МОЙ ДРУГ ВАЛЕНТИН ПОНОМАРЕВ, ГЕНИЙ
СХВАТКА С РОБОТОМ
Мы с Валькой ехали в вагоне древней электрички, направляясь в деревню Пеньки, где жила сестра моей матери тётя Нюра. Поездка была результатом одного разговора в валькиной московской квартире. Я с таким энтузиазмом расписал ему прелести летней деревенской жизни, что мой друг загорелся идеей пожить там хотя бы недельку, предпринимая походы на рыбалку, за грибами и ягодами. Честно говоря, я думал, что дальше мечтаний дело не пойдёт, и очень удивился, когда тот сегодня утром прямо с поезда заявился ко мне на работу и объявил, что даёт мне полчаса на то, чтобы я договорился со своим начальством насчёт недельного отпуска. Он также пояснил, что прибыл ко мне с конкурса на лучшую модель вакуумного пылесоса, где завоевал главный приз, и именно его модель будет запущена в серийное производство. Насколько я понял из его рассказа, жюри понравилась привычная для всех валькиных моделей многофункциональность: помимо своего основного назначения, его пылесос можно было использовать как соковыжималку и пульт дистанционного управления для японских телевизоров любой модели; кроме того, в него были вмонтированы пепельница и утюг.
Я оставил Валентина любезничать с женской частью нашего коллектива, а сам отправился в кабинет шефа, где путём униженных просьб и робких напоминаний о своих производственных заслугах мне удалось-таки выбить четыре дня из количества имевшихся у меня восемнадцати отгулов. Оставалось только позвонить на работу жене и попробовать объяснить, почему меня четыре дня не будет дома. После пятнадцатиминутных уговоров жена, наконец, сдалась, взяв с меня обещание, что в этот раз мы с Валькой не полезем ни в прошлое, ни в альтернативную реальность. Я заверил её, что речь идёт всего-навсего о четырёх днях рыбалки и лесных прогулок у тёти Нюры, а никаких приключений и потрясений не предвидится по определению, и повесил трубку. Сам я своей уверенности не разделял.
Сразу с работы мы поехали на вокзал и пошли в камеру хранения, где Валька оставил свой багаж. Он с гордостью продемонстрировал мне свой спиннинг, чудо японской техники, на который потратил половину своей премии за победу в конкурсе. Кроме спиннинга у него был внушительных размеров кейс, судя по всему, довольно тяжёлый. Мне вещей не требовалось никаких, поскольку я ехал к близкой родственнице да ещё в глухую деревню.
И вот электричка не то, чтобы остановилась — притормозила у платформы Пеньки и тронулась с места, едва мы с Валентином успели выскочить из вагона. По дороге к дому тёти Нюры он восторженно ахал: его, москвича, восхищала и замысловато вьющаяся деревенская улочка, и простенькие домишки, прятавшиеся в живописной зелени огородов, и тишина, которую нарушали только пение птиц, крики петухов и лай собак.
— Да, старик, это просто потрясающе, что мы сюда приехали, — сказал он, — я чувствую, отдохнём мы здесь на полную катушку. На весь год потом запаса бодрости хватит!
Деревенька, благо, была небольшая, поэтому запас восторженности у него не успел истощиться, хотя дом моей тётки стоял на самой её окраине. Тётка возилась в огороде — пропалывала грядки. Увидев меня, она охнула и заспешила к калитке.
— Вот, тёть Нюр, познакомься, — сказал я, обнимая и целуя её, — мой друг Валентин, изобретатель и конструктор из Москвы. Мы с ним приехали погостить у тебя несколько дней.
— Проходите, проходите в дом, — засуетилась она. — Вот радость-то, гости дорогие! А-то ведь я всё одна да одна! Сейчас я вас накормлю.
Она мигом собрала на стол нехитрую деревенскую еду: варёную картошку, помидорчики, огурчики, — и, поколебавшись немного, выставила бутылку самогона.
— Да брось ты возиться, тёть Нюра! — сказал я. — Садись с нами, рассказывай, как дела.
Тётка уселась, наконец, за стол, чокнулась с нами и пригубила из своего стакана.
— Да какие там дела, — махнула она рукой, — беда одна. Представляешь, вот так вот возишься, возишься весь день в огороде, а ночью залазят мужики — наши же деревенские пьяницы, и всё, как есть, обчистят. Это не то, что раньше — мальчишки заберутся да яблок немного пообрывают, оно и не жалко. А эти нехристи — что не оборвут — то ногами потопчут. У себя-то в огороде работать не хотят, только пьянствуют да у меня воруют.
— Вот те на! — удивился я, — А Полкан-то твой чего, зверюга эта, не гоняет их, что ли?
Тётка поднесла к глазам платок и всплакнула.
— Пропал Полкаша, — сказала она, — ведь эти ироды чего утворили: сначала его просто подкармливали, чтобы он их не трогал, а потом и вовсе — вином его напоили. Так тот ночью верёвку перегрыз и за ними увязался. С тех пор все вместе по деревне и ходят — пьют и попрошайничают.
