ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Игорь АЛЬМЕЧИТОВ


CLARE
роман

 

Постскриптум (который по понятной необходимости пришлось втиснуть в самое начало): все персонажи данного романа являются вымышленными, а сюжет «высосанным из пальца». Если у кого-то и найдутся сомнения в вымышленности персонажей, дабы польстить самым «проницательным», просьба считать все сходства умышленно злонамеренными.

 

Недостроенные замки

из песка и облаков,

нерассказанные сказки

про счастливых дураков.

              Борисова Маша

 

...Черт меня дернул набрать ее номер. Слабые потуги спрятаться от себя за чужими лицами и чужими словами. Под чужими простынями, в чужих постелях. На окраинах малознакомых городов... И так каждую пятницу... Который год подряд... Тоскливо...

Каждый пятничный вечер я сажусь перед телефоном и начинаю листать записную книжку, пока, наконец, с завидным постоянством не натыкаюсь на номера тех, кому звонить вроде бы не следовало. Как, например, сейчас. Никаких, по сути, отношений: нудное, ни ей, ни мне не нужное знакомство, которое поддерживаешь опять же из-за бессмысленности рвать то, чего никогда не было. Кастрированные отношения двух задроченных жизнью людей. Я слушал долгие гудки в трубке и думал о том, что сейчас буду рад общению даже с ней.

 — Аллё-о! — фальшиво томный, разморенный алкоголем голос. Все, как обычно. Раз за разом.

 — Привет... — я как всегда не представился. Неизменные осторожность и лицемерие. Пожалуй, лучшее, что во мне еще осталось.

 — О-о, привет! Ты где?

 — Дома... — я пытался не купиться на ее вызывающую радость, но отчего-то стало приятно, что кому-то до меня еще есть дело. В конце концов, она никогда не умела радоваться без фальши, давно запутавшись в десятках своих ежедневных масок.

 — Давай, приезжай...

 — А не поздно? — по той же старой привычке, будь она неладна, я нарочно отдавал инициативу в чужие руки.

Но она уже проглотила наживку:

 — Что значит «поздно»? Давай, приезжай... нормально...

 — Сколько вас там? — я все еще тянул время, доигрывая роль. Вечный театр одного актера. Без аудитории и оваций. На постоянно пустой сцене, без декораций и особого удовлетворения от игры. Неприятное, наверняка, зрелище и жутковатая привычка, от которых я, как ни странно, никогда не уставал.

 — Да неважно. Давай приезжай.

 — Ладно, — я усмехнулся. — Сейчас подъеду...

 

...Огромные, темно-свинцовые тучи лениво ползли на фоне чернеющего неба. Воздух пах дождем, скошенной травой и отчего-то бензином.

Каждые пятницу и субботу... Да что уж тут... Каждый вечер что-то надламывается внутри, толкает к телефону, выбрасывает на улицу, заставляет совершать поступки, за которые потом мучительно краснеешь в одиночестве.

Тоскливо... Куда я ехал и зачем? С тех пор, как она исчезла из моей жизни... Хотя, нет... верно, и не в ней была причина, а во мне самом, в моей напряженной гонке за самим собой. За собственной постоянно ускользающей тенью...

Полтора года, как мы виделись в последний раз. И образ ее, совсем уже смутный, давно исчез бы из памяти, если бы не оставшиеся фотографии, которые я никогда не рассматривал, месяцами забывая об их существовании, и несколько писем, к которым не прикасался уже года два...

Я летел куда-то на такси, проскакивая светофоры... к людям, от которых собирался уйти до рассвета, надеясь, что дождь накроет меня еще до приезда туда. Постоянная игра наперегонки с самим собой... «Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город...» Исчезли висячие мосты, соединяющие мой, давно уже опустевший и заброшенный храм, с кем-либо еще... Но на этот раз тьма отставала: слишком уж незначителен был повод...

