ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Михаил АКИМОВ


http://www.interlit2001.com/forum/forumdisplay.php?f=192

СТУДЕНЧЕСКИЕ ИСТОРИИ

КАК Я БЫЛ ШЕФОМ

Английское слово «chief» (по-русски «шеф») означает «начальник», «глава». Шефом быть хорошо.

Тебя привозят на работу в шикарном лимузине, ты идёшь, а все сотрудники тебе: «Здравствуйте, шеф!», «Доброе утро, шеф!», а ты киваешь снисходительно: ладно, мол, вам того же! Сигару достанешь — а к тебе со всех сторон с зажжёнными спичками: шеф, извольте у меня! Зайдёшь в кабинет, в кресло сядешь и по селектору секретарше: зайди ко мне! И она тут же вплывает — не заскакивает, а именно вплывает — и к столу твоему идёт медленно-медленно, покачивая бёдрами, чтобы ты успел полюбоваться и её фигурой, и её походкой; подойдёт к тебе близко-близко, чтобы ты почувствовал запах её духов. Глазками так поведёт: «Слушаю, шеф!», обопрётся руками об стол и наклонится пониже, а в вырезе её платья... В общем, хорошо быть шефом!

Мне тоже доводилось им бывать, и неоднократно. Правда, происходило это в нашей стране да ещё при советской власти, которая, как известно, всё поставила с ног на голову. Поэтому быть шефом где-нибудь у них на Западе и у нас (в то время) — бо-ольшая разница! Ну, как у них, я уже описал, а быть шефом у нас, это значит: стоишь ты на четвереньках на пашне, рядом с тобой два грязных ведра, ты набираешь в них картошку, а потом высыпаешь её в мешки. Думаете, путаю что-то? Ничуть не бывало: когда нас привезли в деревню Б. Заимка, сам своими ушами слышал, как местные жители кричали: «Ну, наконец-то шефы приехали — картошку убирать»! Именно так — «Б. Заимка» — было написано на дорожном указателе при въезде в деревню, и мы от всей души понадеялись, что «Б.» означает «Большая», а не что-то другое.

Да, называлось всё это — шефская помощь института колхозам и с завидной регулярностью осуществлялось каждую осень. И вот ты, шеф, ползаешь по грязи в поисках картошки, а рядом таких шефов ещё около сотни. Собственно говоря, в те времена отличить шефа от нешефа было очень легко. Если видишь, стоит кто-то на карачках в поле в грязной и драной одежде и скрюченными пальцами картошку из земли выковыривает — значит, вот это вот и есть шеф.

Ну, не все, конечно, шефы были такими. Встречались и несознательные, и даже ленивые шефы. Убежит такой шеф потихоньку в кусты, ляжет там на травку и покуривает. Бывало, что на такого шефа иногда натыкался босс — колхозный бригадир, этакий дядя Петя с тремя классами образования. Увидит он его и заорёт: «Шеф твою мать! Ты сюда работать или курить приехал»! Но это случалось редко. В такое время встретить колхозника в поле практически невозможно: они на своих огородах картошку убирают.

Помимо конкретного, материального фактора — уборки овощей — шефская помощь делала многое для села и в духовном плане. Деревенские парни только в этот момент и начинали жить интересной, полноценной жизнью: это ж святое дело — подраться с городскими! А деревенские девчонки наконец-то узнавали, что у них «ах, какие губки!» и что «в городе такую красавицу не встретишь». Какой-нибудь распоследний студентик, который на семинаре не мог два слова с третьим связать, заливался соловьём, расписывая, как уважают его в институте, и туманно намекая на блестящие перспективы, которые ждут его уже в ближайшем будущем. Ну, и конечно, девчонка смотрела на него влюблёнными глазами, а тут уж недалеко и до поцелуев, и до всего остального, и как результат, в... извините, сейчас сосчитаю... так, октябрь плюс девять месяцев — получается июль. Так вот, в июле в деревне происходит невиданный демографический взрыв! Акушеры и акушерки с ног сбиваются, принимая роды. А молодые мамы в палате родильного отделения где-нибудь в районном центре делятся воспоминаниями — благо, все знакомы, все из одной деревни:

— Мой-то сейчас, наверное, уже министр, — с плохо скрываемой гордостью говорит одна. — Точно, министр, ведь уже почти год прошёл, а его ещё тогда должны были в министерство забрать.

— Хорошо тебе, — вздыхает вторая. — Хоть по телевизору когда-нибудь увидишь. А наш папа в секретной лаборатории работает. Потому ничего и не пишет — нельзя им. Он тогда мне по секрету рассказывал, что какую-то очень важную штуку изобрёл — такой в мире ещё не было, — и они вот-вот к испытаниям приступят. Картошку вот только выкопают — и сразу приступят.