— Кто пьёт? — ошеломлённо спросил я. — Полкан?
Вместо ответа тётка только кивнула и разрыдалась.
— Ну, и дела, — покачал головой Валентин.
И тут я внёс одно неосторожное предложение, за которое потом готов был откусить себе язык. Мою неосмотрительность до какой-то степени оправдывает только то,что к этому времени мы выпили по три стопки самогона, и все проблемы казались ерундовыми и легко разрешимыми.
— Ну, не расстраивайся, тёть Нюр, — сказал я, — пока мы здесь, они не полезут — нас побоятся. А за это время Валька тебе какую-нибудь хитрую сигнализацию придумает.
— Не сигнализацию, — сказал он, вылезая из-за стола. — Спасибо, тётя Нюра!... Что толку от сигнализации, больно она их испугает! Я вам, тётя Нюра, робота-охранника сделаю. Да такого, что он им по первое число всыплет! Мало не покажется!
— Из чего ты здесь его сделаешь? — недоумённо спросил я.
Вместо ответа Валька открыл свой кейс. В нём было полно всяких электронных плат, микросхем и других неведомых мне деталей.
— Мы в институте, где я работаю, как раз одного старого робота разобрали, — сказал он, — так я себе электронный мозг забрал. Ну, а из чего сделать корпус и всякие функциональные механизмы, мы, я думаю, у тёти Нюры в сарае найдём. Пошли со мной, помогать будешь.
Вскоре я под валькиным руководством снимал со сломанного велосипеда цепь и звёздочки для какой-то хитрой зубчатой передачи, отпиливал ножки кровати, чтобы получить трубки необходимого диаметра, собирал в кучу различный железный хлам, ориентируясь на валькино «пойдёт» или «не пойдёт». Сам он возился с электроникой, а потом со сборкой — работа кипела! Тётя Нюра, увидев наш невероятный трудовой энтузиазм, принесла к сараю ещё бутылку самогонки, хлеба и помидорный салат.
Часа через три, когда предварительная работа приближалась к концу, Валентин впервые задумался, держа в руках какой-то замысловатый агрегат.
— Не знаю, — в раздумье проговорил он, — ставить эту штуку или нет?
— А что это? — спросил я.
— Речевой аппарат... А, — махнул он рукой, — мне он всё равно не нужен — слишком старая модель, — а на воров, я думаю, произведёт впечатление, если эта штуковина с ними ещё и заговорит!
Наконец, он объявил, что всё готово, и пора приступать к установке робота. Мы с ним походили по огороду, выбирая место. В самом его центре Валентин увидел внушительную кучу глины и обрадовался.
— То, что нужно! — сказал он, — а я-то думал, её таскать откуда-то придётся!
— А глина зачем? — спросил я.
— А он из неё снаряды для бомбометания делать будет.
— Из гли-и-ны? — разочарованно протянул я. — Что от них толку!
— Много ты понимаешь! — небрежно сказал Валентин. — Я ему компрессор для сжатия воздуха поставил. Он с его помощью эти шарики с такой силой лупанёт — туши свет! А если ещё учесть скорость бомбометания и точность наведения... В общем, я на месте этих воров оказаться никому не пожелаю. Ладно, хватит болтать, давай устанавливать Циклопа.
— Почему — Циклопа? — не понял я.
— Видишь ли, два глаза сделать было не из чего — велосипедная фара только одна, так что будет он у нас одноглазый... Ну, ничего, он и с одним глазом весь сектор обстрела будет так контролировать — дай Бог любому двуглазому!
Работа по установке и окончательной сборке пошла очень быстро, и вот Валентин вносит последний штрих — прилаживает на голову роботу алюминиевую кастрюлю: для защиты, как он выразился, электронного мозга от атмосферных осадков. Я окинул взглядом почти готовое изделие. Зрелище было жуткое: посреди огорода красовалось нелепое сооружение, в котором легко угадывались очертания бывших чайников, примусов, сковородок, кровати и велосипеда. Едва Валька приладил кастрюлю, из огорода с криками ужаса улетела последняя, самая смелая ворона.
— Включаем! — сказал Валентин, нажал кнопку на груди у робота и, немного подождав, объявил: — Тебя зовут Циклоп!
Я вздрогнул, услышав дребезжащий голос:
— Да, хозяин!
— Ну, вот, — Валентин подсоединил к роботу небольших размеров, почти игрушечный ноутбук, который обнаружился под кучей деталей всё в том же кейсе, — осталось установить программу, — и он быстро защёлкал пальцами по клавиатуре.
— Готово! — объявил он и отсоединил ноутбук. — Сейчас она загрузится, он её переварит — и всё o’key!
— Проверим? — предложил я.
— Обижаешь! — скорчил физиономию Валька. — История ещё не знает случаев, чтобы что-то, что сделал Валентин Пономарёв, не работало!