Пустые улицы проносились мимо. Размазанные по асфальту пятна мутного света, задыхающиеся от пыли угрюмые дома, унылые деревья, выступающие из темноты. И ожидание...

Или мне только показалось?.. Ожидание чего? Нет, наверняка показалось...

В голове играла уже набившая оскомину мелодия. Я цеплялся за нее, боясь, что она исчезнет, а с ней пропадет и точка опоры, желание, сломя голову, нестись в другой конец города, с надеждой отгородиться от себя несколькими стаканами водки, а если повезет, то втихую допить все, что у них еще могло остаться.

Я слушал сопение водителя и думал, что такими же ночами три года назад уходил из дома, от спящей уже жены, чтобы увидеться с ней. И потом еще долго не мог отпустить ее, забывая и о сне, и об отсутствии возможных оправданий дома. Сколько же воды утекло с тех пор? Уже и оправдываться стало не перед кем, стерлись из памяти десятки лиц, а ее огромные глаза все так же тревожили каждый вечер, не давая спокойно уснуть... и я все так же пытался скрыться от них за искаженными судорогами лицами, запахами чужих волос и вкусом случайных тел. Все еще искал ненужных оправданий в ее глазах бардаку в своей жизни. И не находил... А может, и не искал вовсе?..

Что в ней было особенного, отличного ото всех, что были до и встретятся после? Улыбка на дне огромных серых глаз, полные губы, которые хотелось целовать бесконечно, запах тела без примеси искусственных заплат из духов и дорогих помад? Или менталитет человека, не ждущего подсознательно каждый день очередной гнусности исподтишка?

Даже Роман, редко отвлекавшийся от своих снов и безумных проектов, заполнивших его мастерскую, ни разу, наверно, не увидевший в ней просто женщины, говорил, как всегда высокопарно, что она как ангел — такая же чистая и красивая. Я смеялся над ним, издевательски спрашивал, где он видел ангелов, чтобы сравнить с ней, но в душе был рад, что он сумел выразить то, чего я бы никогда не произнес вслух. Он смеялся со мной, говорил, что ангелов видел во снах и что уж кому, но только не мне судить о том, о чем я не имею ни малейшего представления...

Но здесь он ошибался, хотя я никогда и не разубеждал его. Уже тогда я знал, чем владею и уже тогда, до немой тоски в сердце, ждал ее отъезда и боялся потерять ее...

 

...Такси остановилось у подъезда. Я долго и суетливо рылся в карманах, считал деньги. Водитель равнодушно наблюдал за мной в зеркальце, раздражая безотрывной навязчивостью. Со злости я высыпал ему пригоршню мелочи. Он так же равнодушно, с презрительной ухмылкой пересчитал деньги, всем видом показывая, что большего от меня и не ждал.

Опять очередной мудак смеялся последним. И опять надо мной. Пора бы уже привыкнуть, но я мучительно переживал всякий раз, когда это случалось...

Из-за таксиста пришлось пять с лишним минут простоять в подъезде, у мутного окна, собираясь с мыслями и выправляя в слабом отражении жалкую улыбку, застывшую на хмурой физиономии. Улыбка, как назло, становилась все более жалкой, так, что, обматерив еще раз таксиста, я отвернулся и пошел вверх по лестнице, все еще под впечатлением неприятного взгляда, полного упрека и обманутых надежд. Странно, что такому лицу еще где-то радовались и куда-то приглашали. Каждый новый день я испытывал недоумение по этому поводу...

Дверь открыла она сама.

 — При-и-вет, заходи, — все тот же наигранно-радостный тон. Как ни странно, настроение переменилось к лучшему, и я, как обычно, глупо заулыбался, принимая ее радость за чистую монету. Никогда бы не поверил, что так быстро куплюсь. Никогда не верил и постоянно покупался...

 — Ну, что нового?

 — Да, вот... приехал... — я смотрел на нее с фальшивым раскаянием за вроде бы нелепый поступок.