Когда я сейчас по телевизору смотрю очередное заседание правительства, посвящённое проблемам рождаемости, меня смех разбирает. Сидят солидные дядьки и головы ломают: почему, мол, в нашей стране рождаемость так резко снизилась? Почему, почему... Шефская помощь колхозам прекратилась, вот почему.

Как видите, обязанности шефа очень многоплановы и разнообразны и далеко не все из них приятны. Я имею в виду собирание картошки и получение по морде от деревенских. Поэтому нет ничего удивительного в том, что когда наступила очередная осень, мы серьёзно задумались, как бы нам отвертеться от этой, — не отрицаю — важной и нужной работы. Первое, что в таком случае приходит в голову — это состояние здоровья. И вот мы, т.е., я и мои друзья — музыканты институтского вокально-инструментального ансамбля, — самым внимательнейшим образом обследовали себя изнутри на предмет обнаружения какого-либо заболевания, но с сожалением были вынуждены констатировать, что кроме весьма ощутимого состояния похмелья никакого другого расстройства здоровья у нас не наблюдается. Поскольку нам не приходилось слышать, чтобы кого-то освободили от сельхозработ на основании диагноза «сильный похмельный синдром», то мы уже решили, было, отказаться от этой идеи. Но тут наш ритмист Слава вспомнил, что ребята из 115-й комнаты Саша Рогов и Лёша Мышкин узнали какой-то новый замечательный способ подделывать медицинское освобождение и как раз сейчас должны этим заниматься. При упоминании этих фамилий мы почувствовали неподдельный интерес: ребята были весьма не ординарные, что они не раз с блеском и демонстрировали.

Впервые свой незаурядный талант они проявили в декабре прошедшего года, когда в городе началась эпидемия, и четверть общежития свалилась с гриппом, а ещё две четверти удачно симулировали это заболевание. Саша и Лёша решили примкнуть к этим двум четвертям, и своё появление в медпункте общежития они подготовили очень ответственно и серьёзно. Первым пошёл Саша. Для начала он в своей комнате стал нарезать ножом сочную луковицу и быстро добился задуманного: глаза непроизвольно зажмуривались и из них обильными потоками полились слёзы. Потом он снял крышку с заранее вскипячённого чайника, сунул туда своё лицо и мужественно терпел, пока оно не сделалось цвета свёклы. И только после этого он сунул в карман нагретый до температуры 39.8 термометр и понёсся в медпункт.

Фельдшер медпункта, грубая пожилая женщина с вечной папиросой в зубах, привыкшая открывать двери в комнаты пинком, симулянтов перевидала всяких. Но Саша выглядел так жутко, что даже она ни в чём не усомнилась и всерьёз забеспокоилась. Она заботливо усадила его на стул и сунула термометр. Выждав подходящий момент, Саша ловко произвёл подмену и уже не сомневался в благополучном исходе. Поначалу так и было. Взглянув через несколько минут на показания термометра, фельдшер ахнула и стала обеспокоенно объяснять Саше, что ему необходимо сделать, чтобы остаться в живых. Сама же в это время, лихорадочно высматривая на столе бланк справки и ручку, стала убирать термометр в футляр. И тут Саша увидел такое, от чего вдобавок ко всей своей гриппозной внешности едва не заполучил инфаркт: фельдшер никак не могла закрыть крышку футляра, потому что их термометр был гораздо больше по размеру! Перед сашиным взором мигом пронеслись картины возможных последствий... но ничего не произошло. Чертыхнувшись, фельдшер забросила в ящик стола и футляр, и термометр и села выписывать освобождение от занятий.

Ну, что скажете? Кто бы рискнул после этого пойти следом с такими же симптомами? А вот Лёша пошёл и не только получил освобождение, но и вернул назад свой термометр. В итоге все остались довольны, даже фельдшер, у которой на этот раз футляр закрылся очень легко и непринуждённо.

В общем, у таких ребят явно было чему поучиться, и мы отправились в 115-ю, рассчитывая, что то, что мы увидим, поможет и нам решить свои проблемы. Вернулись мы, однако очень быстро и разочарованные. Оказалось, что Саше и Лёше удалось овладеть ещё не всеми аспектами технологического процесса подделывания медицинской справки. Кое-что было сделано действительно профессионально: так, например, сам текст был написан типично врачебным почерком, т.е., кроме фамилии с инициалами и слов «освобождается от сельскохозяйственных работ» прочитать что-либо ещё было абсолютно невозможно. С непреодолимыми (по крайней мере, пока) трудностями ребята столкнулись на этапе перенесения печати со старой справки на новую. К моменту нашего прихода эту задачу им удалось решить только на 50%. Сваренные до нужной степени плотности куриные яйца отлично сводили печать со старой справки на себя, а вот отдавать её новой справке отказывались. Мы посоветовали им не мучиться больше, а сдать в деканат справки и яйца по отдельности — извините, мол, но печати нам почему-то вот сюда поставили, — и отправились в свою комнату.