В это время из избы вышла тётя Нюра. Увидев Циклопа, она истово перекрестилась, но одобрительно сказала:
— Хорош! Наши пьяницы, как его увидят, сразу пить бросят! Правильно, Валя, что вы ему рога приделали, надо бы его ещё в зелёный цвет покрасить, краска-то у меня есть...
— Вообще-то, это не рога, а антенны, — сказал Валентин, моя руки в кадке, — Он, тёть Нюра, их не только видом напугает, он им такое устроит — дом ваш за километр обходить будут!
— Дай-то Бог, — покачала головой тётка, — ну, ладно, пойдемте ужинать и спать: вы же рано утром на рыбалку собрались?
— Тёть Нюр, а где моя удочка, на чердаке? — спросил я.
— На чердаке, где ж ей ещё быть? Так с прошлого твоего приезда и лежит.
— Червей-то мы не накопали, — вспомнил Валентин.
— Завтра на месте накопаем, — сказал я. — Там, куда мы пойдем, заброшенная конюшня стоит. Червей там!.. Да все такие ядрёные — навоз ведь!
После ужина мы с Валькой сразу улеглись спать. Полночи пришлось воевать с комарами, но потом усталость взяла своё — я имею в виду, комары устали нас кусать, — и мы заснули. Ещё раз проснулись уже перед рассветом, когда в огороде раздался дребезжащий голос Циклопа — фразу я спросонья не разобрал, — затем послышались три глухих удара, последовательно, три крика, топот ног — и всё стихло. Тоже проснувшийся Валька показал мне большой палец, повернулся на другой бок и снова заснул.
Утро оказалось просто чудесным. Мы умылись во дворе при уже тёплых лучах солнышка и пошли завтракать. Тётя Нюра, тем временем, уже собрала на стол. Она тоже слышала ночные крики и рассыпалась в благодарностях Вальке. Мой друг был очень смущён и доволен. Наскоро позавтракав, мы взяли наши снасти и отправились на рыбалку. Открывая калитку, Валентин весело помахал роботу рукой и крикнул:
— Молодец, Циклоп! Объявляю благодарность от лица командования!
И услышал в ответ:
— Спасибо, хозяин!
Наслаждаясь чудесным утром, мы прошли по лугу, потом по лесной тропинке и спустились к речке. Валентин, правда, после разговора с роботом время от времени впадал в какую-то задумчивость. На мой вопрос, что случилось, он признался, что его не оставляет ощущение, что он роботу чего-то не доделал, но не может понять, чего.
Начавшаяся рыбалка, однако, быстро прогнала его тревожные раздумья. Японский спиннинг, и вправду, творил чудеса, моя удочка не очень-то от него отставала, и уже к обеду мы поймали штук десять окуней, а Валька на свой спиннинг ещё и двух небольших щурят. Решив, что этой рыбы нам более, чем достаточно, мы отправились в обратный путь.
— Тёть Нюр, корми рыбаков, — весело закричал я, входя в избу. — А мы тебе потом ухи наварим!
Вошла тётка, повязанная платком; не говоря ни слова, достала из печки чугунок с супом, так же молча грохнула его перед нами на стол.
— Всё, что ли? — оторопело спросил я. — А салатик? Помидорчики, огурчики?
— Помидорчиков вам? Огурчиков? — язвительно сказала она. — А вот пойдите в огород и сами возьмите! А меня ирод ваш железный не пускает!
Тут она сдёрнула с головы платок, и мы увидели у неё на лбу весьма впечатляющий кровоподтёк. Я поражённо присвистнул.
— Вспомнил! — хлопнул себя по лбу Валька. — Вспомнил, чего я забыл! Я ж ему систему распознавания «свой — чужой» не поставил!
— И ведь как, ирод, запулил! — пожаловалась тётка Нюра. — У меня в глазах всё тёмно стало! Сначала, правда, сказал: «Не подходи, посторонний, предупреждаю»! Я ему, мол, какая я посторонняя, я хозяйка, а он на своём: не подходи! Я рукой на него махнула и пошла, тут-то он мне и зафинтилил!
— Ты уж, тёть Нюра, извини, что так получилось, — сказал я. — Сейчас Валька поставит ему систему распознавания, и всё нормально будет.
Тётка, успокоенная, ушла в свою комнату. К моему удивлению, Валентин на мою фразу даже не прореагировал, а как-то откровенно заскучал.
— Ты чего? — не понял я. — Давай, ставь ему эту свою систему!
— Понимаешь, в чём дело, — сказал мой друг, пряча в сторону глаза, — Я-то для него тоже чужой, посторонний... В общем, меня он тоже не подпустит.
— Ну да, — не поверил я, — он же тебя хозяином называет!
— Мозг робота и программа, заложенная в него — две абсолютно разные вещи. И повинуется он не мозгу, а Программе. А Программа ему говорит: не подпускать посторонних.
— Слушай, Валька, — не на шутку встревожился я, — ну, ведь так оставлять нельзя, надо что-то делать!
— Надо, — вздохнул Валька и потрогал свой лоб примерно в том месте, где у тётки Нюры образовался кровоподтёк. — ладно, пойдём, попробуем.
...................................................................
Окончание