 — Проходи, проходи, — она насильно тащила меня в квартиру с площадки, где к соседнему глазку уже наверняка прилип старая сука Николай Петрович, отставник бог знает каких казенных войск и какого звания. Хотя, судя по речи и поведению, долго гадать не приходилось. Как-то раз я чуть было молча и деловито не спустил его с лестницы. С тех пор при мне он больше не выползал из своей берлоги. Помнил, как видно, свою молодость и здоровенных псов, надроченных на людей, молча рвавших глотки. Помнил и боялся. Такое не забывается.

Я несильно стукнул по двери кулаком. Где-то в глубине квартиры что-то глухо упало, и опять наступила тишина.

 — Пошли, не трогай его... — я встряхнулся и удивленно посмотрел на нее. Господи, я давно уже потерялся в этом зазеркалье, какой-то пародии на мир снаружи.

Зачем я приезжал сюда? Что меня связывало с ней? Я не знал. И сколько ни задумывался, ответа так и не смог найти. То, что она тоже знала ее? Вряд ли это могло быть причиной. Из-за этого я бы не поехал. Слишком далеко и тоскливо. Возможно, из-за того, что в ней были мои собственные черты и иногда, в совсем плохом настроении, интересно было посмотреть на себя со стороны — уставшего и, вконец, заё...ного самим собой...

Она таки втащила меня внутрь, и я сразу различил запах, теперь наверняка уже остатков ужина и слабый привкус алкоголя на языке. Вот уж в чем бы я никогда не обманулся. Обидно было бы найти здесь только пустые бутылки, а с ними ощущение ущербности на весь оставшийся вечер.

— Разувайся, раздевайся...

— Раздеваться-то зачем?

— Ну, разувайся и давай в комнату...

Ей-богу, первое, что я заметил на столе, была запечатанная бутылка «Гиннесса», принесенная сюда каким-то наивным дилетантом. Потом, словно из тумана, выплыли две бутылки водки, рюмки, бокалы. Невесть откуда взявшаяся кофейная чашка сиротливо жалась к краю стола. Что-то еще... и еще... Впрочем, остальное было уже не важно. Все словно бы стало на свои места и уравновесило мои страхи и обиды. С дрожью в теле комната наполнялась объемом и красками...

 — Это Оля, это Наташа... Остальные разошлись уже.

 — Игорь. — я смущенно улыбнулся, пытаясь унять радостную дрожь в теле: необъятное поле битвы расстилалось передо мной, уставленное заклятыми друзьями.

Девицы радостно и осоловело заулыбались, пьяно и опасно кренясь на стульях.

 — Привет, — та, что была ближе, полностью повернулась ко мне с вызовом бляди, которую можно хотеть, но руками не трогать.

— Привет, — я улыбнулся ей радостнее, чем следовало. Но она, казалось, уже не различала подобных тонкостей, поглощенная тем, как живописнее предстать в чужих глазах.

— Привет, — я перевел взгляд на вторую.

— Она посмотрела мимо меня и ужасно медленно захлопала ресницами.

— Садись, садись, — сзади подъехал стул, и я с облегчением упал на него. Тот жалобно заскрипел, но устоял.

 — Что празднуете? — я все еще делал вид, что заинтересован их праздником.

 — А ты что, не знал?! У Юльки сегодня день рождения, — та, что начала разговор первой и была вроде бы Олей, в пьяном недоверии вскинулась на меня. Вторая также повернула голову и старательно выразила ресницами изумление.

Я вдохнул поглубже и изо всех сил попытался изобразить на лице душевную муку.

— А я не знал... и без подарка, — получилось вроде бы натурально.

— Да ладно вам, — Юля махнула на них рукой. В горле у нее что-то хрипло заурчало, обозначая снисходительный смех.

 — Давай штрафную, — вроде бы Оля, хитро щурясь, потянулась к бутылке. Я, открыв рот, смотрел, как в стакан мой потекли химикаты со всей страны. Жидкое золото вечно бедной и горячо нелюбимой державы. Боль моя и мука, фальшивое раскаяние и фальшивое прощение. И утешение на весь сегодняшний вечер.