Мысль о том, что нужно как-то использовать тот факт, что мы — музыканты институтского ВИА, приходила нам в голову и до этого. Мы даже всерьёз обсуждали идею о том, чтобы предложить в деканате использовать нас в качестве несколько других шефов, т.е., на период проведения сельхозработ направить нас с шефскими концертами по району и области. У нас всё-таки хватило ума так и оставить эту идею на уровне обсуждения, т.к. работа в колхозе в то время по важности приравнивалась к сдаче государственных экзаменов: не отработал на полях — прощайся с институтом, поэтому даже декан ни за что бы не взял на себя такую ответственность.

Оставался ещё один вариант, который, как потом оказалось, уже давно был у каждого из нас в голове, но высказать такую бредовую идею вслух первым никто не решался: поехать в колхоз и взять с собой музыкальные инструменты в расчёте на то, что где-нибудь там, в глухой деревне, колхозному начальству покажется более рациональным использовать нас в качестве музыкантов, нежели сборщиков картофеля.

Всё это было дикой авантюрой. Мы — трое гитаристов, барабанщик и вокалист, — добровольно обрекали себя на жуткие мучения, связанные с перетаскиванием музыкальных инструментов, всех этих барабанов, усилителей, микрофонных стоек и гитар. А о том, каким образом мы будем охранять аппаратуру, если нас, всё-таки, заставят работать в поле, даже и думать не хотелось. К тому времени мы уже прекрасно понимали, что потаскать её придётся очень серьёзно: для начала предстояло проехать двести километров на электричке до станции Тыреть, а уж куда и на чём нас повезут потом по замечательным дорогам сибирской глубинки, можно было гадать бесконечно. И всё же мы решились на этот отчаянный шаг.

Никогда не забуду выпученных от изумления глаз преподавателя Селезнёва — руководителя нашего сельскохозяйственного десанта, — когда он увидел всю эту в прямом и переносном смысле слова музыку, которую мы припёрли на ж/д вокзал. Он долго разводил руками, не находя слов, потом махнул одной из них и пошёл руководить посадкой в вагоны. Руководил он ей просто замечательно, так как уже минуты через три к нам подскочили человек шесть наших студентов со словами: «Чего тут тащить? Селезнёв велел вам помочь, а то вы сами не управитесь»! Положим, друзей и знакомых у нас хватало, и мы рассчитывали и без него справиться с погрузкой; однако, такое отношение со стороны преподавателя нас обрадовало. Правда, он вряд ли мог тогда предположить, что выпучивать глаза по поводу очередного нашего художества ему предстояло ещё не раз.

И вот мы в вагоне, и вся аппаратура на месте, и электричка тронулась — вперёд! Всё же, до чего это прекрасная пора — молодость! И едешь чёрт знает куда, и впереди грязная и унылая работа, и голод даёт о себе знать, а всё равно здорово! Вокруг тебя твои ровесники, а значит, шутки, смех, песни под гитару, ну и, конечно же, девчонки. Ох, уж эти девчонки!..

Я понимаю, что это не совсем по теме, но я всё равно должен — да что там! просто обязан! — сказать о НИХ, этой очень важной составляющей нашей жизни! Как сразу меняется наше настроение, поведение — вообще всё вокруг, — стоит только ИМ появиться! Вот, представьте: сидим мы за столом в комнате общежития, пытаемся что-то учить. Я говорю: «Вова, тебе там ближе, дай мне такой-то учебник»! Минуты две Вова меня вообще игнорирует, потом недовольно бурчит: «Я не понял, тебе что, уже лень три шага до полки сделать»? Поскольку мне действительно лень, я ехидно высказываюсь насчёт него самого, начинается перепалка, но в этот момент раздаётся стук в дверь, входит девушка и — надо же, какое совпадение! — просит тот же самый учебник! И что же, Вова ей говорит: «Возьми на полке»? Как бы не так! Он пулей бросается к этой самой полке и сталкивается там лоб в лоб со мной, потому что мне уже тоже не лень. Мы вырываем друг у друга учебник, протираем его, сдуваем оставшиеся пылинки и вручаем ей с такой грациозностью, что и герцогине не зазорно было бы его от нас принять. Девушка благодарит и собирается уйти, поэтому мы начинаем задавать ей лихорадочно придуманные вопросы; а наш друг Саша, который ещё минуту назад вполне определённо засыпал, отпускает всякие шуточки, явно находясь в высшей стадии эмоционального подъёма. Но она всё же уходит, говорит, готовиться надо, иначе не успею (почему-то все девчонки очень боятся получить «двойку»). И сразу же куда только девается вся наша энергия после её ухода! Я зеваю и бухаюсь в кровать, пробормотав, что конспект — он ведь такой: его можно и попозже написать. Вова бурчит: «И чего приходила? Всё настроение учить пропало!» и следует моему примеру. Только Сашка ничего не говорит: он уже спит. Да, вот такие они — девчонки!

