ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Ольга АНДРЕЕВА


Об авторе. Новые стихи

 

* * *

Тополиный пух сгорает,

как бикфордов шнур.

Пиромания пираньи —

сотворить огонь,

свой, ручной, который белкой

мелкой проскользнув,

смог опередить мгновенье —

а потом ногой

погасить остатки тлена

и уйти, смеясь,

в белой пене по колено —

восвояси.

 

* * *

Мне поведает шиповник —

словно пифии оракул —

слаб огонь. Огонь не помнит,

что в нём тлело, что сгорало,

 

он всегда бывает чистым.

В чётких шрамах тонкой кожи

одиноки, как нарциссы —

как нарциссы, мы похожи.

 

Что — стихи? Всегда — юродство,

беззащитность, форма бреда

или просто степень роста —

флаг стоит, а крыши едут.

 

Не мораль важна — а сказка,

хеппи-энд — продукт горенья.

У стихов одна развязка —

судорога озаренья.

 

Все хотят дойти до сути —

суть смеётся, ускользая.

А меня шиповник судит.

И поэтому — я знаю.

 

* * *

Может быть, это точка безумия.

   О. Мандельштам

Да что они знают — твои мостовые,

твои узкоглазые злые трамваи,

унылые улицы полуживые,

базарная площадь — не в меру живая?

 

Да что они видели — эти вороны?

Асфальт и несжатые полосы прозы.

Уж лучше отчаянье высохшей кроны,

чем эта рекламно-фальшивая поза.

 

Сырой драгоценный реликтовый воздух

в облезлом сосуде с наивной картинкой,

так рано сползаются на небо звёзды,

ведомые стадным здоровым инстинктом.

 

Как зимняя птица стремится укрыться

из точки безумия в точку полёта,

так я целиком обращаюсь в страницу,

так эти борзые уходят в полотна.

 

Меня от тебя излечить невозможно,

ноябрьский город, истрёпанный, горький.

Встречаются с миром глазами тревожно —

и не отшатнутся каштаны на Зорге.

 

24 октября

Если кто-то берёт твоё сердце и жмёт в кулаке —

не проси его быть осторожнее: он не услышит.

Скоро вы поплывёте по медленной серой реке.

А пока ещё утренний голос смиренней и выше

облаков — только не для тебя, ты идёшь, невесом,

глух и слеп для всего — только камень твой вечно с тобою.

Он ползёт по дороге с твоим потемневшим лицом,

удушая тебя всей своей неподъёмной любовью.

 

Больше нет ничего, кроме лютой собачьей тоски,

виновато влекущей свой хвост по асфальту и грязи.

Дай мне руку, старик, помоги добрести до реки,

донести до неё свой навек прояснившийся разум.

Отче наш повторяя с инертностью маховика,

соразмерив свой шаг с этим холодом, впрыснутым в вены,

словно пуля, поддетая лёгким движеньем курка,

буду тихо лететь, чтобы чётко впечататься в стену.

 

* * *

Такси! —

дермисту закажи мою

фигуру ню а ля мадам Тюссо.

А время убегает сквозь песок

водой —

вода, увы, не друг огню.

 

Перевернуть песочные часы

и пожалеть уснувшего бомжа.

Потом, покрепче карандаш зажав!

Да ты смеёшься?

Если это — цирк,

обиду я, как шпагу, проглочу.

И выпью леденящий душу квас.

Не стоит зря проветривать слова —

ты знаешь всё, что я сказать хочу.

 

У вас четверг? А у меня шаббат.

Сижу фанза, пью чай

и жгу мосты.

Игра не стоит свеч. Сгорят листы

пожаром аллергии на губах.

 

Там, в переулке, дерево-змея.

Там каждый вечер падает звезда.

Её найдёт тинэйджер, а не я,

и скажет восхищённо: «тема, да?!»

* * *

Ни зимы, ни весны —

заливная унылая нежить.

Эти странные дни —

дни, которых практически нет.

Мы предельно честны —

не затеплится и не забрезжит

слабоумной надежды

надуманно-призрачный свет.

В заповедник страстей,

в мутноватую воду сюжета,

в этот город охрипший,

который согреть выхожу,

самых разных чертей

напустило прошедшее лето —

ничего не скажу,

и не трогай мою паранджу.

Приравняю к нулю

позабывший условности город.

Дождь простой и прямой,

как душа беспородного пса.

Равнодушно ловлю

нагловатый оскал светофора —

ну, красавец, гусар.

Ну и что мне красавец-гусар?

Не унять два крыла

их любовью болезненно-жадной.

Счастье — глупая шутка —

но скоро пропишут покой.

Я уже поняла —

но пока продолжаю держаться

за условности поручней

над беспощадной рекой.

После нас — хоть пожар.

После — это ж не вследствие, верно?

Мы хотели как лучше —

поэтому шли босиком,

иногда — по ножам,

допускали, насилуя нервы,

роковые излишества

вроде картин и стихов.

У высокой зари

грифы ждут восходящих потоков.

Здесь заложат костры

инквизиции новых веков.

Пусть бумага сгорит,

а слова возвращаются к Богу,

и катарсис заката

помилует еретиков.

* * *

Тише!

Может проснуться луна.

Постучится клюкою по крыше,

будет пальцем грозить из окна —

и смотреть,

как старуха обманутой девочкой

смотрит обиженно...

* * *

Ищу, на что бы опереться —

Всё рассыпается, как мел.

И потому — впадаю в детство —

Как в самый нижний свой предел.

Взгляд

короче и красноречивей хокку

из-под ресниц, как стая диких птиц

холодный выстрел — зло и одиноко

картечью-блиц

в мишени встречных лиц...

* * *

...и когда дозвучит грустный голос последней страницы —

твой случайный попутчик, а может быть, ангел-хранитель,

но нездешний, случайный и не признающий гарантий —

дальше сам полетишь, на расчёты полёта не тратя,

словно пущенный мяч — он не знает, во что им играют,

он пока что летит, траектории не выбирает,

он пока просто счастлив и верьте — не верьте — свободен.

(Всё имеет конец, но не стоит об этом сегодня)

 8    7    6    5    4    3    2

Новые стихи

арматура 12

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com