— Давай! — все трое уставились на меня, ожидая представления. Ну, что ж, в конце концов, за этим я сюда и ехал.

Я поднял стакан, посмотрел на Юлию через пелену близкого уже забытья, улыбнулся ей и разом опрокинул в себя все содержимое стакана.

Водка оказалась теплой и вонючей. Я пропихивал ее внутрь, упрашивая организм быть послушным и хоть раз в жизни не подвести меня. Каждый глоток давался с трудом. С последним все чуть было не пошло обратно. Я вдохнул полные легкие воздуха, схватил со стола бокал с компотом и судорожно стал заглатывать ошметки клубники, слизывая заодно со стекла остатки чьей-то помады.

Победили, как всегда, законы диалектики и математики. Количество придавило качество и два минуса, побалансировав к моему ужасу мгновение на поверхности, с шумом обрушились в желудок. В голове радостно зашумело. Сквозь слезы на глазах я различил возбужденные физиономии и блаженно заулыбался.

Ядовитые пары все еще мутили меня, к горлу подступала тошнота, но верхняя губа уже начала благодатно неметь, отмечая наступление очередного забытья.

— Еще будешь? — вопрос был излишним. Вроде бы Ольга уже хищно занесла бутылку над моим стаканом.

Я отрицательно замахал руками, прося передышки.

— Оль, дай человеку поесть немного, — Юля подвинула мне пустую тарелку и обвела рукой весь стол, предлагая не стесняться.

— Ладно, пусть человек поест, — равнодушно согласилась Ольга.

Что ж, по крайней мере, стало ясно, кто есть кто.

— Вообще-то день рождения у меня еще неделю назад был, а собрались только сегодня... — я старательно жевал, прислушиваясь к своему желудку. Тошнота опять подступила к горлу, грозя перейти в наступление. «Интересно, как бы они запели, если бы я облевал весь стол?»

Но им, похоже, было уже все равно. Все силы Ольги, вся ее блядская натура были направлены на то, чтобы доказать мне свою уникальность. Она как-то незаметно оказалась рядом и совсем уже безобразно маячила перед глазами. Стакан стоял полный. Даже ряби не было на гладкой поверхности моего проклятия. Такого же мутного и обманчивого, как последние месяцы моей жизни. И когда она только успела?..

Юля куда-то исчезла. Ресницы Натальи, как испорченный механизм, поднимались и опадали все медленнее.

Я вдруг подумал, о том, где проснусь завтра утром. Здесь? Дома? Или еще где-то? Лучше бы, конечно, дома. Солнце в запыленное окно, ветви берез, прикрывающие облезлую стену соседнего дома, прохладные простыни и ощущение целого дня впереди, который тоже, наверняка, пойдет под откос.

Даже после дикого запоя, в ужасном похмелье, привычный бардак собственной комнаты успокаивающе действовал на нервы. Самым отвратительным в чужих квартирах по утрам были опухшие лица хозяев, как наглядное доказательство, до чего низко ты сам пал вчера, а, кроме того, необходимость улыбаться через силу и желать доброго утра, когда хотелось от души послать всех куда подальше. Хуже этого могло быть только незнакомое лицо на соседней подушке, инстинктивное желание отползти подальше к краю кровати и отчаянная попытка вспомнить в деталях, что же случилось прошлой ночью.

Похоже, и этой ночью отправиться домой мне была уже не судьба. Ольга становилась настолько настырной, что приходилось наполнять стаканы безостановочно, чтобы хоть как-то отвлечь ее от ее не таких уж беспочвенных проектов. Наталья спала. Почти в классической позе — уткнувшись носом в залитую вином скатерть всего в нескольких сантиметрах от тарелки с остатками ужина.

 — А где Юля? — я осторожно выбирал слова, боясь запутаться в звуках.

