Лоуренс, Дэвид Герберт «Мужчина — авантюрист мысли». Истинное мышление — всегда переживание. «Медленно, осторожно ступайте великим путем познания. Прямым, осознанным путем — если вы мужчина. Если женщина — извилистыми, змеиными тропами интуиции, познания без мышления». Очерк «Как быть мужчиной». «Человек — домашнее животное, умеющее думать. Мышление поднимает его почти до уровня ангелов. А одомашненность опускает чуточку ниже обезьяны». «На какой бы ступени развития ни находился человек, у него есть разум и есть страсть. А от союза разума и страсти родится выводок идей — маленьких скорпиончиков. Или, если угодно, представителей небесного воинства». «Как мыслящему существу, человеку предначертано искать Бога и стараться сформулировать основополагающую концепцию жизни. А так как незримого Бога невозможно постичь, а Жизнь — больше любой идеи, то человеческой концепции Бога и Жизни недостает кое-каких важных вещей. В конце концов отринутый нами Бог и Жизнь, от которой мы отгородились, ополчаются на нас и рвут на части. Таков наш жребий. Ничего не поделаешь. Когда неведомый Бог гневно вырывает нас из тьмы забвения, а Жизнь обращается в яд и отравляет нас изнутри, нам остается только одно: попробовать докопаться до сути вещей, пробиться к вечному огню и согреться в его лучах. Иначе говоря, мы должны совершить новое опасное путешествие дорогами пульсирующей мысли — к главному полюсу энергии. В союзе неустрашимого духа с неподдельными чувствами должен быть зачат зародыш новой идеи. Нового познания Бога — или Жизни. Лишь бы новый». Очерк «Судьба человечества» «В мире надменных фарисеев и эгоистичных римлян Иисус предположил, будто нищета и совершенство — одно и то же. Это была роковая ошибка. Совершенство довольно часто бывает нищим. Но среди нищих совершенные попадаются лишь как исключение. Нищета зачастую — всего лишь следствие врожденного недостатка мужества, жизнелюбия, силы характера. В сущности, нищие дальше всех от совершенства; они больше других подвержены деградации». «По убеждению графа Кайзерлинга, «главное — не то, что человек умеет делать, а то, что он из себя представляет». К сожалению, то, что человек из себя представляет, определяется тем, что он умеет делать. Даже в природе господствует тот же принцип. Соловей отличается от воробья умением петь. Если в вас заложено что-то ценное, оно должно проявиться. Вопрос в том, в какой области человек способен что-либо сделать? Может он вдохнуть в нас новую жизнь, высвобождая колоссальные запасы энергии? Или все, на что он способен, — это дать нам пищу, деньги и развлечения? Обеспечивать нас пищей, деньгами и развлечениями — функция слуг. Помочь нам жить полной жизнью — прерогатива аристократа. Тот, кто словом или делом дарит нам жизнь, и есть настоящий аристократ. Как Цицерон, так и Цезарь — аристократы. Без них первый век до н. э. был бы куда бесцветнее. А Антоний, в котором жизнь, кажется, била ключом, оказался не слишком значительной фигурой. Не он, а Цезарь и Цицерон зажгли огонь». «Человеческая жизнь существует в тесной связи со всем на свете. Всякий, кто создает или инициирует создание новой связи между человечеством и мирозданием, — Спаситель. Потому что человечество то и дело исчерпывает свои возможности, повторяется, деградирует, впадает в апатию, спячку, мертвечину. Скука — верный признак того, что жизненная энергия на исходе, а связи человечества с миром застыли на мертвой точке». «Тот, кто придет и предъявит новое открытие, предложит новую основу для объединения, новую связь — будь то военный, государственный деятель, поэт, философ или художник, — тот и станет Спасителем». «...Даже солнце способно потускнеть, стать чем-то обыденным. Но является некто, умеющий смотреть и видеть — и солнце по-новому пляшет в вышине. Мир дает нам ровно столько, сколько мы можем взять. Если мы ничтожны, значит, берем ничтожную малость от великолепного солнца». Человек велик постольку, поскольку его отношения с живой вселенной жизнеспособны и многогранны». Очерк «Аристократия» «Блаженны сильные, ибо их есть царство земное». Очерк «Блаженны сильные» «— Мужчина, рожденный от женщины, сам себе отвратителен. Рожденный от женщины изнемогает от обыденности. А женщина обращается с ним, как мать с капризным ребенком. А мужчины, появляющиеся на свет, как муравьи из яиц, не испытывают отвращения к себе. Они полны холодной энергии и без устали трудятся в муравейнике: прокладывают новые ходы, создают новые ячейки — неизвестно зачем. У них есть самки, брызжущие муравьиной кислотой, такие же неутомимые, как они сами. Эти активные, важные муравьи тащат за веточкой веточку, за крошкой крошку земли, а самки кладут холодные белые яйца. Таков наш мир, и таковы люди. А что случилось с мужчиной, рожденным от женщины? Он стал рабом в холодных, голых коридорах муравейника. Выйдя наружу, он видит лишь пустые участки между муравейниками. Он слышит возгласы: «Вот идет брат-муравей! Приветствуем тебя, брат-муравей!» Они зовут его «брат-муравей», и от этого никуда не денешься. Спасения нет даже в объятиях женщины. Но я — сын человеческий, рожденный от женщины. Сколько бы жен меня ни отвергли, я храню в себе тепло сердца той, что выносила меня. С теплом в груди, я до конца буду сражаться с людьми-муравьями. Я мог бы сражаться с ними их же оружием: жвалами и муравьиной кислотой. Но я поступлю иначе. Я буду сражаться с ними моим горячим сердцем. «Бездна бездну призывает», огонь призывает огонь. Тепло любящих сердец — мой девиз! ........................................ Дни абсолюта миновали, и мы снова нуждаемся в чужих богах. В одном вульгарном шлягере были такие слова: «Если дошел до предела, остается одно — умирать». Но почему? Если веревка размотана на всю длину, можно оборвать веревку. Если тропа уперлась в кромку буша, можно углубиться в буш и рыскать до тех пор, пока не отыщется другая тропа. Неважно, если при этом случится потревожить ехидну, или варана, или кенгуру-валлаби, или хотя бы вонючку. При виде человека, ищущего новых путей, не стоит вопить: «Извращенец!», или просто «Дурак!», или мягче — «Бедняга!» Пусть ищет. Все лучше, чем вариться в собственном соку. Или без устали натягивать веревку. Или белкой вертеться в колесе, называя это карьерой. Все, что угодно, только бы не пополнить ряды людей-муравьев. ................................... Прежде всего приходится принять на веру тот антинаучный факт, что всякое живое существо обладает индивидуальной душой, посредством которой осуществляется его связь с источником жизни. Человек связан с Богом, неотделим от Бога. Но точно так же и любое создание, будь то муравей или вошь, нерасторжимо связано с могучей жизненной силой, называемой Богом. Назвать эту силу волей к жизни было бы не совсем точно, равно как и назвать ее волей к самосохранению. Если это и воля к жизни, то неотделимая от развития. Это — воля к перемене, воля к дальнейшему строительству самого себя, воля к эволюции, если угодно. Ее не свести к одной лишь причинно-следственной связи. В ходе превращения гусеницы в бабочку причинно-следственная связь практически отсутствует. Здесь мы имеем дело с новым актом творения. Наука может изощряться как хочет, но факт остается фактом: превращение гусеницы в бабочку носит сугубо иррациональный характер и осуществляется в ответ на загадочный творческий порыв, шепот Господа Бога». «Кенгуру», роман |
