взлетят жар-птицы площадей,

ночной вокзал объявит отправленье

всех поездов во все концы твоей

бескрайней биографии, и тени

прошедшего из тусклой киноплёнки

окажутся реальными людьми

из плоти, крови, страха и любви,

и старые запреты и пелёнки

опять стеснят дыхание твоё,

а музыка наполнит до краёв

твоё сознанье, ночь, вокзал, планету —

об этом рассказать не хватит слов

у экстрасенсов, колдунов, волхвов —

а кто косноязычнее поэта?

 

* * *

Я по лестнице шаткой взойду

на чердак, Чатыр-Даг нашей речи,

покачнусь — ухвачусь за звезду,

протянувшую луч мне навстречу,

и по лееру звёздной руки,

рассыпаясь искрящейся пылью,

проберусь, разжимая тиски

притяженья земного, и крылья

станут лишними!

 

............................

А пока ещё бреду по пустыне,

очень издали маршрут начинаю,

спотыкаюсь о свои запятые,

препинания ногами пинаю,

как саднит плечо глаголов осада,

как захлёстывает дождь многоточий,

соль отчаянья, оскома досады

от нелепости и рифмы неточной,

лёд причастия и мёд междометий,

изнурительная жажда полёта —

и слепое упоенье момента

благодарности души утолённой!

 

Путешествие

Рука касается стекла —

отдать излишество тепла,

а не согреть. (Кто думает о ближнем?)

уткнусь в стекло угрюмым червем книжным,

в надежде слабой избежать беседы

с моим коммуникабельным соседом.

 

Вид заоконный так хорош —

То Васнецов, то Шишкин, «Рожь».

(Вояж в Москву сродни полёту в космос;

плебейская запуганная косность,

наследственная, многовековая —

привыкла ездить только на трамвае!)

 

Я вижу, как огонь горит

И слышу остинатный ритм —

и оторваться никогда не поздно.

Дома просты — так птицы лепят гнёзда:

всё впрок идёт, и то — нам жить не вечно.

(Безденежье нас делает беспечней).

 

Не буду соблюдать примет,

которых, слава богу, нет.

Устав от зрелищ — обратимся к слову.

Мадам напротив, не стыдясь, Донцову,

я, пряча (глупый пингвин), «Розу мира» —

мне страшно выдавать своих кумиров.

 

Играет память: иногда

отнимет что-то навсегда,

и вдруг вернёт — ржаной кислинкой в хлебе.

Я помню этот лес и это небо!

!Читаю долго — но пойму всего-то

процента три — по гамбургскому счёту.

 

Но ветер в голове так чист,

и стрижка — под кленовый лист,

и где-то бродит Болдинская осень —

её по городам и весям носит

пронизанное воздухом и светом

беспечное монашество поэта.

 

* * *

Тот, кто идёт не в ногу, слышит другой барабан.

   Кен Кизи. «Над кукушкиным гнездом»

То ли землю знобит под промокшей одеждой,

то ли сводит оскомой сейсмической скулы,

то ли бьют в барабан африканские боги

для того, кто не в ногу идёт по дороге.

Ни мольбы, ни угрозы его не удержат.

Он один. Он молчит. Он смеётся и курит.

 

Ночь темна, только лозы дорог разметались

волосами богини на смятой постели

континента. В плену своей сладкой неволи,

что-то зная — идёт, и не чувствует боли,

презирает свой страх, сожаленья, усталость —

лишь бы бил барабан вдалеке, еле-еле.

 

За плечом его — ангел, под рёбрами — бесы.

Он лишается голоса, родины, веры

за глухой и размеренный ритм далёкий,

за великое право идти по дороге.

 

В этой жажде земной, этой каре небесной

Кто способен простить, кто сумеет измерить?

 

Лишь бы бил барабан!

 

* * *

В стране ледяного тумана мы можем не встретиться —

нарушены в ней изначальные связи людей.

Там запад с востоком далёкими звёздами светятся —

но им не сойтись. Между ними седой лицедей

 

с шаманским камланьем, с напором свирепым, неистовым —

доверься ему и познай его стылую суть.

Здесь точка отсчёта, отсюда отсчитывай истину —

кто ты, человек, не уверенный в том, что спасут?

 

Холодный туман — это люфт между словом и выстрелом.

Что делать, живём не в раю. Не искать — но найти

пружину в себе. И тогда осознаешь, что выстоял,

и сталкером стал, и прошёл половину пути.

 

Туман ледяной очень ясным рассветом кончается.

А ты, посвящённый, не прячешь морозной слезы

и слышишь, как снова в тебе вполнакала включается

оттенков и звуков забытый эзопов язык.

 

В стране ледяного тумана нельзя нам не встретиться.

Пройди его насквозь — но не причини ему зла.

Пусть волчьим оскалом созвездья далёкие светятся —

 

Не пойман. Не волк. И Харон не поднимет весла.

 

Кошка

С бесподобным презрением глядя в заплеванный мир,

грациозно-лениво посверкивать радужным глазом,

точно знать — не пристанет ни хворь, ни какая зараза,

ни какая хандра, ни влюблённость, ни скука, ни лень.

 

Как чиста темнота! Тайну реинкарнаций храня,

наоравшись на крыше, мурлыкать победно, искусно,

в драке глаз потеряв — обрести драгоценное чувство

завершённости и полнокровия этого дня.

 

Занесённая ветром в мой город контрастов, в мой дом,

повинуясь природе своей, подошла между делом.

Как и я, отродясь не была ни пушистой, ни белой.

Те, кто видит в ночи — мы друг друга легко узнаём.

 8    7    6    5    4    3    2

Новые стихи

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com