 — Да... там, — Ольга махнула рукой, очевидно имея в виду другую комнату, повернулась, посмотрела на стену, куда указала и зачем-то добавила: — Хер ее знает.

 — Я... сейчас, — я попытался встать. Она сразу вцепилась в меня, но на мое гордо-обиженное «в туалет» отпустила и даже поддержала под локоть, сука.

Ноги были как ватные и слушались с трудом. Я доплелся до туалета, потом долго балансировал, принимая устойчивое положение, а когда опять вывалился в коридор, появилось вдруг непреодолимое желание плюнуть на все и бежать отсюда ко всем чертям. Бежать и не оглядываться. Но, минуя слабые угрызения совести, я собрал остатки воли и вместо прихожей завернул в комнату...

Ольга с пьяной сосредоточенностью сравнивала уровни водки в двух стаканах и, не заметив меня, видимо успокоенная, придвинула себе тот, в котором было меньше. На лице ее застыло блаженное выражение удовлетворения. Наталья повернула голову ко мне, хлопнула пару раз вхолостую ресницами и, наконец, узнав, радостно воскликнула:

 — Дима!..

 — Игорь, — я механически поправил ее, ничуть не обидевшись. Что уж тут — не первый раз меня принимали за кого-то другого.

 — Где?

 — Что — «где»?

 — Игорь...

 — А-а... Игорь?.. пришел недавно.

 — Куда? — она сосредоточенно смотрела на меня, не вникая в смысл слов.

 — Как куда? Туда, конечно... — я еще пытался быть остроумным. По-своему, естественно. Насколько хватало сил.

— А-а... — она перевела взгляд на Ольгу, задыхающуюся от смеха, но переспрашивать, видимо, постеснялась. Но, в конце концов, все-таки не выдержала и решила пойти другим путем:

 — А давно?

 — Что давно?

 — Игорь пришел...

 — Да больше часа уже...

Она замолчала, уставившись на пустой стакан, но опять не выдержала и обратилась уже к Ольге:

— А где он?

Та захохотала и ткнула пальцем в мою сторону. Наталья повернулась ко мне, пристально оглядела с головы до ног, потом посмотрела прямо в глаза и, не найдя ничего более оригинального, презрительно выдохнула:

— Дураки...

В этот момент гром разорвал тишину почти над самой головой, открытые окна вздыбились занавесками, прорвались, наконец, все хляби небесные, и небо обрушилось на землю.

Я машинально втянул голову в плечи. Сплошной гул снаружи ворвался в комнату и затопил легкие долгожданной свежестью. Ольга прекратила смеяться и, приоткрыв рот, в немом испуге смотрела на живую темноту за окном. Наталья восторженно слушала шум дождя и победно переводила взгляд с меня на Ольгу.

Я приподнялся со стула и подошел к окну. Подоконник был влажный, вода серой стеной стояла перед глазами, где-то далеко внизу потоками ударяясь о землю.

Я высунул голову наружу. Отвесная стена ударила в затылок, потекла под рубашку и смыла весь хмель.

Я набрал несколько полных пригоршней воды и выпил ее жадными глотками, а, напившись, вытянул руки, смотря на огромные, прозрачно-желтые капли, быстро стекающие по пальцам.

 

...Однажды мы сидели с ней под похожим ливнем, под козырьком стадиона, слушали шум воды и строили планы на будущее. Хотя, нет... Это было уже позже. А сначала была просто она. И я, в который раз уже понял, что это и есть она — та самая, которую я так долго искал. Очередное откровение сквозь дебри пустых бутылок и туманы пивных паров. Как всегда плохо понятое и принятое за привычную игру извращенного воображения. А она отчего-то улыбнулась. Нет, не мне, конечно. Но именно тогда я и понял, что это надолго. Банально? Куда же больше. Судьба, идущая навстречу с бутылкой пива в руке. Между столиков захудалого кафе. Судьба, которая таки обошла меня стороной в тот раз, но за которой уже увязался я сам... Да, пожалуй, все так и было...