И вроде бы, ну, зачем они тебе? Ты же поступил в институт, твоя цель — хорошо учиться, стать специалистом, прилично устроиться в жизни... Нет, конечно, если все пять лет только и делать, что учить — тут и свихнуться недолго, какое-то разнообразие просто необходимо. Ну, так ладно, ты ведь ещё музыкант ансамбля, а это репетиции, концерты, поездки — чем не разнообразие? А сколько эмоций: стрессы от неудач, радости и восторг от успехов... В общем, жизнь, полная впечатлений. Конечно, это тоже работёнка ещё та: иной раз так выматываешься, что «му» сказать не можешь... Ну, так устрой себе разрядку: возьми водки, закусочки и гульни весело, от всей души... Стоп! Вот тут-то всё опять и начинается: ну, где это вы видели весёлую гулянку без девчонок?

О, это, я вам скажу, целая наука: правильно организовать такое мероприятие. Во-первых, количество лиц мужского и женского пола должно быть одинаковым, чтобы легко составлялись пары. Во-вторых, за одним столом все не усядутся, значит, берём дополнительный стол у соседей (они к этому давно привыкли). Деление коллектива на пары обычно стартует к тому моменту, когда за окном начинает темнеть. Чтобы этот процесс — деление на пары — протекал быстро и естественно, люди придумали танцы. Интересно, что для нас, непрофессиональных танцоров, танцы неразрывно связаны с употреблением алкоголя. Лично мне ни разу в жизни не доводилось танцевать трезвым... Что? Негде танцевать, потому что в комнате два стола? Тоже мне, проблема! Смотрите, мы с Сашей подходим ко второму столу, поднимаем его вместе со всем, что на нём находится, и ставим на первый. Пожалуйста! Мы ведь танцуем не бальные и не спортивные танцы; а для того, чтобы потоптаться на месте и поприжиматься пространства вполне достаточно. Тем более, что после того, как пары сформировались, их количество в комнате непостоянно: некоторые довольно надолго исчезают и возвращаются лишь для того, чтобы ещё выпить и закусить. В комнате к тому времени уже совсем темно, так как свет и не включали — это могло бы помешать процессу сближения. Впрочем, это обстоятельство никаких трудностей не доставляет, все прекрасно ориентируются в темноте и твёрдо знают, что выпивка на верхнем столе, а закуска на нижнем. За весь вечер свет зажигается всего один раз: когда из магазина возвращаются гонцы с новой партией спиртного. Столы снова становятся одноэтажными, и это уже окончательно, так как пары сформированы, следовательно, и танцы уже не нужны. Иногда союзы, составленные таким образом, оказываются довольно прочными: мне приходилось видеть пары, которые существовали чуть ли не месяц, а то и полтора. Самая большая угроза возникшим интимным отношениям — это утро следующего после гулянки дня, когда юноша и девушка видят друг друга при дневном свете. Многие девчонки при этом говорят: «Ой!», а парни: «Ну, не фига себе!», и тогда на следующей гулянке наблюдается существенное обновление состава гостей (т.е., гостий)... Простите, отвлёкся. Так о чём это я? Ах, да: едем в электричке.