Через четыре месяца она уехала. Уехала в первый раз. Со слезами, которых у нее не видел никто после смерти матери, и обещанием вернуться. А через полтора года она уехала во второй раз. Уже без обещаний и слез. Навсегда...

 

— Пошли, совсем промокнешь, — сзади кто-то тянул за рукав. Только теперь я понял, что все это время стоял с глупой, застывшей на лице улыбкой.

Пьяные глаза Ольги покачивались у меня перед носом, как забытый кем-то маятник. Боясь потерять темп, я в механической радости растянул губы и грустно посмотрел на нее. Сплошные контрасты и маски. Успевай только привыкать.

— Пошли, конечно.

Стакан опять стоял полный. Я вопросительно посмотрел на нее.

— Это тебе. Мы только что выпили.

— Ну, ну, — я снисходительно покачал головой и одним движением опрокинул содержимое себе в рот. Позывы тошноты прошли, только где-то глубоко внутри штормило неспокойное, ядовитое озеро, размывая в слепой ярости островки салата и памяти... Водка нестерпимо долго ползла к желудку, и я, прислушиваясь к тому, что происходило внутри, подумал, что назло ему, назло двум парам блядских глаз напротив, назло памяти и, главное, назло самому себе, выдую еще и бутылку пива. Просто назло. Благородные душевные порывы, переродившиеся в жалкий фарс. Я вспомнил «Двадцатый век» Бертолуччи и грустно улыбнулся. А затем представил ощущение дерьма во рту с утра. Если вообще проснусь. В смысле — следующим утром. Но ночь надо еще пережить, а пиво было уже здесь, обещая забвение и мнимую силу духа.

Ольга зависла над стаканом, но я отрицательно покачал головой.

— Все. Перерыв на полчаса. — Не обращая внимания на ее обиженное лицо, я взял со стола бутылку и сел в кресло. Дождался, пока они отвернулись, поискал глазами хоть какое-то подобие открывалки и, не найдя ничего подходящего, сорвал крышку о полированную ручку кресла.

Пиво оказалось теплым и прокисшим. Я хотел было поставить бутылку в холодильник, но испугался, что потом ее уже не увижу и решил допить до дна. Так и сидел — мокрый от пота и дождя, и хлебал это пойло.

 

...Она всегда всплывала в памяти в самые неподходящие моменты. Человек, с кем не было связано ни одного плохого и даже нейтрального воспоминания. Может оттого я и не мог забыть о ней. И помнил ее только улыбавшейся и счастливой. И каждый раз лицо ее напоминало мне о собственном ничтожестве и заставляло задавать старые, избитые вопросы, на которые, как всегда, не находилось ответа. Кто я такой? И во что я превратился? Мне уже двадцать шесть. Чего я достиг? Даже не обязательно достиг. Хотя бы что я пытался сделать? Вдумываюсь, напрягаю память, и, оказывается, нечего вспомнить, кроме пустых, шумных амбиций... Даже молчание мое отдает фальшью, поскольку и за ним не стоит почти ничего. Не существую ли я сам только в своем воображении? Мнимая глубина, еще более призрачные перспективы. Даже мой хмурый взгляд на мир вокруг стал нормой. Цепляюсь за женщин, боюсь выпустить их из рук, не умею просто попрощаться раз и навсегда. Цепляюсь в неумелой попытке удержать сразу всех. И удивляюсь своей способности еще чему-то удивляться...

А она... Она всегда была загадкой. Хотя, возможно, я сам придумал ей эту роль. Наверно, оттого, что в глубине души никогда не верил, что у нас есть будущее.

Она так и осталась мечтой. И даже ее физическая оболочка, тепло тела и мягкость губ не рассеивали ощущения ее эфемерности.

............................................................

Весь роман — в zip-файле. HTM, 170 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Рассказы — «Clare», роман — Миниатюры

«Финансовое положение — холост». «Синдром менеджера». Эссе

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com