Как я уже говорил, подобным шефом мне доводилось бывать неоднократно и в разных регионах России. Но каждый раз, сталкиваясь с постановкой дел в сельском хозяйстве страны, я испытывал, мягко говоря, лёгкое недоумение, плавно переходящее в полный ступор мозга. Я никак не мог постичь логики в организации этого самого хозяйства. Смотрите: весной незначительная часть населения страны, именуемая колхозниками, производит посадку овощей. Осенью вся оставшаяся страна — школьники, студенты, рабочие, инженеры, медики, учёные от младших научных сотрудников до академиков и пр. — выезжает на поля эти овощи убирать. Их привозят чёрт-те откуда, на производстве им начисляют зарплату за работу, которую они в это время не делают; сбор урожая они проводят крайне некачественно, потому что не лежит у них душа к этой работе и нет никакой материальной заинтересованности. Я помню, что в магазинах в то время картошка продавалась по цене 12 копеек за килограмм; и, прикидывая количество сожжённого топлива и размер выплаченных зарплат, никак не мог понять: неужели это экономически выгодно? Вот и нас до места будущей работы везли целые сутки: на электричке, потом на автобусах, а под конец в кузовах бортовых машин, где и сидений-то не было. Ладно, ещё мы — мы были советскими людьми, с детства приученными к подобным над собой издевательствам, — а вот аппаратура к такому отношению не привыкла! Допустим, за её советскую часть мы не переживали, а вот были у нас ещё венгерский и немецкий усилители — те могли и не выдержать! Но, к счастью, обошлось.

Интересное дело, никто из нас никогда прежде не бывал в удручающей сибирской глухомани под названием Б. Заимка, и, естественно, никаких знакомых у нас здесь попросту не могло быть. Но когда мы увидели, какая огромная толпа народу нас встречает, то даже стало как-то не по себе. Впрочем, у каждого из встречающих был свой корыстный интерес. Администрация поселкового совета стремилась как можно быстрее вытолкать нас на поля; колхозники пришли убедиться, что наконец-то можно идти работать на своих огородах, деревенские парни жаждали узнать, есть ли среди нас здоровые ребята; деревенские девчонки... Впрочем, для них я, пожалуй, открою новый абзац.

Вы никогда не обращали внимания, как ведут себя незнакомые юноши и девушки, особенно, если и те, и другие в своей компании? Если бы эту сцену наблюдал какой-нибудь инопланетянин, он бы наверняка подумал: «Вот существа, которые абсолютно безразличны друг другу». Разумеется, деревенские девчонки пришли вовсе не для того, чтобы посмотреть на городских парней. Просто мы совершенно случайно приехали в тот момент, когда они, по какому-то нелепому совпадению, собрались именно здесь. По-моему, они были даже раздосадованы, что мы им помешали, так как закрыли обзор на что-то, по-видимому, для них очень важное. Ну, а по нашему поведению вообще можно было подумать, что из города привезли бригаду зоофилов: с таким неподдельным интересом мы стали разглядывать коров, которые паслись тут же, на деревенской улице, не обращая на девчонок никакого внимания. Словом, всё это напоминало поведение охотника, который не смотрит на ту дичь, за которой охотится: ведь так можно её спугнуть! Страшно подумать, что было бы, если бы такое устойчивое равновесие, в конце концов, не нарушалось в каждом отдельно взятом случае — пожалуй, род человеческий прекратился бы! Но природа предусмотрела и это, наделив девчонок более слабой нервной системой. Они первыми не выдержали такого явного пренебрежения к своим персонам и начали отпускать в наш адрес едкие замечания. Мы, конечно, не остались в долгу, и вот желанное для обеих сторон общение уже идёт полным ходом. Я вполне допускаю, что кое-что могло получиться буквально сразу, но тут не ко времени прозвучала команда преподавателя Селезнёва: «Выгружаемся»!

Если деревенские парни и планировали в отношении нас какую-то агрессию, то моментально отказались от своих планов, едва мы начали доставать из кузова аппаратуру и гитары. Такого они ещё не видели! Забыв обо всём, ребята подскочили к нам и стали расспрашивать, знакомиться с нами. В общем, полный контакт!

Но суперприятная неожиданность заключалась в другом. Среди встречающих совершенно случайно оказался директор Дома культуры из села Моисеевка, где находилась центральная усадьба колхоза. Он подошёл к нам и задал, на мой взгляд, довольно глупый вопрос: зачем мы всё это с собой привезли. Мы откровенно рассказали ему о наших планах, и он спросил, не сможем ли мы вот так, с ходу, уже завтра дать концерт в моисеевском ДК. Если бы такой вопрос нам задали в Иркутске, мы бы, конечно, начали кочевряжиться, а тут ответили: «Легко»! После получасовой беседы с ним все наши проблемы были решены. Директор пообещал, что завтра к вечеру пришлёт за нами машину — конечно, тоже грузовую, — но заверил, что в кузов набросают достаточно толстый слой сена.

....................................................

Окончание

Контакты производство и продажа бетона с доставкой в рязани. . Пенетрон гидроизоляция цена - строитель гидроизоляция gidroizolaciya-cheboksary.ru.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com